Выставка в Московском Кремле "Самураи. Сокровища военной знати"

И.К. – Слышите, как стучат барабаны? Они отгоняют злых духов, вселяют энергию, и будут сопровождать нас, пока мы будем гулять по выставке, которая называется "Самураи. Сокровища воинской знати". Сопровождать нас буде не просто какой–то человек, а человек – знаток искусства самураев и психологии самураев – Алексей Горбылев. Алексей, вот в наш нервный век, мне кажется, можно обратиться к опыту невозмутимых, спокойных самураев. Но, может быть – это миф, что они так невозмутимы, спокойны, неподвижны и так сильны?

А.Г. – Вообще, конечно в литературе, в художественной литературе, в кино, на телевидении создан образ самурая, как человека, высеченного из кремня. Абсолютно невозмутимого, способного взойти, как говорили самураи, на горы мечей, бесстрашно. Но, конечно, когда мы начинаем изучать реальную жизнь самураев, мы выясняем, что далеко не все они были вот такими гранитными, бронзовыми. Была очень сложная жизнь, она была очень многогранна, и далеко не всем удавалось сохранить спокойствие. Более того, если мы посмотрим на историю Японии, то конец XVIII – начало XIX веков проходит в состоянии крайней нервозности. Потому что после длительного периода закрытия, вдруг, внешний мир начал стучаться в двери.

И.К. – И они не знали, что с ним делать.

А.Г. – Безусловно, потому что стучался не просто с дружескими подарками и предложениями торговать, а наставлял пушки, желая завоевать. И далеко не всем самураям удавалось сохранять спокойствие в этой обстановке.

И.К. – Хотя, как говорится, верность, справедливость и мужество – вот три добродетели самурая. Все не так?

А.Г. – Нет. Вот удивительная вещь, на протяжении более 250 лет, в Японии не было войн. В начале XVII века пришел к власти военный правитель Токугава Иясу и далее он сумел выстроить такую систему, при которой в стране удавалось избегать каких–либо серьезных конфликтов, не было военных действий.

И.К. – Что делали самураи? Ведь кто такой самурай? Это человек, который служит своему господину – воин.

А.Г. – Естественно, возник вопрос, что делать людям, которые на протяжении нескольких столетий практически ежегодно участвовали в каких–то походах, сражались, гибли очень молодыми. И вся структура общества, вся структура самурайских дружин, была организована с расчетом на ведение войны.

И.К. – И в любой момент готовность умереть и погибнуть. Они были же молодые все.

А.Г. – Конечно.

И.К. – Средний возраст самурая был 25–30, всего–то.

А.Г. – Безусловно. Причем, существовал целый культ – уйти молодым. Так вот, наступило время мира и что делать самураям?

И.К. – не уходить же молодыми?

А.Г. – Да. Хотя, вы знаете, и этот вариант был рассмотрен. И был популярен обряд харакири, когда люди не только прибегали к самоубийству, для того чтобы избежать позора или продемонстрировать искренность своих побуждений, или по приговору суда – они могли совершить харакири и по самому пустяшному поводу. К примеру, два самурая столкнулись на лестнице ножнами мечей, и ни один не хотел признать себя виноватым и оба пошли, и совершили самоубийство.

И.К. – Что это такое? Вот объясните.

А.Г. – Так вот, действительно, когда всплыл вопрос, а что же делать самураям, они придумали себе образ идеального воина. И они учились играть идеального воина, когда не было войны. Они должны были выглядеть очень мужественно, они должны были владеть оружием, должны были производить на всех окружающих, представителей низшего сословия, впечатление очень смелых и решительных людей. Но, к сожалению, зачастую это оказывалось театром. И как говорит один из крупнейших специалистов по духовной культуре того времени (американский историк Арутюнян), он говорит, что это была культура игры, они учились играть в воинов.

И.К. – Поэтому, так любили образ самурая, вообще–то, человека такого неподвижного, мрачного, смелого. И Миерхольд, и весь европейский театр, учились играть воинов.

А.Г. – На самом деле, удивительно конечно, что в этих условиях игры в воина были люди, которые действительно становились воинами. И история XIX века, когда пришлось принимать решение ответственное за страну, она показывает, что из самурайской среды вышли люди, которые смогли построить новую Японию – могущественную Японию, которая смогла отразить вторжение внешнего мира вполне достойно.

И.К. – То есть, они были готовы. Правильно говорят: не учись бить других, сначала научись выносить их удары – тогда ты победишь. Т.е. они были готовы принять на себя ответственность.

А.Г. – Конечно. Очень большую роль здесь играло воспитание в духе конфуцианства. Вообще, мы, когда говорим о бусидо, мы очень часто имеем в виду кодекс чести. Но на самом деле бусидо гораздо шире. Это такая целая программа по созданию идеальной личности. Она очень многогранная и многоаспектная. И, эта программа, в том числе, и подразумевала воспитание человека деятельного, готового взять ответственность на себя и в рамках этой программы на первое время ставилось именно внутреннее воспитание.

И.К. – Что это значит?

А.Г. – Внутреннее воспитание – это, с точки зрения конфуцианства, воспитание в себе добродетели. В том числе: гуманность, чувство долга, смелость.

И.К. – Не обнажай меч попусту. Да?

А.Г. – Да. Есть очень известная пословица самурайская, о том, что если человек слишком часто достает меч из ножен, ему говорят, что он сумасшедший, а если не достает вообще, то меч заржавеет. Конечно, существовало определенное требование сдержанности, но, опять таки, все сводилось к тому, что в первую очередь человек должен был воспитать себя. А вот внешние проявления – это, все–таки, вторично.

И.К. – И как они воспитывали себя?

А.Г. – Это был, конечно, сложный процесс, который начинался в самом раннем детстве. Начиная с того, что ребенка, мальчика, в самурайской семье стремились не наказывать, ни в коем случае не пугать, не рассказывать страшные истории, не запрещать делать многие вещи, которые современные мамы с легкостью себе позволяют. Ну, например, упал ребенок – нужно срочно поднять его, ах, он испачкался – надо его отругать. Ни в коем случае, подобных вещей в Японии не допускалось.

И.К. – Упал и упал, поднимайся – да?

А.Г. – Да. Конечно.

И.К. – И тогда он приучался вот так жить.

А.Г. – Да, он приучался так жить. Самое главное, что это был человек уверенный в себе и без лишних комплексов и страхов. Потом, он, взрослея, изучал грамоту. Потом, он поступал в княжескую школу, где проходил серьезный курс наук, скажем так, состоящий из двух основных аспектов. Это были конфуцианские науки, т.е., прежде всего, те науки, которые ориентировали на нравственное совершенствование человека. И были военные науки и воинские искусства. Военные науки в это время претерпели такие изменения, что на первый план выходила идея совершенствования личности, а не овладение прагматикой военного искусства. С прагматикой, кстати, было не очень хорошо.

И.К. – И уважению к противнику. Почему начинается всегда любой бой, поединок с поклона и приветствия. Ведь это тоже не просто так.

А.Г. – Безусловно, это совсем не просто так. Это часть ритуала, но здесь нужно учесть одну существенную вещь, когда мы говорим о самураях – мы говорим о военном сословии. Сословие обладало своими правами и привилегиями. И отношение внутри самурайского сословия строилось совсем не так, как строилось между самураем и простолюдином. И это, тоже, правда. Правда заключается в том, что самурай имел право в любой момент убить любого простолюдина, если тот позволял себе хоть каким–то словом или неосторожным взглядом уронить его честь, выказать ему свое неуважение.

И.К. – Ничего себе! А между собой как? Если один самурай приходил в гости к другому. И у каждого мечи.

А.Г. – На самом деле, как правило, меч оставляли в прихожей. Или отдавал его слуге и в покои самурай входил только с малым мечом или вообще без оружия. И это было важной составляющей ритуала, который был весь построен таким образом, чтобы обеспечивать максимальную безопасность. На самом деле ритуал очень глубоко прагматичен. Кланяются японцы на таком расстоянии, с которого не возможно внезапно нанести удар мечем, выхватив его из ножен. Садятся и располагают оружие, если оно остается при них, таким образом, чтобы поставить себя в невыгодное положение, чтобы нельзя было выхватить меч сразу и ударить противника. Также есть определенные нормы, которые определяют и поведение хозяина: он посадит гостя вглубь комнаты, а сам останется ближе к входу, он первый примет на себя удар, если произойдет какое–то внезапное нападение.

И.К. – А если случайно кто–то погладит меч?

А.Г. – Если кто–то случайно погладит меч – он рискует остаться без головы.

И.К. – Т.е., легко можно выхватить.

А.Г. – Безусловно. Но, самое главное, что, как Токугава Иясу, которого я упомянул в самом начале нашей беседы, учил, что меч – это душа самурая и так запросто гладить душу нельзя. Это высочайшая честь. И, даже если тебя удостоили показа меча, фамильного драгоценного меча, лучше не касаться клинка, потому что это очень невежливое отношение к мечу, оно сохраняется и сегодня среди тех, кто практикует воинские искусства.

И.К. – Т.е., подойти, просто посмотреть, поклониться.

А.Г. – Да, вы знаете, я сталкивался с такой ситуацией, когда один мой хороший знакомый – сенсэй, действительно выдающийся мастер боевых искусств демонстрировал мне свой меч. И изумительная сталь, изумительная линия закалки – это произведение искусства и непреодолимое желание прикоснуться было. Но, все–таки, я себя поймал на том, что можно держать только за рукоять и только глазами можно прикоснуться к этому замечательному произведению.

И.К. – А рукоять тяжелая? Вообще ощущения?

А.Г. – Вообще тяжелое оружие. Это именно меч. И, не зря, им преимущественно манипулировали двумя руками. Существовала специфическая техника фехтования, и она весьма сильно отличается от европейской.

И.К. – Двумя руками значит, что он свободно мог перекидывать меч из одной руки в другую?:

А.Г. – Нет–нет. Держали меч, особенно в то время, о котором мы говорим, двумя руками. Хотя в старых, так сказать, традициях, относящихся к периоду войн, когда многие воины вели бой верхом на коне, меч приходилось держать одной рукой. И, конечно, требовалась особая тренировка. И, не случайно появились стили фехтования, в которых применялись два меча одновременно – большой и малый. Но, наверное, не столько это было с целью, первоначально, овладеть фехтованием одновременно двумя мечами, сколько, именно, тренировать руки, дабы научиться фехтовать одной рукой – это очень сложно.

И.К. – Какие сильные люди. Физически сильные люди. Что они делали? Мы начали наш разговор с вами с боя барабана. Но, он не только отгоняет злых духов? Это какой–то и самурайский символ? Какой–то знак для самурая?

А.Г. – Вообще, в больших залах воинских искусств или в княжеских школах эпохи Току–гава, которые представляли собой, на самом деле, очень сложные сооружения. С большим количеством помещений для самых разнообразных занятей и, в первую очередь, помещения для занятий боевыми искусствами (там даже существовали пруды, для отработки приемов плавания и всякие полигоны для выездки лошадей, и т.д.) там барабан созывал на занятия и закрывал занятие. Надо сказать, что в некоторых школах боевых искусств до сих пор эта традиция соблюдается. Как правило, в 9 утра бьет барабан и в школах все сотрудники, и ученики, которые постоянно живут в школе, они все собираются в зале, перед алтарем, для того, чтобы приветствовать алтарь и так начать свой день. И, то же самое, поздно вечером имеет место церемония отбоя и, так же, в ней фигурирует барабан.

И.К. – И также молятся?

А.Г. – Сейчас, конечно, трудно сказать что молятся. Речь скорее идет о том, что человек, если он пришел в боевые искусства, в современные боевые искусства, в первую очередь он занимается самовоспитанием и об этом ни в коем случае нельзя забывать. И ему об этом надо постоянно напоминать. Поэтому, перед началом занятий и после окончания занятий читается наставления зала боевых искусств, в которых сформулированы основные идеи, основная идеология. В частности говорится, что мы будем вырабатывать невозмутимость духа, мы будем почитать старших, мы будем почитать божественное, и т.д. От школы к школе этот набор варьируется, но основное содержание такое.

И.К. – Есть ли в этих правилах искусства, самурайского кодекса чести, есть ли пункты, которые вам особенно симпатичны? Те, которые вам помогли устояться в жизни?

А.Г. – Вы знаете, наверное, это, все–таки способность преодолеть себя – прежде всего. Когда мы говорим эти слова – преодолеть себя – мы можем нарисовать себе что–то очень возвышенное, вспомнить какие–то подвиги времен Великой Отечественной войны. На самом деле, преодолевать себя приходится каждый день и масса жизненных ситуаций, когда твое слабое "Я" говорит: оставь, брось, ляг на диван, отдохни. А второе, более сильное, говорит, что у тебя есть долг, ты должен сделать вот это, вот это и вот это. И, у меня был такой период в жизни, когда я, в общем, вспоминал регулярно эти заповеди, просто для того, чтобы достичь того, что я хотел.

И.К. – Т.е. нельзя никогда, ни в чем давать себе слабины. Нельзя ничего пугаться. Надо смело идти на встречу обстоятельствам, которые тебе приготовила судьба. А это не просто.

А.Г. – Здесь я бы сказал, знаете о чем? Вот есть такое понятие – самоинтульгирование – человек сам себя склонен прощать, он всегда найдет себе много отговорок для того, чтобы не сделать что–то, что требует какого–то усилия и не обязательно большого усилия. И, я думаю, что здесь речь вот об этом, скорее – не прощать себя, не жалеть.

И.К. – Не прощать себя, не относиться к себе слишком снисходительно. Лучше не сказать ничего, чем сказать лишнее, или какую–то глупость, или неправду – этому тоже учат самурая.

А.Г. – Да, безусловно. Самурай, по определению, должен быть человеком крайне молчаливым и сдержанным. Допустим, когда он брал денег в займы, то никаких клятв, никаких расписок с него, как правило, не требовали. Потому что считалось, что слово самурая – это уже гарантия, выше которой, уже некуда.

И.К. – Говорят о том, что нельзя самураю или человеку, который владеет военными искусствами, нельзя убивать, нельзя быть скрытным, нельзя играть в азартные игры, нельзя пьянствовать, нельзя быть высокомерным. Правда это или миф?

А.Г. – Реальная жизнь была на много сложнее. И отношения ко многим из тех пунктов, которые вы перечислили, оно менялось со временем. Да, в начале XVII века считалось, что самураю приличествует только заниматься воинскими искусствами – вот в этом его долг. Чуть позже появилась мысль о том, что самурай в эпоху мира должен быть еще и чиновником, что он должен получить образование, он должен уметь читать, писать, считать и вообще, выть подкованным как чиновник. И вот на этом можно было остановиться. Чуть позже появилась мысль о том, что появились изящные искусства, что не плохо бы ему быть более культурным, а может быть, слагать стихи, может быть, играть на музыкальном инструменте.

И.К. – Правда ли, что советовали каждому самураю завести небольшой чайный павильон у себя в доме?

А.Г. – Это, конечно, большое преувеличение, потому что материальное положение многих самураев было совсем не блестящим и, конечно, они не могли себе этого позволить. Но идеология такая, какая–то идеальная картинка, она, конечно, присутствовала. Но, опять–таки, самурайство – это военное сословие. Нам очень трудно это сейчас понять, потому что мы очень часто думаем о самураях со своих позиций и с каких–то позиций общечеловеческих ценностей. Вот, говорят милосердие. Самурай должен быть милосердным.

И.К. – А что это значит с точки зрения самурая?

А.Г. – А что это значит? К примеру, в одном из произведений там рассказчик говорит о том, что его господин решил, что пришло время воспитать сына – научить его рубить мечем. И он его отправил рубить головы преступников. На самом деле наказания были малодифференцированные, поэтому даже за пустяк человек мог оказаться осужден. И вот ему предстояло рубить головы десяти людям, а ему было 15 лет. Он отрубил головы девятерым, а десятый был молодой парень, сильный, он на него посмотрел и сказал: "Я сегодня устал, пожалуй, хватит". И, вот в этом проявилось его милосердие. Я думаю, что у нас может быть немного иное представление о том, что такое милосердие.

И.К. – Вот такие они – самураи. Я советую всем прогуляться по этой выставке и задуматься об этом искусстве, об этих людях. Прежде чем учиться искусству – познай ритуал, прежде чем заняться воинским искусством – пойми, что такое добродетель, любовь и справедливость.

А.Г. – Конечно.