Переводчик: кто он с точки зрения журналиста?

И.К. – В гостях у нас, действительно, журналист и автор книжки, которая только готовится к изданию, вот–вот выйдет, и посвящена она как раз теме, о которой мы часто говорим, размышляем и фантазируем: переводчик, кто он?

И.К. – Елена у нас в гостях, великие переводчики: Димуров, Борис Дубин, Соломон Апт. Это люди, которые подарили нам "Алису в Стране чудес", Питера Пенна, Борхеса.

А.Л. – Да, но я, со своей стороны, хочу в данном случае пропеть хвалебную песнь не этим, замечательным, в самом деле, переводчикам, а нашей гостье Елене, потому что она взялась за замечательное дело, поскольку, как известно, словосочетание "знаменитый переводчик" – это тоже самое, как "черный снег". Ведь профессия наша малозаметная, теневая. Лена поставила себе цель сделать из переводчика знаменитое существо, и посвятило нашей профессии огромную книжку, которая, будем надеяться, скоро выйдет в издательстве "НЛО", где взяла интервью почти у ста переводчиков – у 87 переводчиков. Уж не знаю, как родилась эта цифра, кажется, Лена просто остановилась на каком–то, это она расскажет. И вот все мы ждем книгу с нетерпением, и наш Союз "Мастера литературного перевода", и журнал, потому что это все – наши коллеги, замечательные переводчики, и они, помимо того, что переводят много лет, высказываются, в сущности, впервые под одной обложкой. Это очень здорово!

Е.К. – Соломон Константинович, если бы вы сейчас переводили, то за какую книгу вы сейчас взялись бы?

С.А. – На этот вопрос я не могу ответить, спросите что–нибудь другое.

Е.К. – Я помню, что во время нашего с вами первого интервью вы говорили, что хотели бы переводить Теодоро Фонтанэ.

С.А. – Это давно было, сейчас я бы этого не хотел. Все зависит от времени, от возраста.

Е.К. – Ну и потом, руководствовались тем, читать ли его, думали, прочитает ли читатель эту книгу, будет ли у этой книги читатель.

С.А. – Я и сейчас в этом не уверен. Ну, конечно, какой–то небольшой читатель был бы, то есть, кому–то это было бы интересно. Но мне сейчас это не интересно.

И.К. – Почему, Соломон Константинович?

С.А. – Почему? Наверное, я думаю, по возрасту.

И.К. – Как интересно вы сказали, что многое зависит у переводчика от возраста и от времени. А какая связь?

С.А. – Понимаете, огромная связь. Дело в том, что это несравненные произведения: и Томас Манн, и Фонтанэ. Томас Манн был, все–таки, наш современник, а Фонтанэ умер в XIX веке, и мне было, конечно, это гораздо более интересно. К тому же, о Томасе Манне, у нас было, с одной стороны, больше представления, но, с другой стороны, оно было немного односторонним. В общем, теперь я за Фонтанэ и не брался бы.

И.К. – А Томаса Манна неизвестного хотели бы найти и перевести?

С.А. – Я именно это и сделал, когда переводил его "Братьев", ведь его на русском языке не было.

И.К. – Чем увлекла вас эта книга?

С.А. – Абсолютно всем! Там было очень много всякого рода задач, и сам материал, и игра словами, мыслями. Я даже не могу сказать, чем именно. Понимаете, книга или увлекает, или не увлекает. Кроме того, это была очень трудная задача, чисто переводческая.

И.К. – И огромный труд.

С.А. – И огромный труд, это семь лет продолжалось.

Е.К. – Если вы открывали Томаса Манна для советского читателя, то можно было бы открыть и Фонтанэ для российского читателя, которого знают намного меньше, чем Томаса Манна в советское время.

С.А. – Я думаю, он был бы гораздо менее интересен.

Е.К. – И востребован.

С.А. – У нас – Томас Манн, потому что они разного охвата, разного роста писатели.

А.Л. – Соломон Константинович, у меня вот какой вопрос: может быть, это слухи, но я слышал, что собираются выпускать новые переводы Томаса Манна. Как бы то ни было, как вы, как переводчик Томаса Манна, к этому относитесь? Пришло время его заново переводить?

С.А. – Я так не думаю, но, может быть, кому–то кажется. Для меня это новость, но что же я могу сказать?

А.Л. – Просто дело в том, что в западной традиции переводят, например, Булгакова, Гоголя, Гончарова за 50–60 лет по несколько раз. У нас такой традиции нет, правда ведь?

С.А. – Понимаете, тут дело не в традициях. Это ведь так получается. Главное, чтобы это было хорошо и убедительно. А если это получилось, то очень хорошо.

А.Л. – Вообще, недавно возникла традиция сомнительного качества, когда, например, недавно вышел трехтомник Джойса. Переводил какой–то совершенно неизвестный человек. Точно так же я увидел на днях в "Книжном обозрении" перевод "Фауста" Гете неизвестного мне переводчика.

С.А. – Переводов "Фауста" было много. Не буду называть его фамилию, но один из переводчиков, когда его перевод раскритиковали, сказал: "Ну, конечно! Пастернаку покровительствовал Вильмонт!".

И.К. – Соломон Константинович, скажите, пожалуйста, когда вы переводили Томаса Манна и Германа Гессе, самое сложное в этих переводах для вас было что?

С.А. – Это трудно сказать. Когда человек работает 7 лет, как было у меня с "Иосифом и его братьями", возникает очень много всяких сложностей. Это ведь кусок жизни. Вот вы могли бы ответить на вопрос, что было самым сложным в жизни? Наверное, на этот вопрос ответить нельзя. Так и я не могу.

И.К. – Я имела в виду именно как переводчика.

С.А. – Там есть очень много сложностей, перевод занял слишком много времени, если обо всем этом говорить. Я об этом писал. Это, конечно, некрасиво, отсылать к тому, что уже было напечатано, но, я надеюсь, напечатают еще. Моя старая вступительная статья, написанная в 1969 году, как раз об этом переводе "Иосиф и его братья". Там я попытался как–то дать понять, с чем именно я сталкивался, с какими трудностями, но как перечислять, это будет даже и не понятно.

И.К – Соединение библейской истории с жизнью?

С.А. – Это, конечно, "да". Это, конечно, условие, без которого не стоило и браться. Главная трудность, конечно, в том, что он играет словами разного времени, и эту игру я должен был как–то по–русски передать, чтобы это и воспринималось, как игра, и вызывало ту же улыбку, тот же смех, который вызывал подлинник.

И.К. – Соломон Константинович, спасибо вам большое и за Томаса Манна, и за Гессе, за то удовольствие, которое мы получаем, когда открываем эти книги.

А.Л. – Приходишь к выводу, что тяжело переводить и еще тяжелее не переводить.

И.К. – Но как точно Соломон Константинович сказал, как важно было передать игру, и чтобы эта игра вернулась к нам. Елена, вам было интересно разговаривать с Соломоном Константиновичем? Что вам показалось самым интересным в разговоре с таким человеком? Все–таки, он – вершина!

Е.К. – У меня было несколько интервью с Соломоном Константиновичем, и, самое главное, что он был первым моим собеседником, первым, кто открывал этот цикл, поэтому для меня его фигура вообще очень значима. Можно сказать, что если бы он тогда не согласился дать интервью, может быть, тогда и цикла этого не было бы, поэтому я ему очень благодарна.

А.Л. – А в книжке вы располагаете интервью в той последовательности, в какой вы их брали?

Е.К. – Они у меня в алфавитном порядке, но первой идет Автономова.

А.Л. – Это Наталья Автономова.

И.К. – О чем вы его спрашивали и каков ответ, который вы, может быть, вспомните сейчас?

Е.К. – Может быть, я не могу вспомнить именно тот ответ, но меня просто поразило в самом Соломоне Константиновиче сама атмосфера. Мне кажется, то, что он переводил эти книжки, эту немецкую литературу и древнегреческую литературу, очень сказалось на нем: меня очень поразили и привлекли обаяние и интеллект.

И.К. – Какой человек, такие и книги переводит. Равность переводчика с тем, что он делает – это ведь тоже важно? Подойти к таким вершинам может только высокий человек. У на есть вопросы для радиослушателей и есть прекрасные подарки.

А.Л. – Есть прекрасные подарки, но хочу предупредить, что сегодня получить эти подарки будет очень нелегко!

И.К. – Что ж, рискнем!

Е.К. – Вопрос первый, поэтический. Читаю стихотворение:

"Оставь в покое ожерелье.

Ночного ветра канонада

Гудит над нашею постелью, как Альбинисова Соната.

Алмазом месяц разрезает стекло, свеча из парафина горит,

И на постель свисает паук подобием балдахина,

И ночи саксофон прекрасный звенит, высок и необыден,

И поздних дней абсурд ужасный во сне не так уж очевиден.

И опахалом безграничным, украшенным узором птичьим,

Узором, отлетевшим прочь, нам арапчонок машет чудный,

С серьгою в ухе изумрудной, и это ночь…"

И.К. – И какой вопрос?

Е.К. – Автор, название произведения и переводчик. Можно что–то одно, если будет очень сложно.

И.К. – Это тот переводчик, мне кажется, которого знают многие.

А.Л. – Мы готовы еще подсказать автора, да, Лена? Переводчика, мы надеемся, угадают.

И.К. – Пока интригуем.

Радиослушатель Артем – Я рискну предположить, что это перевод Иосифа Бродского.

Е.К. – Браво!

А.Л. – А чьи стихи?

Радиослушатель Артем – Константин Галчинский.

Е.К. – Констант. А как называется стихотворение?

Радиослушатель Артем – "Анютке" называется.

И.К. – Ну, Артем, спасибо! Браво! Блестяще! Вы выигрываете, даже не знаю что.

Е.К. – А, может быть, Артем, вы выберете? У нас тут есть три книги: две книги Джима Гаррисона в переводе Виктора Голышева, одна книга – Набоков "Истинная жизнь Себастьяна Найта" в переводе Геннадия Барбатарле.

И.К. – И пятый номер "Иностранной литературы" с прекрасными тоже людьми.

Радиослушатель Артем – Это совершенно фантастический выбор!

И.К. – Решайтесь!

Радиослушатель Артем – Я, право, не знаю. Может быть, Набоков?

И.К. – Прекрасно, "Жизнь Себастьяна Найта" – ваша.

Радиослушатель Артем – Бесспорно – Виктор Голышев. Я читал в его переводе роман "Принц Вестэндский", совершенно гениальная вещь, но я выбираю Набокова.

И.К. – Правильный, мне кажется, выбор. Артем, браво, спасибо! Как нельзя не узнать Бродского! Удивительно! Напомню, что говорим мы сегодня о великих переводчиках, о том, что это за профессия такая – переводчик. Сидит себе человек, читает книжку…

А.Л. – Это называется: "Спросите меня что–нибудь полегче!" Человек читает книжку и пытается сыграть в игру. А смысл игры заключается в том, что писатель, который никогда в жизни не писал по–русски, оказывается вдруг русским писателем. Томас Манн оказывается русским писателем, Герман Гессе, Диккенс, Флобер и т.д. И все становятся русскими писателями с разным успехом. Но если они становятся по–настоящему русскими писателями, значит, опять же, работа переводчика неудачна, потому что он должен быть не совсем, все–таки, русским писателем. Он должен быть и русским писателем, и, в то же время, Диккенсом.

И.К. – И Свифтом вашим любимым.

А.Л. – Да, и в этом смысле, собственно говоря, как теперь выражаются, вся фишка и заключается. Кто–то из великих сказал разумно, что в переводе очень важно чувствовать отстраненность текста, чтобы этот текст не был уж совсем таким, в нашем случае русским. Чтобы он был русским, но только до известной степени. Иначе игра нарушается.

Е.К. – Это слова Вальтера Беньямино, "Задача переводчика" называется.

А.Л. – Это не классический театр, когда ты забываешь,а тебе кажется, что ты смотришь. Это такой Брехтовский театр, где ты видишь прием, где прием обнажается, и ты идешь за ним.

И.К. – Для вас, Елена, что это такое – работа переводчика? Со столькими людьми вы говорили об этом – почти с сотней!

Е.К. – Начиная этот цикл, я училась в Литературном институте на отделении художественного перевода. У меня был практический интерес, мне хотелось узнать у мэтров, что такое перевод, что такое хороший перевод, что такое плохой перевод. Поговорив с переводчиками, я поняла в какой–то момент, что я, если буду думать, не смогу переводить. Я тогда стала разговаривать с переводчиками, а переводить перестала. С другой стороны, я думаю, что это не велика потеря для переводов: переводчиком я себя не считаю, а вот интервьюером мне очень нравится быть, и, мне кажется, что у меня получается.

А.Л. – Кстати говоря, я хочу к этому добавить, что не только интервьюером, у Лены есть еще одна хорошая идея, отчасти уже осуществленная, но лишь в малой степени: устраивать вечера переводчиков. Это, собственно, продолжение той же темы. Мы должны все вместе, с нашими радиослушателями подумать о том, чтобы такие вечера происходили, в каких–то литературных клубах. Я думаю, что это очень интересно было бы. Переводчики читали бы отрывки из своих произведений, переводчик Томаса Манна мог бы прочесть целиком "Иосиф и его братья", все два тома. А если не шутить на эту тему, то, действительно, было бы очень здорово, мы все присутствовали на таких вечерах. Как помню, был прекрасный вечер с Ивановичем, бывали и другие вечера. Наша профессия нуждается в публичности.

И.К. – Вы хотите сказать, что переводчика должны когда–то услышать.

Е.К. – Переводчика должны увидеть в лицо.

И.К. – Почему?

Е.К. – Переводчиков не то, что фамилии не знают. Мне кажется, просто интересно увидеть, как выглядит тот человек, книжку которого ты читаешь и которой восхищаешься.

А.Л. – Потому что во многих газетах и журналах, и на Западе, в том числе, и даже в меньшей и худшей степени, чем у нас, в огромных рецензиях, посвященных переведенным книжкам, собственно про перевод ничего не говорится, или говорится в том случае, если он негодный, а если он хороший, то, по умолчанию, оказывается, что он хороший. Переводчик – это некая тень, которая пришла, сделала свое дело, эта та же медсестра, которая пришла, сделала укол и ушла. Но что такое медсестра?

И.К. – Мне кажется, что переводчики недооцененные, недохваленные и недоруганные.

А.Л. – Да, и недоруганные точно так же. Иногда бывает вдруг, что рецензент чем–то раздражен, может быть, даже посторонними вещами, и набрасывается на переводчика, кромсает его, порой совершенно заслуженно. Но чаще всего, рецензия на зарубежную вещь проходит без упоминания переводчика или с фразой: "В великолепном переводе имярек".

И.К. – И все?

А.Л. – Интересно было бы, конечно. Кстати, в большинстве солидных западных рецензионных журналах этого тоже нет. Там этого абсолютно нет. Ведь у нас поэт больше, чем поэт, переводчик – больше, чем переводчик. Там переводчик – фигура сама по себе малозначащая. Переводчик может значить очень много, поскольку он, одновременно с этим – профессор–славист. И, первым делом, он профессор–славист, а потом он уже переводчик Булгакова или Гоголя. А у нас–то это наоборот, у нас–то не сочетаются эти вещи. Если вы переводите Шекспира, то вряд ли вы в состоянии еще читать лекции про это.

Е.К. – Мне так кажется, что в наших отечественных рецензиях, если переводчик и упоминается, то его обычно ругают.

А.Л. – Я же так и сказал. Я все время мечтаю о том, чтобы у нас в журнале появлялись не просто отписки эпитетные, а какой–то разговор. Эти занимается, например, журнал "Мосты", там разбираются, в основном, ошибки, а переводчика еще и похвалить бы стоило. Те 87 человек, которые присутствуют в этой книжке, вполне заслуживают похвалы.

Радиослушатель Наталья – Стыжусь своего незнания, но хотелось бы что–то узнать о переводчиках, которые переводили Библию, Евангелие.

И.К. – Это хороший вопрос. Спасибо, Наталья.

А.Л. – Хороший вопрос. Можно сказать про английскую традицию: в свое время король Яков собрал вокруг себя переводчиков, и они перевели на прекрасный английский язык, в XVII веке, то, что теперь стало одним из лучших памятников английской литературы и языка – "Библию короля Якова", она так и называется. Это их каноническая Библия.

И.К. – Мы послушаем сейчас телефонный звонок, а потом ответим на вопрос Натальи о переводчиках Библии.

Радиослушатель Арина – У меня вопрос к Александру: была информация в начале этого года или весной, что наша делегация литераторов ездила в Индию. В составе делегации был переводчик Максим Амелин. По какому поводу была поездка, и где об этом можно прочесть? Может быть, ваш журнал об этом писал, может быть, стоит пригласить Максима? Я все жду, когда будет об этом какая–то информация, наверное, это было что–то интересное.

И.К. – Максима Амелина мы с удовольствием пригласим, он бывал не раз в нашей студии, это умнейший человек.

А.Л. – Он был в нашей студии, но я отвечу, хотя отвечать мне особенно нечего. Мы, к сожалению, в Индию не ездили, хотя могли бы поехать. Тем более, что мы готовим специальный индийский номер, который появится в конце следующего года, а следующий год – это год Индии в России. Предыдущий год был годом России в Индии. Мы, конечно, рассчитывали поехать на книжную ярмарку, куда ездила эта делегация, поэтому мы про нее мало, что знаем, и, соответственно, не могли ничего написать. У нас в журнале, если вы за этим следите по Интернету или покупаете печатный вариант, есть достаточно новая рубрика, которая называется "Письма из–за рубежа". В этой рубрике известные переводчики, журналисты, писатели, отправлявшиеся куда–нибудь с делегациями или сами по себе, пишут о новостях культуры. Если такая возможность у нас появится, и мы поедем в Индию, то тот, кто поедет, обязательно об этом напишет.

И.К. – Большой интерес почему–то сегодня к литературе и культуре Индии.

А.Л. – Мы очень рассчитываем попасть в эту страну прежде, чем этот номер будет окончательно готов.

И.К. – К нашему разговору присоединяется известнейший переводчик и социолог Борис Дубин. Борис Владимирович, мы говорим о судьбе переводчиков, о героях их книг. Над чем вы сейчас работаете?

Б.Д. – Я пытаюсь ликвидировать свой переводческий долг разнообразный, это основное занятие. Поскольку долги не отданы, рано говорить о том, что сделано. Что касается судеб переводов и переводчиков, то я думаю, что судьбы их примерно таковы, как и у всех людей в сегодняшней России: в каком–то отношении завидные, в каком–то отношении печальные, у кого как получается. Я надеюсь, что перевод выживет, и тот вид перевода, который я люблю и ценю, перевод, который делается как бы впервые, даже если делается не впервые хронологически, этот перевод выживет и у него будет судьба.

И.К. – Коль вы говорите, что бывают завидные моменты в жизни переводчиков, то какие это моменты?

Б.Д. – Это свобода. Свобода выбирать, свобода делать так, как ты считаешь нужным, свобода в выборе издательства (другое дело, согласится или не согласится издательство на этот перевод), но в сравнении с советскими временами, это, конечно, необыкновенно выросший уровень свободы. Другое дело, что с этой свободой потом происходит и как это отзывается на судьбе конкретных переводчиков – это, конечно, расширение мифа о России, которое произошло в 90–е годы, это представление России обо всей Вселенной, о Западе, о Востоке. Все это самым благотворным образом повлияло на переводчиков. Если говорить о себе лично, то на меня – в высокой степени.

А.Л. – Но одновременно с эти возникла и свобода издателя выбирать переводчика, какого попало и свобода переводчика переводить, что придется, невзирая на свои, порой слабые, силы. Правда же?

Б.Д. – Это же говорит не о свободе, а о нас, что мы умеем делать. Вот, что наделали, то и умеем.

И.К. – То, что мы умеем делать со свободой, это хорошо. У Лены вопрос.

Л. – Борис Владимирович, как вы считаете, какого автора надо перевести в первую очередь из латиноамериканской, французской, польской литературы, с которыми вы имеете дело?

Б.Д. – Всегда, когда что–то рекомендуешь, вопрос стоит в том, кто это будет делать.

Е.К. – Ну, вот если бы был такой человек?

Б.Д. – Переводчиков латиноамериканской литературы, к несчастью, почти не прибавилось за истекшие годы. Список литературы, конечно, огромный. Я думаю, что только–только начат перевод Мануэля Куиба, замечательного аргентинского писателя, огромные долги перед бразильской литературой, Мексикой Уругваем. Это немногие страны, о которых я знаю более подробно. Есть и были замечательные писатели, почти или вовсе неизвестные в России. Что касается Франции, тут мне труднее говорить, я не так хорошо это знаю, я знаю своих любимцев. За их пределами или близко к ним я бы отметил замечательного писателя, уже несколько лет как умершего, Рене Дюфорэ, первая книга которого вышла в России, его публиковал журнал "Иностранная литература". Это замечательный писатель, высоко оцененный отдельными читателями при его жизни, его слава ширится во Франции, хотя он, конечно, писатель не массовый. Я надеюсь, что у него будет судьба и в России.

И.К. – Вы говорили о своих французских любимцах. Кто же это?

Б.Д. – Это Филипп Жакоте, он гражданский швейцарец, но живет во Франции и работает во французской словесности. Это замечательный Жак Дюпэн, великолепный поэт, замечательный эссеист, знаток изобразительного искусства ХХ века.

И.К. – Такие разные люди. Что вас в них привлекает? Что–то притягивает вас?

Б.Д. – Они поэты. А сегодня, хотя, может быть, так всегда было, быть поэтом – довольно непростая миссия.

И.К. – Спасибо большое Борису Дубину. Мы помним, конечно, его переводы Борхеса, много счастливых минут провели мы над этими книгами.

А.Л. – У журнала "Иностранная литература" есть главная премия "Иллюминатор" – не за публикацию в журнале, а за заметную публикацию вообще. Борис Дубин был одним из первых, который получил за трехтомник Борхеса эту премию.

И.К. – Тогда Борхес – это было открытие совершенно нового мира в литературе.

Е.К. – Хотя в "Иностранке" его долго не печатали.

И.К. – У нас есть ответ Наталье о Библии.

Е.К. – У меня, в моем цикле есть два переводчика – Евгения Смагина и Андрей Графов – они работают в коллективе переводчиков, которые сделали новый перевод Библии.

И.К. – Что они рассказывали об этом переводе? Что было важно, трудно, страшно?

Е.К. – Очень долго готовились к этому переводу, но пришло свое время, как и для каждой книги есть свое время для нового перевода. Уже лет пять выходят книги в этом цикле "Библейское общество".

А.Л. – Но, тем не менее, все равно же это перевод не канонический и каноническим едва ли будет, поэтому у на в этом смысле по–прежнему очень все строго. В англоязычном мире существует огромное количество разных современных международных Библий, таких–сяких, выпускаемых разными конфессиями, сектами и пр. А у нас существует в этом смысле каноническое Священное писание – и все. Дальше можно, что называется, тренироваться, но это же только упражнения, ничего больше.

Е.К. – Но, может быть, пройдет время, и станет каноническим.

И.К. – Интересно моно будет когда–нибудь поговорить и об этом. Сейчас к нашему разговору присоединяется великий переводчик Нина Михайловна Демурова, мы ей благодарны и за Питера Пэнна, и за "Алису в Стране Чудес". Нина Михайловна, очень хотелось бы услышать о ваших любимцах. Что в этих характерах вас привлекает до сих пор и не разочаровались ли вы в них?

Н.Д. – Спасибо большое за добрые слова. Я только возражаю против слова "великий", слишком часто это слово у нас употребляется во всяких случаях. Я буду очень довольна, если меня просто будут называть хорошим переводчиком. Что касается моих любимцев, то их у меня много. Так получилось, что, в основном, детские книжки стали известными. Если говорить об этих авторах, меня всегда привлекала глубина того, что они пишут. Это, казалось бы, детские сказки, но, на самом деле, это глубже, чем просто поверхностное повествование. Там есть слои, которые, как старые фотографии, проявляются со временем и как–то незаметно фиксируются в умах детей. А потом, когда дети вырастают и оказываются в состоянии понять эти глубинные смыслы, они всплывают как–то в сознании. Ну и конечно, меня очень трогают всегда такой тонкий юмор, добрая ирония.

Е.К. – Нина Михайловна, а много произведений у вас осталось "в столе", неопубликованными?

Н.Д. – У меня сейчас есть, действительно, две вещи замечательной новозеландской писательницы

Е.К. – Маргарет Махи?

Н.Д. – Это Маргарет Махи. Правда, последний роман вышел в последнем номере журнала "Иностранная литература", и я очень рада этому.

И.К. – А что это за писательница? Нина Михайловна, мы ее узнаем впервые?

Н.Д. – Да, это замечательная писательница, она писала для детей, а потом, когда ее дочери подросли, стала писать для подростков. Сейчас пишет и для взрослых. Она получила в прошлом году премию Ганса Христиана Андерсена за свои детские произведения – это, так сказать, Нобелевская премия для детского писателя. Но она не только детский писатель, она замечательный и очень глубокий автор. Мне бы очень хотелось, чтобы представление этого автора, которое сделал журнал "Иностранная литература", которому я, кстати, очень благодарна за это, чтобы оно имело последствия, чтобы книги Маргарет Махи увидели свет на русском языке.

А.Л. – Нина Михайловна, трудно переводить этого автора?

Н.Д. – Как вам сказать? Есть какие–то свои трудности, в частности, реалии новозеландские. Но мне тут повезло: когда я читала лекции в Австралии, получила возможность полететь в Новую Зеландию. Какое–то небольшое время я там провела и кое– что мне стало понятно. Конечно, короткий визит – это только начало, но я счастлива, что это начало было.

И.К. – Вы говорите, что кое–что стало понятно. Что, например?

Н.Д. – Скажем, я совершенно не представляла себе, что образование там ведется на двух языках: на английском языке и на языке маори. Я не знала и была удивлена тем, что все вывески пишутся тоже на двух языках: на английском и на маори. Я познакомилась там с совершенно замечательными произведениями искусства как бывших английских колонистов, так и, опять же, аборигенов. Одно дело, когда ты знаешь это теоретически, но другое дело, когда ты видишь это воочию, и видишь книги, изданные на языке маори, и очень интересные иллюстрации, в которых используется их традиция: то, что у нас мы назвали бы берестяной живописью, а там я даже не знаю, как назвать, эвкалиптовая, может быть, потому что они вырезают свои рисунки на коре эвкалипта. Это очень интересно.

И.К. – Нина Михайловна, а есть какие–то сейчас, неизвестные массовому читателю, шедевры англо–американской детской литературы? Как вам кажется?

Н.Д. – Вот так, с ходу, я, пожалуй, насчет шедевров не скажу, но там есть замечательные авторы, которые, по–моему, у нас неизвестны или очень мало известны. Вот, например, есть прекрасный автор Уильям Мэйн. Я не знаю, печатался он у нас или нет, я просто не очень следила за этим.

А.Л. – Это англичанин или американец?

Н.Д. – Это англичанин, такой классик. Я не знаю, жив он или нет, но, во всяком случае, это имя, которое всем известно. Его, конечно, трудно переводить, потому что он – замечательный поэт, который пишет прозу. А проза поэтов, как вы знаете, имеет свои большие подводные камни, трудна для перевода.

И.К. – Интересно, почему, и что за камни, Нина Михайловна? Там совсем другой строй речи, ритм речи?

Н.Д. – Во–первых, это, конечно, поэзия, при всем при том, а очень часто переводчик не сразу это понимает, если вообще понимает. Вот, скажем, замечательный автор Алан Гарднер написал ряд замечательных книг, просто у нас известны его ранние книги. Его более поздние книги для нас не известны, и, я думаю, что одна из причин заключается в том, что это поэтические книги, хотя они и написаны прозой. Это и ритм, это особый подбор слов, особая выразительность. Все–таки, есть какое–то различие между поэзией и прозой.

И.К. – Спасибо большое, Нина Михайловна. Настало, мне кажется, время вопросов.

Е.К. – Следующий вопрос: "Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегори обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое". Автор, название и переводчик?

А.Л. – В крайнем случае, это явно не Маяковский.

Радиослушатель Алина – Моя любимая тема – переводчики, потому что я очень люблю переводную литературу, и я считаю, если от книги бьет электричеством, значит, это очень хороший перевод. Для меня, конечно, это Лилиана Бревер – переводчица Жоржи Амаду, моего любимого автора, затем Столбов – переводчик Маркеса, и, конечно, Вера Николаевна Маркова, божественны ее переводы японской литературы. Я не знаю ответ, но у меня к вам есть вопрос: ведь можно книгу "убить" переводом, как "убита" книга "Имя розы", потому что перевод абсолютно серый, не интересный. А вот "Имя розы" еще кем–нибудь другим переводилось?

И.К. – Я помню, что "Имя розы" Костюкович Лена переводила?

А.Л. – Да.

Е.К. – Насколько я знаю, других переводов нет, во всяком случае, не напечатано.

А.Л. – Да, но мы, вообще–то задали вопрос и ждем на него ответ.

И.К. – Вопрос Алины тоже важен для темы: можно ли "убить" книгу переводом. Александр Яковлевич, можно?

А.Л. – Запросто!

Е.К. – В последнее время особенно много таких переводов.

И.К. – А как предотвратить это "убийство"?

А.Л. – Есть очень много массовой литературы, которую ничем "не задушишь, не убьешь", никаким переводом, потому что она и сама написана "левой ногой в валенке",– как говорится.

И.К. – Но как предотвратить "Убийство" хорошей книги?

А.Л. – Хорошие книги очень часто "гибнут" от перевода, естественно.

И.К. – И никак не спасти?

Е.К. – Только другой переводчик может спасти ее.

И.К. – Мы сегодня попробовали поговорить о том, кто такой сегодня переводчик, что это за люди, чем они заняты, чем увлечены. Я напомню, что к нам присоединялись по телефону переводчики блистательные: Борис Дубин, Нина Михайловна Демурова и Соломон Константинович Апт.

А.Л. – "Слава великим!" мы не говорим?

И.К. – Не говорим, хотя хочется сказать, когда мы называем этих переводчиков, ведь это, действительно, великие переводчики.