Можно ли исправить ошибки прошлого?

А.Д. – Передо мной лежит книга "Рулетка еврейского квартала", автор этой книги, Алла Дымовская сегодня у нас в студии. Расскажите нам о своей новой книге.

А.Дым. – Книга вышла достаточно давно, сейчас уже второй тираж распродан, на подходе следующая книга, которую я ожидаю к концу мая. Надеюсь, что типография не задержит выход книги.

А.Д. – Только типография стоит на пути высоких чувств?

А.Дым. – Да. Это черная дыра любого издательства. Это как в рулетку играть, как повезет: все может быть очень быстро, а может быть очень долго.

А.Д. – Расскажите нам, как делаются такие книги, которые разбирают за считанные дни?

А.Дым. – Ну не за считанные дни, а, скажем, за месяцы, что тоже достаточно хорошо. Книги не делаются, они записываются. В тебе живет какая–то история, когда ты ее рассказал, она тебе уже надоела. В сущности, когда книга выходит, ты уже живешь в чем–то другом. Я даже не всегда вспоминаю имена своих персонажей, не всегда с ходу могу рассказать, о чем там говорится, потому что надо вспоминать, надо возвращаться куда–то назад. Мне это, честно говоря, не интересно, потому что я уже живу в другой реальности.

А.Д. – Вспоминать, погружаться в прошлое – это круче, чем физика, которую вы изучали.

А.Дым. – Это просто вещи разного плана, просто разные полушария мозга работают. Первое относится к эмоциональному, второе – логика познания. Мне было неинтересно, раз я ушла из физики. Никакой настоящий ученый из науки не уйдет. Если он это делает, значит, он поступает абсолютно правильно.

А.Д. – Вы занимались не просто физикой, физикой космоса.

А.Дым. – Космических лучей. Нехорошо называть такие вещи бредом, но, на мой взгляд, это то же, что заниматься теологией. О существовании бога говорить можно очень долго, но ни его существование, ни его отсутствие не доказуемо. Также как теория большого взрыва.

А.Д. – Не разочаровывайте нас в науке, мы в нее свято верим. Я хочу подчеркнуть, что по образованию вы физик, поскольку на физфаке МГУ не все выживают, далеко не все доходят до кафедры физики космоса и заканчивают университет.

А.Дым. – На самом деле, это далеко не самая престижная кафедра. Есть гораздо более сложные, более проблемные кафедры. Вообще, эта кафедра считалась дамской.

А.Д. – На грани метафизики?

А.Дым. – Да, где–то близко. Я никого не хочу обижать, проблематика там отчасти стоит серьезная, но местами она проседает до демагогии.

А.Д. – В книгах, которые вы начали писать потом, после кафедры, нашло какое–то отражение, что вы физик, причем космического масштаба?

А.Дым. – Естественно. В первую очередь, мне это пригодилось в организации мышления. Логически думать нигде не вредно. Это помогает правильно строить компоновку романа, правильно связывать определенные части, чтобы не было каких–то логических нестыковок. Это учит правильно думать, а кому это когда–либо мешало? Это в любой профессии пригодится. Может быть, человеком гуманитарной направленности это используется несколько специфично.

А.Д. – Из книги "Рулетка еврейского квартала" можно сделать фильм?

А.Дым. – Очень даже просто, но надо учитывать, что это будет фильм, где преобладают не спецэффекты, а достаточно тяжелая, серьезная психологическая игра. Поэтому нужны не компьютерные мастера, а хорошие актеры и режиссеры. Вот тут я затрудняюсь что–либо сказать.

А.Д. – Ну, это вопрос к ним, к режиссерам. Я сталкивался с тем, что раньше люди писали для телевизора, а теперь телевизор пишет рукой писателя. То есть человек настолько вживается в реальность, которая связана с телевидением и кино, что он уже мыслит телевизионно–киношно.

А.Дым. – Ко мне это не очень относится, поскольку у меня и времени чисто физически нет на то, чтобы смотреть вещи, которые мне не очень нужны. А нужных вещей на телевидении очень мало, на меня телевидение не сильно влияет.

А.Д. – А как же престиж, а честолюбие? Сделали бы сериал по вашей книге?

А.Дым. – У меня книги абсолютно не сериальные. Если из них что–то и делать, то отдельную, целую картину. Нет такой эмоциональной разбивки, которая подошла бы. Проблема остро ставится, она достаточно трагично в каком–то ключе разрешается. Трагично не в смысле, что вызывает у читателя сопли–вопли, но думать и переживать придется всерьез.

А.Д. – Давайте разберемся детально. "Рулетка еврейского квартала" – это про азартных людей?

А.Дым. – Нет, абсолютно.

А.Д. – Это про евреев?

А.Дым. – Да, ну если "еврейского квартала", очевидно, что евреи там есть.

А.Д. – А "квартала" значит, что это городская книга?

А.Дым. – Да, книга городская, действие происходит сразу в трех пространственных точках: Одессе, Москве, Лос–Анджелесе. Как и во всех моих книгах, сюжет фантастический. В ней есть специфическая петля Мебиуса. Это значит, что внутри у каждого человечка сидит маленький червячок, который в один прекрасный момент выползает и гаденьким голосом говорит: "А помнишь, 15 лет назад ты хотел пойти направо, а пошел налево, и поэтому вся твоя несчастная жизнь не задалась. Вот если бы ты вернулся на 15 лет назад и пошел бы направо, все бы было по–иному". В этой книге героиня божественным или дьявольским образом получает этот шанс. Она, действительно, возвращается на 15 лет назад в роковую точку. Думаете, ей это чем–то помогает? Абсолютно ничем. Потому что в голове как было, так и осталось. Человек–то не изменился, какие обстоятельства ему не предлагай. Не смотря на то, что он на 15 лет поумнел, постарел, поступит он согласно тому, какая у него сущность. Из змеиного яичка не вылупится дрозд или синичка. Книга это иллюстрирует.

А.Д. – Ну, вообще–то, запев у вашей книги – это типичная завязка дамского романа. Не обижайтесь, это то, что я вижу по передачам. Предположу, поскольку я целиком книгу не читал, только пролистал ее. Ваш герой –успешный человек?

А.Дым. – Абсолютно нет.

А.Д. – Женщина?

А.Дым. – Женщина.

А.Д. – Это женщина, которая живет и томится своими обстоятельствами. Что–то у нее не так.

А.Дым. – Нет, все ставится гораздо шире. Это фантастика социального плана. Влияние узкой замкнутой национальной среды, которая в определенных условиях калечит человека, если он среде не сопротивляется. Тут без разницы будет, это герой или героиня, мужчина или женщина. Просто на примере женщины это можно показать более остро, потому что женщины страдают в первую очередь. Это не в коем случае не дамский роман. Я написала о человеке, который вместо того, чтобы изменять свой внутренний нравственный облик, начинает под него переделывать внешние обстоятельства, не задумываясь о том, что он получит в конце. Ну, хорошо, ты получил воз какого–то барахла, денег, но в итоге ничего не получил. Ты сидишь перед тем же окном, из которого тебе хочется выброситься, потому что за тобой та же самая пустота, и надо ее чем–то заполнять, а заполнять нечем, потому что все, что было, ты во второй раз растратил.

А.Д. – Получается такое моралите. Там динамичный сюжет, действие быстро развивается, для телевидения это не подходит. Это настоящая драма с плохим концом?

А.Дым. – Большинство людей, которые читали эту книгу, говорили, что там хэппи–энд. Меньшинство, которое поумнее, говорило, что конец просто страшный. Поэтому комментировать я не буду. На самом деле, я там оставила вопрос открытым. Каждый пусть думает, как хочет. Кому–то это может показаться манной небесной.

А.Д. – Хорошо это или плохо, думай сам?

А.Дым. – Для кого–то это хэппи–энд, а для кого–то нет.

А.Д. – Это роман–приключение, или внутреннее переживание человека?

А.Дым. – Такого деления я не люблю, все обязательно должно реализовываться во внешнем мире.

А.Д. – Там есть куча мертвецов, погоня, обман, большие деньги, чемодан с миллионами?

А.Дым. – Чемоданов с миллионами нет, есть обман в рамках эмигрантского аферизма. Все так, как это происходит с живыми людьми. Где–то что–то выгадываешь, где–то что–то проигрываешь. Главное, как далеко ты способен зайти. Пока моя героиня не была готова зайти далеко, она ничего и не имела, когда она согласилась черту переступить, какие–то свои миллиончики она получила. А толку–то? С ними нельзя жить, если ты растерял способность любить, сочувствовать, сопереживать. Ну, хорошо, купил ты себе еще одну машину и сидишь в ней в полном одиночестве. Дальше что?

А.Д. – Хорошо бы все это попробовать. Сначала получить миллионы, а потом переживать.

А.Дым. – Вот именно. Здесь так модуляция и идет. Человек рассуждал так: "Хорошо бы это получить, а там посмотрим". Посмотрел.

А.Д. – Как я, оказывается, примитивен.

А.Дым. – Да нет, что вы.

А.Д. – Я просто типичный человек. Мне хочется и миллионы иметь, и быть в гармонии с самим собой, найти что–то еще в жизни, что было бы серьезно и вечно.

А.Дым. – Я не думаю, что вам хочется иметь миллионы. Если бы вам хотелось, они бы у вас были. Если человеку нужны только деньги, они у него появятся. Просто не каждый человек готов платить за них высокую цену. Если бы вы были готовы за эти деньги заплатить убийством, родственниками, детьми, семейным, житейским счастьем, вы бы это давно сделали. Значит, вам это не нужно.

А.Д. – Какая чудесная успокоительная философия. Десятки тысяч наших слушателей сейчас подумают: "Да, я такой, я просто этого не хочу".

А.Дым. – Это в большинстве случаев именно так. Когда перед человеком ставишь вопрос: пошел бы ты в 90–е годы в бандиты, стрелял, убивал, грабил бы? Отвечают: "Да вы что, я не могу". У нас же такая психология: вот бы мне эти миллионы с неба упали, или кто–нибудь увидел, что я такой хороший, и дал бы мне их. Хорошо, если бы их можно было честно заработать. Мы забываем о простом факте. Как говорил Бальзак, за каждым крупным состоянием всегда стоит преступление. К сожалению, это аксиома, поэтому выбор за каждым.

А.Д. – Главная героиня – это отчасти вы?

А.Дым. – Нет, что вы.

А.Д. – А кто это?

А.Дым. – Это собирательный образ. На самом деле еврейская среда, в общем–то, достаточно одноплановая, с некоторыми вариациями.

А.Д. – В каком смысле?

А.Дым. – Стереотип поведения более жесткий из–за того, что нация меньше. Поэтому сложить разнообразных героев в один тип гораздо проще. Берешь какой–то идеальный тип и придаешь ему черты обычных знакомых тебе людей. Эти черты уже второстепенные. Где–то от одного, что–то от другого человека. Это обобщающий образ, но поскольку обобщающий образ никому не интересен, то берешь какие–то конкретные факты из чьей–то конкретной биографии. Но их надо умело сочетать, чтобы не получилось, что человек состоит из каких–то несостыкованных кусков.

А.Д. – В этом смысле русский архетип для вас сложнее, неуловимее?

А.Дым. – Любая более раскрепощенная в национальных и социальных рамках нация всегда будет более широкой, более свободной, более непредсказуемой. Любой свободный человек более непредсказуем, чем человек, заключенный в жесткие рамки.

А.Д. – Радует, что в идеале русские – очищенный, более сложный продукт в силу того, что они понимают свою свободу несколько по–другому, чем остальные люди. Их может нести в разные стороны, благо есть куда. А почему вы взяли еврейскую среду? Она интересней, забавней?

А.Дым. – Просто я из нее происхожу, я о ней много могу рассказать и ее я наложила как частный случай на одну из своих книг. Но больше я в эту тему не собираюсь углубляться, я в этой книге абсолютно все сказала и про еврейский квартал, и про все, что с ним связано.

А.Д. – А что вы про него хотели сказать? Вы хотели на него посмотреть как–то по–особому, с любовью или с иронией?

А.Дым. – Не хотелось брать расхожие модели. У нас же как принято: либо сионизм, либо антисемитизм. Ни то, ни другое не показывает нацию изнутри, чем она живет на примитивном бытовом уровне. Не понятно, какие взаимоотношения в семье, какие взаимоотношения с русскими соседями. Это будет зависеть от города: в Москве евреи одни, в Одессе другие, в Лос–Анджелесе третьи. Важен их бытовой, социальный уровень: рабочее место, карьера.

А.Д. – Следующая книжка "Мирянин" уже не такова?

А.Дым. – Абсолютно. Там главный герой мужчина, и рассказ ведется от второго лица.

А.Д. – Она уже вышла?

А.Дым. – Жду из типографии.

А.Д. – Судя по названию, "Мирянин" – это что–то российское, непохожее на предыдущую книгу?

А.Дым. – Да, тем более, что это первая книга большого двухтомника, это первая часть. Книга очень тяжело писалась в эмоциональном плане, я поняла, что вторую ее часть надо отложить на время. Если людям понравится первая часть, можно дописать и вторую.

А.Д. –У вас статус молодого талантливого литератора, но уже нашумевшего автора. В смежное искусство вас не пробовали перетянуть, например, на телевидение, на радио, в театр? Не зовет ли туда вас что–то, находящееся внутри вас?

А.Дым. – Приглашают и на телевидение, и на радио, до театра пока не дошло. Но все приглашения делаются попутно. Я нашла свое призвание, менять его не собираюсь. Иногда для рекламы требуется куда–то ходить, иногда просто интересно общение с другими людьми.

А.Д. – Вы и сейчас несете тяжелую ношу рекламного труда на своих плечах?

А.Дым. – Она не тяжелая. У вас приятная программа, мы ведем приятный разговор.

А.Д. – Вы почувствовали, что у вас тяжелая профессия. Вам тяжело подбирать материал для сюжета? Или просто физически тяжело писать?

А.Дым. – Ни то, ни другое. Мне тяжело эмоционально. Сюжет я никогда не подбираю, потому что мне есть о чем писать и без специального подбора. У меня все книги пишутся набело, у меня черновиков нет. Разве что стилистику могу позже подправить. Когда ты переживаешь то, что ты пишешь, это тяжело. Моя следующая книга уже проходит корректуру, на сентябрь намечен ее выход, она называется "Шапка Мономаха". Когда я писала ее окончание, дошло до сердечного приступа. У меня пульс зашкаливал за 130 ударов в минуту. Финал книги был очень эмоциональный, поэтому люди, которые читали книгу, плакали. Я ее переживала.

А.Д. – Вы так сопереживали происходящему в книге?

А.Дым. – Это тяжело, поэтому иногда отхожу на более легкие фантастические сюжеты. Но и они более легкие только относительно, в них может быть затронута другая эмоциональная область. А механически записывать то, что в тебе есть, не тяжело.

А.Д. – Это нам, читателям, абсолютно непонятно. Мы находимся с другой стороны стены, которая разделяет писателя и читателя. Я не понимаю того, что вы сказали, но это очень интересно.

А.Дым. – Мне тоже очень многое не понятно. Мне непонятны люди, которые отвечают за страну, за завод, за производство. Я не умею работать с людьми. Если передо мной больше двух человек, я не знаю, что с ними делать.

А.Д. – Коллектив, руководство, социальные структуры – это другое. Интересно, когда человек сам себе жнец, кузнец и на дуде игрец, да еще и сам себе болячка.

А.Дым. – Это же проще всего. А когда у вас в подчинении тысяча человек, их надо как–то организовать, с ними конфликтуешь. У меня от этого волосы дыбом встают. Как это людям удается делать?

А.Д. – Это стена, вас сложно понять, потому что вы из другого мира, из мира писателей.