В чем основная цель поездки Патриарха Кирилла на Украину?

В гостях у Аллы Митрофановой Владимир Легойда, глава Синодального информационного отдела Московского Патриархата, главный редактор журнала "Фома"

А.М. – Прежде чем мы с вами перейдем к основной теме разговора – визиту Святейшего патриарха на Украину – хотелось бы по сложившейся традиции обсудить несколько текущих событий, которые буквально со вчерашнего дня не сходят со страниц не только православных, но и светских изданий. Собственно говоря, речь идет о том, что вчера Президент однозначно одобрил введение в школы предмета, который будет рассказывать детям о религии. Собственно, было сделано два заявления – по поводу школы и по поводу армии. Давайте по порядку. По поводу школы. Что же такое произошло? По-моему, два года назад в вопросе введения основ православной культуры была поставлена точка. На сей раз дискуссия возобновилась, Президент сказал "да". Предмет назван, правда, иначе. Прокомментируйте, пожалуйста, ситуацию.

В.Л. – Конечно же, речь идет не о дискуссии, которая была закрыта или открыта два года назад. На самом деле можно сказать, что это эпохальное решение. Очень важное, потому что оно, во-первых, подводит итог дискуссии, которая длилась почти пятнадцать лет. Во-вторых, потому что она касается двух принципиальных, важнейших групп в нашем обществе. Это школа и армия. И касается именно с точки зрения ценностного воспитательного подхода или ценностного воспитательного элемента в существовании этих двух социальных институций. Если говорить о первом вопросе, о введении духовно-нравственных основ как дисциплины, то речь идет о том, что в течение многих лет велась дискуссия, вводить или нет, преподавать, или не преподавать, как преподавать школьникам знания религии. Кто должен это делать? Должен ли быть это предмет религиоведческий, культурологический или с элементами какого-то религиозного воспитания и так далее. Эта дискуссия не раз поднималась. Она и в публичной сфере велась довольно остро и жестко. Она велась и в рамках многочисленных консультаций между министерством образования и религиозными группами и так далее. Давайте расставим точки над "и". Что принципиально произошло вчера? Что важного в том, что принято это решение? Самый главный момент, как мне кажется, заключается в том, что, наконец, найдено решение, которое действительно устраивает всех.

А.М. – То есть?

В.Л. – Мы говорим о том, что в качестве эксперимента в восемнадцати регионах нашей страны в четвертом и пятом классах внутри инвариантной, то есть обязательной программы учебного плана, будет дисциплина, которая обязательна, но изучается добровольно. То есть в рамках этой обязательной дисциплины дети будут иметь полное право выбрать либо изучать им православную культуру, либо исламскую, то есть культуры всех традиционных религии России. Либо буддийскую, либо иудаизм, либо основы светской этики. Если ребенок или родители ребенка не хотят, чтобы их чадо изучало основы какой-либо религии, значит, они тогда будут изучать основы так называемой светской этики. Хотел бы еще подчеркнуть, что в данном случае это решение, которое устраивает всех. Не будем забывать, что об этом решении пеклись, прежде всего, представители религиозных организаций, потому что от нерелигиозной части общества, кроме каких-то отдельных протестов, никакого положительного запроса не было. Вариант, который был предложен и на котором остановился Президент, всех устраивает, и был он инициирован религиозными организациями. Все разговоры о том, что религиозные организации или русская православная церковь хотят что-то навязать, навязать изучение, прежде всего, основ православной культуры, не состоятельны, потому что надо смотреть по факту. А по факту мы настаиваем на добровольности выбора этих дисциплин. Выступая вчера, Святейший патриарх вспомнил русскую поговорку "Невольник – не богомольник". Исходя из этого, мы понимаем, что изучение этой дисциплины может быть только добровольным, но изучать эти основы сегодня просто необходимо.

А.М. – На урок ходить обязательно?

В.Л. – Да.

А.М. – А каким будет этот урок – это выбор ученика и его родителей?

В.Л. – Да.

А.М. – Логичный вопрос. Собственно в него и упиралась дискуссия, которую мы ведем много лет. А кто это все будет преподавать? Где найти людей, которые смогут адекватным языком рассказывать ребенку об основах православной культуры, об основах исламской культуры? Причем так, чтобы не было пресловутого урока литературы, когда спустя десять лет человек робко начинает открывать для себя заново русскую классику, потому что в школе ему привили фундаментальную ненависть или отвращение к этим вещам?

В.Л. – Хотелось бы отметить два момента в связи с традиционным разговором о том, что в нашей школе прививают ненависть, например, к литературе. Мне кажется гораздо опасней сокращение часов литературы, которое, насколько я понимаю, неуклонно происходит в последние годы. Сейчас вообще непонятно, что школа прививает, даже в плане изучения литературы. Глядя в этом году на абитуриентов, которые поступали в институты, (мне пришлось в одном из институтов принимать вступительные экзамены) у меня возникают вопросы. Там нет ненависти – там чистая доска, там нет никаких знаний. Когда абитуриент убежден, что главный роман Достоевского называется "Отцы и дети", то причем здесь ненависть к литературе.

А.М. – Это правда или это анекдот?

В.Л. – Это не анекдот, это совершенно не смешно, это истинная правда.

А.М. – Я плачу, не смеюсь.

В.Л. – Разговоры о ненависти, которую прививает школа, из области мифа. Самое главное заключается вот в чем. Вопрос, кто будет преподавать эти дисциплины, равен вопросу, кто у нас вообще в школе преподает, кто приходит к детям. Это очень важный вопрос, он всегда будет на повестке дня. Но сама по себе, ни важность этого вопроса, ни существующие в этой области проблемы не меняют важности принятого решения. Думаю, что сам факт такого решения, безусловно, простимулирует подготовку соответствующих кадров. В противном случае, если ничего не делать, то ничего и не изменится. Если с этой точки зрения подходить, то и литературу, и историю не все преподаватели у нас идеально преподают. Что теперь, не преподавать эти дисциплины? Наоборот. Если мы дошли до ситуации, когда государство создает комиссию, противодействующую фальсификации истории, то, наверное, что-то неладное происходит и в системе обучения. Существует задача. Я бы все-таки от слова "проблема" перешел к слову "задача". Что мне нравится в этом решении, это то, что после пятнадцати лет разговора о проблеме мы перешли к задаче. Я, конечно, ни в коей мере не хочу сказать, что в этих разговорах не было смысла. Эта дискуссия была нужна, она много чего показала, показала слабые стороны каких-то позиций, позволила нам сегодня прийти к консенсусному решению, выработать формулу. Это принципиальный момент, который устраивает всех. Тот, кто сегодня недоволен принятым решением – это, скорей всего, тот человек, который всегда будет чем-то недоволен. Не потому, что хочет предложить другое решение, а потому что он принципиально не хочет принятия любого решения. Это, конечно же, контрпродуктивная позиция. Если мы говорим о необходимости соблюсти интересы разных групп общества, то данное решение абсолютно соответствует этой установке. Это решение, которое устраивает всех и устраивает все группы в обществе с разными мировоззренческими, идейными и ценностными подходами. Речь идет не о факультативе, а о дисциплине, в рамках которой будут предложены варианты на выбор в соответствии с теми мировоззренческими и ценностными установками, которые есть у ребенка и у его семьи.

А.М. – Я читаю новостные ленты, комментарии к ним. Господин Калина, заместитель министра по образованию, говорит: "Преподавание этого курса не должно создавать в головах детей превосходства одной религии над другой". Я привожу цитату, которую дают новостные агентства. Объясните, как это возможно. Мы преподаем детям определенное мировоззрение, раскрываем систему. Очевидно, что ислам обладает правотой истины, в христианстве точно так же. Разве здесь речь не идет о превосходстве данной религии над другими, которые этой полнотой не обладают?

В.Л. – Вопрос, который вы задаете, безусловно, имеет право на существование, но на него есть простой ответ. Он заключается в очень коротком, но емком словосочетании "методика преподавания". Ведь этот вопрос в каком-то смысле можно адресовать любой дисциплине. Мы говорим о том, в рамках школьных дисциплин вводится еще одна.

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле)

27 июля 14:09