Традиции древнерусской живописи

И.К. – "Православные иконы России, Украины и Беларуси". Так называется выставка в Третьяковке. И это повод поговорить о древнерусском искусстве, и об великих мастерах и традициях, которые не подвластны времени. Ничего не исчезает, а наоборот, такое ощущение, что возвращается.

Н.Б. – Это благодаря стараниям наших прекрасных реставраторов, которые действительно возвращают к жизни все новые и новые памятники, старые по времени, но памятники, которые потемнели настолько, что их очень часто бывает очень сложно вернуть к первоначальному состоянию. Полностью не получается, конечно, но дать им вот тот экспозиционный вид, чтобы они могли быть на выставках, постоянно бывать нашей экспозицией, возможно. И благодаря нашим реставраторам, мы являемся свидетелями все новых открытий.

И.К. – Какие открытия вас потрясли? Были такие работы, что казалось, реставраторы сотворили чудо?

Н.Б. – Да, у нас были такие иконы. Вот, например, однажды мы из Тихвинского района Ленинградской области привезли икону XIX века, живопись. Мы поняли, что сама основа – доска, немного старше. Это была икона Богоматерь Тихвинская, ничего особенного в ее живописи не было, таких списков было множество, но когда мы сделали рентген, оказалось, что там Трое Избранных Святых 16 века, прекраснейший памятник. Наш прекрасный реставратор Дмитрий Николаевич Суховерков открыл этот памятник. Открыл, потому что из–под слоев поздней живописи действительно постепенно раскрывалась авторская живопись.

И.К. – Миллиметр за миллиметром. Это же надо. Это страшный труд!

Н.Б. – Это настолько трудоемкий процесс, что он занимает по раскрытию одного памятника несколько лет.

И.К. – Какое же терпение должно быть и вера у человека.

Н.Б. – Конечно, и мастерство, и исследовательский дар, нужны очень большие знания. Так что эта работа действительно невероятная.

И.К. – Исчезают реставраторы сейчас?

Н.Б. – Нет. Ремесло не исчезает. Наоборот, сейчас очень много студентов, которые учатся этому искусству и которым даже не всегда просто найти работу. Так что у нас реставраторы избранные, лучшие из лучших.

И.К. – У нас есть вопросы слушателям. Первый вопрос: назовите, пожалуйста, наиболее вами любимые иконы из собрания Государственной Третьяковской галереи в отделе древнерусской иконы. Второй вопрос: Кто из исследователей древнерусского искусства вам известен, назовите несколько имен наших великих исследователей, ученых, которые открывали в самые трудные и идеологически сложные времена древнерусское искусство. Так же было.

Н.Б. – Было. И причем, это было действительно время такое непростое. С одной стороны религия была под запретом, и очень много памятников погибло. Было много пожаров, и глаза на это не закроешь. Но в то же время, это был парадокс того времени, икона как раз очень усиленно изучалась и раскрывалась.

И.К. – Надежда Геннадьевна, завтра великий праздник, один из величайших праздников, связанный с иконой Владимирской Божьей Матери.

Н.Б. – Это наша главная святыня, мне кажется.

И.К. – Вы еще и хранительница этой иконы. Как это? Расскажите, каково это? Ведь ей 9 веков.

Н.Б. – Да, 9 веков. Во всяком случае, ее бытования на Руси. Ведь она была перенесена в Киев. Кстати, про икону русские люди никогда не говорили, что ее перевезли, – ее переносили. Никогда не говорили, что икона была повешена на стене какого–то храма, – она поставлена в эту церковь. Так что вот она была перенесена из Константинополя в начале 12 века и поставлена в Вышгороде – резиденции киевских князей. Но уже очень скоро Андрей Боголюбский уносит ее в свой удел, во Владимир. И по дороге, это конечно общеизвестные чудеса, когда Андрей Боголюбский переносил икону, обоз с лошадьми вдруг неожиданно остановился на подступах к Владимиру, и никакими понуканиями лошадей нельзя было сдвинуть с места, и тогда князь Андрей понял, что это знамение, что надо остановиться. Он молился в шатре, и в легком сновидении ему явилась Богоматерь и приказала на этом месте, где остановились лошади, основать город, основать храм. Так возникло Боголюбово под Владимиром. Потом, когда князю стало ясно, почему лошади стали, обоз пошел дальше. Он пришел во Владимир, и долгое время икона находилась во Владимире. В 1395 году, когда к границам русской земли подошел Тамерлан, по инициативе Киприана, тогдашнего митрополита, было решено от вражьего разорения икону сохранить и перенести ее в Москву. В день, когда икона была перенесена в Москву, а это по новому летоисчислению 8 сентября, неожиданно для всех Тамерлан повернул войска и ушел без боя от границ земли русской. Это была одна из самых чудесных побед, нератная победа, победа духовная. Победило православие. Известно по приданию, что Тамерлану явилась женщина, высокая, в окружении грозных воинов, он испугался и ушел. И с того времени Богоматерь Владимирская стала почитаться как общерусская святыня. Через столетие, в 1480 году, она была окончательно перенесена в Москву, в Успенский собор, это означало, что Москва окончательно закрепила за собой статус стольного града. И вот с тех пор, уже на протяжении стольких веков она находится в Москве. Действительно, эта икона совершала множество чудес. Все они описаны в церковной литературе, сейчас мы их все, конечно, не вспомним. Но никто не знает о том, какое чудо совершила эта икона, сохранив в живописной основе самое главное, – авторские лики. Потому что все остальное – одежда, ручки и ножки младенца – это уже живопись разновременной и поздней иконы на протяжении многих веков, поновляли не единожды. Уже с 16 века стали записывать в летописях, что икона была поновлена. Но когда реставраторы раскрывали ее, собственно ее раскрывал один реставратор, Григорий Осипович Кириков в 1918 году, он нашел там множество фрагментов поновления самых разных времен, еще более древних. Практически каждый век оставил на ней, хоть маленький, но след. Разве это не чудо, что сейчас открылась авторская живопись. Мы можем видеть творение неизвестного, безымянного мастера начала 12 века, который до сих пор жив, благодаря этому чуду.

И.К. – А лик нетронут.

Н.Б. – Лик тоже стал тихонечко терять себя. Я все время говорю о том, что икона, храня нас, все время теряла себя. Каждое ее чудо не обходилось просто так, она обязательно какую–то крупинку теряла.

На связи радиослушатель Наталья.

Радиослушатель Наталья – Здравствуйте. Я хотела бы ответить на второй вопрос. Успенский, Трубецкой, Кандаков, Муратов, Круг, Тарабукин. Больше не приходит в голову.

Н.Б. – Замечательно.

И.К. – Вы молодец. Прекрасные все имена. Спасибо большое. Надежда Геннадьевна, а вы изменились под действием этой иконы?

Н.Б. – Конечно.

И.К. – Когда вы ее первый раз увидели?

Н.Б. – Когда я пришла в Третьяковскую галерею, а это было в 1962 году, то есть уже 46 лет тому назад. Я пришла еще совсем молоденькой девушкой, я была воспитана совершенно в других традициях, я ходила по залам. Конечно, работа наша хороша тем, что мы можем ходить в тишине, когда никого нет. Можно заглядывать, смотреть, подолгу стоять у любимой картины. Когда я попала в зал древнерусского отдела, когда я остановилась перед этой иконой, а я еще не успела даже поступить в институт, я уже тогда поняла, что буду заниматься именно этим временем. И с тех пор я, конечно, много раз подходила к иконе, много раз заглядывала в ее глаза. Не знаю, может это кому–то покажется мистикой, но на самом деле, видимо, тем и хорош этот образ, что он живет, дышит. Ведь в иконе никогда не бывает взгляда слишком веселого, слишком грустного, потому что молящиеся подходят с разными чувствами. Один подошел с большим горем, другой подошел с большой радостью. Не может образ смотреть с каким–то определенным эмоциональным настроем, выражением. В иконе Владимирской есть трагизм, никуда не денешься. Печален взгляд ее. Но для меня во всякие дни он был разным, мне казалось, в какие–то моменты она смотрит на меня с укоризной, когда действительно было за что, в другие моменты, когда меня кто–то обижал, она смотрела очень сочувственно, очень ласково. Ну, во всяком случае, это конечно соответствовало моему настроению, и отклик вот этого моего настроения я всегда видела в ее глазах.

И.К. – То есть никогда не видели равнодушия.

Н.Б. – Никогда. При этом она ведь смотрит прямо, лично, прямо в ваши глаза. И это тоже чудесный момент. Этого достиг тот древний мастер, потому я и говорю, что его сердце до сих пор бьется в унисон с нашими сердцами.

И.К. – О нем ничего не известно, как и о большинстве древнерусских художниках?

Н.Б. – Нет, конечно. Древний мастер, создававший Божественный образ, никогда не подписывал своего творения, потому что рядом с таким Божественным ликом не мог написать свое имя грешное, ему и в голову не приходило. И, кстати сказать, имена древних мастеров – Андрея Рублева, Феофана Грека, Дионисия, известны нам по летописным письменам, а ни в коем случае не по их подписям, не по их автографам. В древности встречались подписные датированные памятники, но, скорее всего и, видимо, это была памятка либо вкладчика иконы в храм, либо прихожан, чтобы оставить для истории, но ни в коем случае не самого мастера. Эта манера – подписывать свою икону – появилась очень поздно, в XVII веке, с тех пор большинство икон подписано, нам известны имена иконописцев.

И.К. – Но иконы изменились.

Н.Б. – Конечно. И мировоззрение русского человека изменилось к тому времени. В XVII веке мы вступили в совершенно новую историческую эпоху, поэтому так и произошло.

И.К. – Проще стали иконы XVII века, что–то в них потерялось?

Н.Б. – Не знаю. Насчет простоты трудно сказать, они усложнились. Усложнились композиционно, усложнилась богословская нота, содержание изменилось. То есть скорее усложнилось. Но вот того древнего лика русской иконы уже нет.

На связи радиослушатель Ольга.

Радиослушатель Ольга – Здравствуйте. Я хотела рассказать о своих любимых иконах. Это Богоматерь Донская, Благовещенье, Троица, Святой Георгий.

Н.Б. – А Троицу какую вы имеете в виду?

Радиослушатель Ольга – XV века, где изображены три ангела, олицетворяющие Веру, Спокойствие, Гармонию.

Н.Б. – Может быть вы назовете автора?

Радиослушатель Ольга – Андрей Рублев. Я кстати в свое время писала об этой иконе реферат, когда я училась в техникуме, она мне очень понравилась. А также Богоматерь Умиления Страстная.

Н.Б. – Замечательно.

И.К. – Спасибо большое. Вы часто бываете в Третьяковской галерее?

Радиослушатель Ольга – Нет, к сожалению, нет.

И.К. – А иногда хочется зайти, посмотреть?

Радиослушатель Ольга – Да, конечно.

Н.Б. – Приходите. Мы же все–таки не зря там работаем. Наверно для того и работаем, чтобы вы приходили к нам почаще.

И.К. – Вот к каким удивительным историям можно прикоснуться. По–другому не может быть. Это все чудо, конечно. Поэтому все разговоры праздны.

Н.Б. – Ну, наверное, и праздные бывают разговоры, естественно, как и вокруг любого явления на Земле. Но русская икона все–таки стала удивительным явлением. Мы же взяли традицию русского письма с мировоззрением, обрядом церковным, крещением Руси в 988 году. Это очень маленький срок – всего несколько столетий. И к XIV, даже к концу XIII века, русская икона стала именно тем явлением, стала иначе писаться, сохраняя каноны византийские, русский мастер вложил свое понимание божества. Ведь сейчас при слове "икона" во всем мире первая ассоциация – русская икона. Уже и византийская икона немного ушла, русская икона стала действительно явлением самобытным. Для русского мастера божество никогда не было карающим. Все–таки для нас Бог – Любовь. Он принес нам спасение. И вот это понятие, эту доброту, эту любовь русские мастера выразили в своих образах.

И.К. – Чего нет в византийских иконах. При всем блеске, красоте.

Н.Б. – Византийская более строгая, икона замечательная, но она другая. Русская икона ближе человеку.

И.К. – И отклик чувствуется.

Н.Б. – Бесспорно.

И.К. – Мне хочется, чтобы вы рассказали о том, как русский мастер работал. Написать икону – это же непросто.

Н.Б. – Это особое искусство, и, причем, искусство, действительно благословленное самим Господом Богом, так что это особенность.

И.К. – Как он мог почувствовать, что он – мастер, что ему хочется написать икону? Сохранились какие–то придания об этом?

Н.Б. – Во–первых, иконы всегда писались строго по канону, никогда вы не увидите на иконе Спаса, повернутого в профиль, или повернувшегося в три четверти. Икона всегда прямолична, вот это соблюдение канонов композиции, в наложении красок, в последовательности этой работы сохраняется и до сегодняшнего дня. Сегодняшние мастера–иконописцы возрождают это искусство, пишут именно так, как положено было писать в древности.

И.К. – Что это были за люди – древние мастера–иконописцы?

Н.Б. – Ну, во–первых, мне хочется сказать, что, глядя на такие образы, как Богоматерь Владимирская, они учились своему мастерству. Это действительно было очень важно – учиться на древних образцах, потому что древнерусские мастера никогда, также как византийцы, не выдумывали, скажем так, своих композиций, свои образы. Они не работали так, как работают живописцы. У живописцев эскизы, и не один эскиз, что–то принимает, что–то отбрасывает, и каждый живописец старается выразить себя, найти свой индивидуальный авторский почерк. А иконописец, наоборот, старается раствориться в каких–то более древних оригиналах и копировать их как можно ближе, как можно ближе к тому, что он видит. А создает он свою икону поэтапно. Это можно сравнить, если можно так сказать, с работой самого Господа. Если вы помните по книгам, сначала Господь отделили свет от тьмы.

И.К. – А иконописец что делает?

Н.Б. – А иконописец сначала на подготовленной основе выкладывает золотой фон, который символизирует божественный свет. Дальше, вы помните, Создатель сотворил небо и землю, потом весь животный мир, и в самую последнюю очередь был создан человек, как венец всего творения. А у иконописца это примерно тоже так идет поэтапно. Сначала все, что мы с вами видим на иконе – пейзажи, архитектуру, если она встречается, все письмо единожды, и все это в иконе называется доличное письмо, то есть то, что написано до ликов, и в последнюю очередь, снова попостившись, помолившись, он приступает к самому главному – божественному лику. Личным письмом в иконе называются все обнаженные части тела, не только сам лик, но и руки, ноги, бывает. И помните, когда Господь создал человека, он вдохнул в него жизнь. Так и у иконописца, когда уже все готово, он особой техникой, наложением на чесночный сок золота, это золото называется ассистом, в древности ассист покрывал одежды только небожителей, волосы и одежды. Этот ассист оживляет композицию и передает именно этот божественный свет, исходящий от святого. В более поздние времена ассистом покрывали уже одежды святых, которые не были небожителями, они были рождены на земле, в XVI веке ассистом стали даже покрывать кровли крыш. Любили эту технику, потому что она действительно очень оживляло композицию, особенно в церкви при дрожащем пламени свечей, все начинало сверкать то в одном месте, то в другом. И когда, кстати, говорят, что русская икона статична, мне кажется, это не совсем верно, этот ошибка. Икона не может нести в себе динамичного движения, а движение плавное, которое должно быть, она обязательно передает. Так что вот так работал древний русский мастер, сегодняшние мастера, с которыми я знакома, работают также, по этому принципу.

И.К. – вы говорите, что надо было обязательно вымыть пол в избе, надеть чистую одежду.

Н.Б. – Конечно, это было особенное творчество. Во–первых, ставали на молитву, просили разрешения у духовных отцов, если это была монастырская мастерская, то вся братия ставала на молитву, вымывались полы, надевались чистые одежды, это было действительно божественное творение.

И.К. – А потом оставались с этим творением наедине? О чем думал этот мастер?

Н.Б. – Ну вот, и видно как раз. Как и любое произведение искусства, всегда же видно, насколько искренне это произведение, будь–то кинофильм, литературное произведение, музыка. Это всегда видно. И в иконе это тоже видно.

Радиослушатель Алина – Завтра обязательно схожу в Третьяковку. И принесу Владимирской Божьей Матери пионы, потому что она любит пионы. Я часто хожу в Третьяковку с маленьким сыном. Конечно, икона Ярое Око произвела на него очень сильное впечатление, потому что это, наверное, единственное изображение Иисуса, где он суровый. Так он везде страдающий, любящий, а тут какой–то суровый человек. Я очень люблю икону Донской Божьей Матери, она принадлежала Ивану Грозному, мне говорили, что сам Сталин молился перед ней. А вообще, конечно, мне осень нравятся сложные иконы, как Успенье Божьей Матери, где изображено много персонажей.

Н.Б. – Спасибо большое.

И.К. – Надежда Геннадьевна, очень хочется пройтись по этой выставке. Расскажите о ней.

Н.Б. – Эта выставка, конечно, очень важна в наше время, она важна и сточки зрения знакомства с искусством наших братских народов, она важна и большой политический смысл. Мы собирали ее немного по–разному с нашими коллегами из Минска и Киева. В первую очередь мы брали то, что может быть выставлено, что может быть перевозимо. Таких памятников у нас не так уж много, старались выбрать и наиболее красивые памятники, ну, и наиболее сохранные. Мы очень часто в быту говорим о них, как о людях. Хронические болезни бывают у икон, как у людей. Поэтому мы выбрали хоть и древние памятники, но крепкие, и красивые. Мы старались, также как и наши коллеги из Киева и Минска показать наиболее полно и многообразно свою национальную гордость. Действительно, наша русская икона показана очень разнообразными художественными центрами, начиная с 14 века и кончая иконой 19 века, где показан Высокий Иконостас, все ряды Высокого Иконостаса.

И.К. – Довольно редкий сюжет.

Н.Б. – Да. Он появляется уже в 18 веке, но памятник 19 века мы показываем. Насколько мне известно, белорусы и украинцы тоже достаточно разнообразно представляют свои памятники, это и памятники и Киевщины, и Могилевщины, и Черниговщины.

И.К. – Они сильно отличаются друг от друга?

Н.Б. – Да. Дело в том, что мы же братские народы, нас соединяет и православная вера, и история, и просто кровное родство – мы все родом из Киева и Киевской Руси. Она нас всех связала, связала нас и Византия, от которой был принят канон. Но каждый из нас прожил свою историю, получилось так, что на Руси все–таки больше хранился византийский канон, сохранялась та традиция, которая была принята, а Беларусь и Украина были в какое–то время больше связаны с западом. И это чувствуется. Особенно в поздней иконе, они больше идут от европейского иконописания. У нас же это тоже появилось, но только во второй половине 17 века. Старые каноны сохранялись, но она все–таки развивала свои каноны, традиции.

И.К. – А какие любимые и интересные, на ваш взгляд, иконы? Вы могли бы рассказать?

Н.Б. – Ну, вот мне очень понравилась икона украинская Никола, в рост, то есть Святитель Николай. У нас бывает изображен Никола, есть Можайский, всем известный иконографии Зарайский, но у нас иначе и пейзажи изображены, если они встречаются, и все остальное. Но тут вот Никола изображен в рост, он на фоне очень интересного пейзажа с постройками, деревьями, протекающей рекой. Но лик конечно удивительно красив, и в хорошо прекрасным мастером исполнен. Интересна у киевлян икона Пеликан. Для нас это большая редкость. Птица пеликан изображена у них как символ очага, я еще даже сама толком не постигла эту символику.

И.К. – Говорят, такая легенда есть, что пеликан, когда наступают тяжелые времена, кормит своих птенцов, выдирая свое сердце. У нас это не встречается в иконах совершенно.

Н.Б. – Конечно очень серьезная символика. Конечно, можно провести аналогию с самим Христом, который зашел добровольно на крест, спасая род человеческий, нас, грешных. Интересны, конечно, очень иконы белорусские. Они тоже и разнообразны и интересны и по содержанию, и по исполнению.

И.К. – Разница между украинской и белорусской иконой тоже существует?

Н.Б. – Бесспорно. И они, конечно, эту разницу видят, но вот тем и интересна эта выставка, что мы можем действительно проникнуться искусством каждого из наших братских народов.

И.К. – Извините, я вас перебила, вы хотели рассказать о белорусской иконе.

Н.Б. – Вот здесь интересны, скажем, распятия разные. Одно распятие, где вместо обычных, привычных, каноничных, даже скажем, фигур Богоматери, окруженной женами, с другой стороны Логин сотник, Иоанн Богослов. У них есть икона распятия: с одной стороны ангел, а с другой стороны царь Давид, который играет на псалтыре. Вот такая композиция, тоже очень интересная, но это все уже позднее время.

И.К. – Все–таки сильно было западное влияние.

Н.Б. – Безусловно.

Радиослушатель Артем – Я бы хотел дополнить ваш разговор очень важными именами двух исследователей иконописи, мне кажется, они не прозвучали, – это Лазарев и Бороновский.

И.К. – Да, конечно, замечательно. А какие у вас есть любимые иконы?

Радиослушатель Артем – Вы знаете, Мне очень нравится икона Церковь Воинствующая, эта икона XVII века, если я не ошибаюсь.

Н.Б. – Эта икона XVI века. Она связана с очень важным событием: с покорением Казани. Там в символической, конечно, форме изображен царствующий град Москва, на фоне которого нам высокой горке восседает Богоматерь с младенцем, и пылающий покоренный город Казань. Кстати горка в иконе – это символ духовного восхождения, это с точки зрения ее символического назначения, а сточки зрения композиционной, горка всегда показывает особую сложность ритма в произведении. А к Богоматери движется войско тремя потоками, икона, конечно, была написана в то время, когда прозвучала такая идея, что Москва – третий Рим. И там, в символической форме изображены три колодца, сквозь два из них проходит водный поток, который символизирует христианское учение и именно через Москву проходит маленький колодец и поток, а другой колодец, засохший, символизирует уже падение Византии, исчезающую византийскую историю. Ну, и среди изображенных святых и не святых там очень много изображено разных воинов, угадываются очень многие князья древнерусские – князь Владимир с Борисом и Глебом, князь Александр Невский. Эта икона еще, мне кажется, ждет своего исследователя, потому что споров о том, кто же там изображен в большой фигуре, в ней видят и императора Константина, и Владимира Мономаха, и самого Ивана Грозного, которому в пору завоевание Казани было уже около двадцати лет, а это уже средовек – человек средних лет. Так что эта икона просто замечательная, загадочна. Она 16 века, была написана после взятия Казани в 1551 году.

И.К. – Каждая икона как книга. Стоишь, рассматриваешь, читаешь. Когда мы говорим о символизме русской иконы, то понимаем, что нет ничего случайного. Каждый предмет, каждый жест имеет смысл.

Н.Б. – Бесспорно. Поэтому в древности икона особенно немногословна. Она приковывает внимание каким–то основным, главным, и только уже в более поздние времена икона становится более повествовательной, более подробной, а композиция, конечно, более дробной, появляются какие–то нюансы, которые отвлекают внимание от основного.

И.К. – Если размышлять о старой иконе древнерусской, какие там основные символы? Могли бы вы о них рассказать? О Николе, например.

Н.Б. – Самый древний и самый первый у нас памятник в нашей экспозиции. Посмотрите, как он написан, действительно очень обобщенным, очень условным языком. Мы сразу видим этот образ старца, мудрого старца, готового всегда прийти на помощь, недаром Николу у нас называли не Святитель Николай, его называли любовно – Никола, Никола Чудотворец, Никола скорый в помощи, Никола Угодник. Вот сколько было наименований. К Николе, конечно, было особое внимание, отношение на Руси. Обратите внимание на эту изысканную, я бы сказала, его руку с благословляющим жестом. Очень часто и в иконе, и в живописных произведениях мастерство автора узнается, может быть, даже не всегда по написанию лика, а по написанию руки, по написанию орнамента, вот такие детали требуют особого мастерства, их писать очень сложно.