О ком и для кого пишут современные детские авторы?

А.Д. – Сегодня речь пойдет о книжках, которые пишут для детей, пишет, вернее, для детей Линор Горалик. Мало того, что пишет, еще и лауреат к тому же премии "Заветная мечта" за книжку "Мартин не плачет". МартИн не плачет?

Л.Г. – МАртин, МАртин.

А.Д. – "Мартин не плачет". "Мартин не плачет" – это книжка для детей. Но я сначала скажу буквально пару слов. Линор Горалик родилась в 1975 году в Днепропетровске, с 1989 года жила в Израиле, с 2000 года живет в Москве. Автор трех романов: "Нет", в соавторстве с Сергеем Кузнецовым, "Половина неба", в соавторстве со Станиславом Львовским, "Взгляните на птиц", нескольких поэтических сборников и сборников короткой прозы, ряда переводов с иврита и английского, монографии "Полая женщина: Мир Барби изнутри и снаружи". Программистка по образованию, окончила Бэр–Шевский университет по специальности "Computer Science", занималась программированием, преподаванием, разработкой дидактических материалов, бизнесом. Сейчас занимается "исключительно писанием букв". В жизни писательница, поэтесса, в 2003 году стала лауреатом молодежной премии "Триумф", автор нескольких книг. Скольких книг, кстати?

Л.Г. – Я честно не знаю.

А.Д. – А то, что в периодике публикуется, это что?

Л.Г. – У меня есть сколько–то авторских колонок в "Ведомостях" и в ряде других изданий, и есть большие скучные статьи в журналах вроде "Теория моды", "Новое литературное обозрение".

А.Д. – Скучные–скучные! "Читать не советую", – надо добавить сразу.

Л.Г. – Такие, да, они не ахти.

А.Д. – Ладно, не будем скромничать, нужно читать книжку "Мартин не плачет", да? Но нам взрослым не будет понятно, да, это для детей, только для них.

Л.Г. – Нет, это вообще подход, который меня в целом смущает. Мне ни дети не кажутся слабоумными, которым не понятны книжки для взрослых, ни взрослые не кажутся потерянными существами, которым не понятны детские книжки, не очень люблю об этом говорить так.

А.Д. – Продвинутые во взрослую сторону дети и взрослые, продвинутые в детскую сторону, будем так считать, по серединке. Содержание первой серии "Мартин не плачет". Это увлекательная книга о маленьком говорящем слоне Мартине и необычном семействе Смит–Томпсонов. Ее герои, Марк, Ида, Джереми и Лу Смит–Томпсоны, живут в Доме с Одной Колонной совершенно сами по себе, потому что их родители – ученые, работающие в Индии, в загадочной Лаборатории по Клонированию. Именно они в один прекрасный день присылают своим детям посылку с крошечным, не больше кошки, но при этом самым настоящим слоном, да еще и говорящим! И не просто говорящим – умеющим распевать русские романсы, аккомпанировать себе на шотландской волынке и очень сильно влюбляться. Мартин влюбляется в девочку Дину. И тогда начинаются чудеса, о приближении которых сам Мартин даже не подозревает. Тут начинается вторая серия, но мы ее не будем пересказывать. Краткое содержание первой серии.

Л.Г. – Это гениально, потому что выясняется, что когда это произносится глубоким мужским голосом, это звучит, как пересказ фильма ужасов. Я никогда об этом не думала.

А.Д. – Искусство рассказчика, так сказать.

Л.Г. – Да.

А.Д. – Но сейчас мы говорим про ваше искусство. Вот Мартин, он напевает русские романсы, аккомпанируя себе на шотландской волынке. Он поет романсы, аккомпанируя себе!

Л.Г. – Нет, это не его основное занятие. Он такой слон абсолютно понятного склада, он такой современный тридцатилетний русский интеллигент по модусу, то есть человек, который слишком часто пользуется длинными словами, слишком много читает и слишком серьезно относится к собственным переживаниям.

А.Д. – Такие слова длинные, от которых у Винни–Пуха голова болит?

Л.Г. – Да–да–да, он произносит слово "инфантилизм". Да–да–да, у Винни–Пуха от такого голова болит. Он такой какой–то, но, в целом, он приятный персонаж, и он попадает в компанию абсолютно здоровых нормальных людей, которые не произносят длинные слова, ну, почти никто из них.

А.Д. – Потому что они все англосаксы или саксы, я смотрю, все: Марк, Ида.

Л.Г. – Да, потому что они не русские интеллигенты, в первую очередь, это правда.

А.Д. – Да, тут есть нюанс.

Л.Г. – Это пародия на английскую детскую сказку, конечно, в первую очередь.

А.Д. – А, вот так вот.

Л.Г. – Конечно!

А.Д. – А кто такая Катичка Андреева, которой книжка посвящена?

Л.Г. – Это моя подруга, и сказка эта началась с того, что, когда Катичка болела, она попросила ее чем–нибудь развлечь, и я написала ей сказку. Это была, собственно, первая глава книги "Мартин не плачет". И как–то этот слон у меня прижился в доме на полтора года и разросся.

А.Д. – Написала, да? Я знал человека, из своей жизни знал такого человека, у которого другом был маленький мальчик, который тоже заболел надолго, и этот взрослый человек вынужден был рассказывать ему сказку. И получилась такая сказка, которая потом стала книжкой.

Л.Г. – Это вообще бывает, как известно. Да, есть такая тема. Но здесь было наоборот – да, это детская книжка, которая была написана для взрослого человека.

А.Д. – Национальная детская литературная премия "Заветная мечта" нашла вас сама? Награда нашла героя или герой пробивался для того, чтобы попасть сначала в длинный список, потом в шорт–лист, как это произошло?

Л.Г. – Я вообще не знаю внутреннего устройства премии "Заветная мечта", но, по–моему, у нее там формат такой, что туда не пробиваются, они как–то сами более или менее выбирают.

А.Д. – Нет, туда шлют рукописи, они мне рассказывали.

Л.Г. – Кто–то номинировал. Я думаю, что издатель номинировал просто, как это обычно бывает, и дальше как–то мне сообщили, что я прошла в шорт–лист. Это было очень–очень приятно, потому что мне очень нравится идея премии и то, что они делают.

А.Д. – А что за идея у этой премии?

Л.Г. – Я не знаю, как ее формулируют официальные источники, но для меня, как человека, который любит детские книжки, ведет о них колонку и много их читает, они разбирают огромную навозную кучу и пытаются читателям, в первую очередь, дать какие–то векторы – посмотрите туда, посмотрите сюда. По идее это идеальная модель.

А.Д. – Какую кучу, как называется?

Л.Г. – Детская литература.

А.Д. – А, вот так!

Л.Г. – То, что издается как детская литература. Бывают блистательные вещи, бывают неудачные вещи, как в любом другом жанре. Но, главное, их очень много. Любая премия, в общем, в первую очередь, пытается как–то ориентировать читателя. Вот то, что делает "Заветная мечта", нравилось мне в предыдущие годы очень, и мне оказалось ужасно приятно в этом списке оказаться.

А.Д. – Но вот когда вы вникли в саму процедуру, что там делается с "Заветной мечтой", вы как писательница, литератор и критик литературный не посетовали на то, что пишите колонку, и там не оказались вот среди номинантов и, вообще, среди участников.

Л.Г. – А я тогда еще не писала эту колонку. Нет, это вот очень чистый эксперимент. Я тогда еще не писала эту колонку.

А.Д. –Нет–нет–нет, я не о том. Я о том, что раз вы профессионально занимаетесь детской литературой как литературный критик, да?

Л.Г. – Так, немножко, да.

А.Д. – Что там в детской литературе? То есть вот кучу я себе хорошо представил, у меня богатое воображение.

Л.Г. – Богаче, чем у Винни–Пуха таким образом – он не мог представить себе кучу.

А.Д. – Нет–нет–нет! С ним я сравниться не могу, наверное. Что там творится, там интересное творится?

Л.Г. – Смотрите, есть две разных темы. Одна тема – это отечественная литература, другая тема – это то, что у нас переводят.

А.Д. – Ага.

Л.Г. – Мне кажется, что переводят, начнем с этого, потому что это более простая тема, много–много хорошего. Например, вот для меня одно из самых приятных дел – это лежащая у меня сейчас книга шведской писательницы Перниллы Стальфельт, которая недавно была в Москве. Была ее "Книга о смерти", я не помню, кто издатель, а теперь ее "Книга о любви". Но это такая настоящая скандинавская детская литература, она вся прекрасная.

А.Д. – Это что, детская литература? Одна о смерти, другая о любви?

Л.Г. – Да, совершенно отличная. Кроме того, что там блистательные иллюстрации, все очень хорошо – я просто сейчас про нее пишу, я как–то вот с ней в руках – она дает определение влюбленности на первых страницах, где пишется, что влюбленность – это процесс, когда человек, по–моему, сходит с ума, сбивает разные предметы и спотыкается о собак.

А.Д. – Ага, вот так.

Л.Г. – И тут ты понимаешь, вот какого определения тебе не хватало всю жизнь – конечно, спотыкается о собак. Она отличная.

А.Д. – Нет, взрослые–то засмеются, вот я загоготал, так сказать, громко, раскатисто. А ребенку–то это что скажет?

Л.Г. – Дети ржут как кони на этом месте. Я видела, она читала эту книжку детям на Московском фестивале, дети были в восторге!

А.Д. – В восторге?

Л.Г. – В полном абсолютно! Вы думаете, не спотыкаются о собак? Каждый божий день. Что думаете, они считают, что это не смешно? Нет, это смешно.

А.Д. – Это и смешно, и это характерно для влюбленности.

Л.Г. – Абсолютно.

А.Д. – Что касается нашей литературы, мы еще к ней вернемся. То, "что", "как" вы пишите, давайте поймем, как вы писали эту книжку. У меня здесь есть несколько цитат, которые из Интернета. Как–то вы сказали, что чувствуете что–то вроде невроза, недержания речи и еще чего–то, что требует постоянного выкладывания переживаний в слова. Что это такое, невроз, который требует выкладывания в слова?

Л.Г. – Как люди разными способами решают свои внутренние проблемы?

А.Д. – Подождите, вы же решали проблему своей подруги, которая заболела.

Л.Г. – Нет, с чего бы? Не то, чтобы это была первая книжка, которую я написала в своей жизни. Я какое–то время уже пишу тексты все–таки. Нет, я просто знаю, почему я это делаю. Я делаю это не потому, что это сакральное действие, необходимое мировой культуре, а потому что это делает мою жизнь легче. И писать детские книжки, в частности, конечно, делает мою жизнь легче, потому что они позволяют говорить о совсем уж каких–то сложных вещах. "Мартин не плачет" – такого рода, конечно, книжка.

А.Д. – Скажите мне такую штуку. Может, это тенденция, но вот я по своей передаче сужу. Вчера я разговаривал ровно в таком же формате с таким же примерно человеком, то есть с литератором, который написал, правда, не детские книги, а целую кучу взрослых книг, который долгое время жил за границей. Он жил в Швейцарии такое количество лет, после которого вернулся на родину.

Л.Г. – Попробую угадать, кто это.

А.Д. – Нет, не будем делать рекламу, скажем так.

Л.Г. – Все–все.

А.Д. – Вы тоже вернулись и литературно, и физически, хотя, может быть, как раз та страна, из которой вы вернулись, и есть ваша родина.

Л.Г. – Я понимаю вопрос, да. Я израильтянка. Я не то, чтобы вернулась, я вообще вполне живу между двумя странами, работаю здесь на довольно большую израильскую компанию, и как–то так за всю свою жизнь не поняла, как человек может куда–то уехать или вернуться, но я в России нахожусь большую часть своего времени – последние восемь лет. Да, это хороший опыт – пожить где–нибудь еще, это прямо полезный опыт.

А.Д. – А то, что вы сделали свою книжку такой, вы сказали уже почему, англосаксонской – это осознанный выбор, и тут есть рецепт, да, по которому пишутся книги вообще, многие детские книги вообще, то есть вы выбрали такой рецепт, да? Вот последовали такому рецепту.

Л.Г. – Почему? В каком смысле? Что это пародия на английскую детскую книжку?

А.Д. –Да–да–да. Именно это я имею в виду.

Л.Г. – Нет! Я нагло ею воспользовалась, потому что можно было поставить все то же и здесь, но я не хотела иметь дело с отечественными реалиями. Я хотела иметь дело с ситуацией, когда мне надо было, например, чтобы эта семья жила не в квартире, а в отдельном доме, o’key? Это примерно все, почему можно объяснить, что они живут там, ведь у нас это или Рублевка, или где–нибудь на отдыхе.

А.Д. – Нет, вы отстали от жизни. Есть куча людей в Московской области, которая живет именно так, как живут Мартин и другие герои.

Л.Г. – Короче говоря, мне нужна была очень обыкновенная семья, говорю, просто есть отдельный дом, например, ну, и многое другое.

А.Д. – Вот было бы интересно услышать, может быть, сказку, или я не знаю, притчу, или вообще литературный сюжет о людях, которые, благодаря усилиям нашей власти, в том числе, и Президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, в такие маленькие дома переехали в Подмосковье, и живут там вот так же, как ваши персонажи. Но я не говорю, что, может быть, вы напишите когда–нибудь, а, может быть, и напишите когда–нибудь такую книгу, Бог весть!

Л.Г. – Я гарантированно уверенна, что если в ней и будут какие–нибудь благодарности, то другим.

А.Д. – Вот наличие детей или отсутствие детей в личном обиходе – это существенный фактор для человека, который пишет книги для детей.

Л.Г. – Очень.

А.Д. – То есть вполне возможно, что вы сталкиваетесь там с презентацией, я не знаю, встреча с читателями, в конце концов, с детьми, и видите, что, возможно, вы написали что–то неправильно или для неправильных читателей, или вы неправильная писательница в какой–то части, посмотрев на читателей, которые употребляют книги.

Л.Г. – Во–первых, я много работаю с детьми живыми. Я веду кучу детских утренников в рамках одного из моих занятий, и очень люблю с ними общаться. Во–вторых, любой взрослый – неправильный писатель для детей. Ни один ребенок не понимает, что мы ему говорим, мы не понимаем, что они нам отвечают, но если обе стороны стараются, то может получиться "ничего!". Я знаю одного правильного писателя для детей, между тем, человека, который прямо умеет общаться с детьми, понимать их. Его зовут Сергей Седов. Он блистательный отечественный прозаик, недавно выпустивший очередную свою книгу, которая называется "Сказки про мам", который, по–моему, умеет говорить так, что дети его слушают. Я видела его работающим с детьми, это да! Но, вообще, таких людей мало.

А.Д. – "Работающим с детьми", а что это такое?

Л.Г. – Читающим детям или играющим с детьми, на презентации, да.

А.Д. – А вообще, если мы говорим о детских писателях, вы как–то так скопом, а как же классики, они что не знали, как писать детям – Корней Иванович Чуковский, Сергей Владимирович Михалков.

Л.Г. – Понимаете, это сложно. Они знали, как писать детям, но есть уровень соответствия, да? Мы все–все взрослые, которые общаются с детьми, так или иначе, живьем, посредством книжек, еще различными способами. Мы пытаемся найти с ними общий язык – для кого–то этот язык оказывается более естественным, для кого–то менее естественным, но никто не говорит на одном языке. Соответствия один в один все–таки не бывает. Я поэтому говорю, бывают блистательные попытки, бывают блистательные люди, которые умеют говорить с детьми на очень понятном им языке, но все–таки это другой язык.

А.Д. – Но это вы имеете в виду, конечно, литературный опыт, да?

Л.Г. – Нет, не только, и живые люди иногда умеют разговаривать с детьми, иногда нет, но соответствия один в один не бывает.

А.Д. – А у вас вот этот ноутбук маленький, беленький, там книжка как раз, которую будете читать, не хотите?

Л.Г. – Давайте поговорим про что–нибудь, все–таки мне кажется, что чтение книжек по радио хорошо было только с "Войной миров". Я могу почитать "Войну миров".

А.Д. – Ваша любимая детская книга – протокольный вопрос, который я задаю всем, кто пишет детские книги, – ваша любимая детская книга.

Л.Г. – Давайте. Сейчас уже упомянутый Седов. А в моем собственном детстве у меня была любимая книга, безумно любимая, но она была никак не детская, она была даже и не взрослая, а какая–то "супер–взрослая". Мои родители, как и у всех родителей, у них была стратегия, что делать с книгами, которые ребенку не положено читать, – все родители ставили эти книги на самые верхние полки. Мои родители, считая меня сообразительным ребенком, поступили умнее, они положили их на самые нижние полки, считая, что я не проявлю интерес. Моими любимыми книгами были папины медицинские учебники, с которыми он проводил долгие часы с большим удовольствием, и удивительная поэма Эвариста Парни, французского, значит, такого поэта, которая называется "Война богов", которая большей частью оказывалась просто неприличной. Я из этой истории многого не понимала. Это такой складный стих, очень детский в некотором смысле. Я из этого опыта многому научилась. Все, что ребенок не понимает, он отлично выдумывает на этом месте что–нибудь другое. Он сам себе все прекрасно объясняет и идет дальше. Его ничего не портит и не пугает, он просто отбрасывает это и вычитывает то, что ему нравится.

А.Д. – То есть вы намекаете на то, что вы в смысле первого столкновения с взрослыми книгами немножко испорченной получились, они вам очень много дали.

Л.Г. – Наоборот. Я как раз говорю, что человека ничего не может испортить. Нет, я просто ничего не поняла из того, что там было написано.

А.Д. – Там же картинки.

Л.Г. – Нет, это такая классическая французская поэма. Но понимать, что там написано, я стала годам к шестнадцати, так как–то по отголоскам цитат, но в детстве я придумала в этом месте какую–то другую нормальную сказочную реальность, так что вот так.

А.Д. – Нет, а вот та первая книга, которая тоже не предназначалась для детей, а предназначалась для профессионалов, наверное, в сфере медицины или физиологии, вот та книга, она вам много дала в жизненном плане?

Л.Г. – Да–да–да. Было много длинных слов, во–первых, я, правда, люблю длинные слова. Во–вторых, там были удивительные картинки, цвет графики, ничего не понятно, что нарисовано, но можно "втыкать" часами там в какие–то завитушки, я очень это все любила.

А.Д. – Национальная детская литературная премия "Заветная мечта". "Заветная мечта" вас обрадовала, когда вы получили эту премию?

Л.Г. – Очень лестно.

А.Д. – Вы сказали: "Ух, ты!".

Л.Г. – Очень лестно. Нет, правда, очень лестно! Я в несветском смысле это говорю. Лестно еще и потому, что очень лестный состав жюри, Григорий Остер, например, там еще что–то такое – приятно.

А.Д. – Хорошо по–настоящему.

Л.Г. – Да, и, кроме того, знаете, бывают ситуации, когда премия крайне несимпатична тебе, а "Заветная мечта" очень симпатична мне.

А.Д. – То есть как это, есть премии несимпатичные? Если вам достается премия, вы говорите: "Она несимпатичная! Спасибо всем, все свободны! Она несимпатичная!".

Л.Г. – Я предлагаю даже и не начинать эту тему. Да, так бывает.

А.Д. – Почему не начинать? Вот как раз вы меня заинтриговали. Не будем начинать? Хорошо, согласен, ладно. Желание гостьи есть закон для ведущего "Книжной передачи". Сегодня у меня в гостях Линор Горалик, программистка, писательница. Или как, сначала писательница?

Л.Г. – Я уже просто очень давно не программист. Эти люди очень обижаются, когда кого–нибудь несправедливо причисляют к их профессии. Я не вправе считаться программистом уже.

А.Д. –Начинали как программист? Когда вы утратили статус программистки?

Л.Г. – Я работала программистом с пятнадцати лет, с шестнадцати на полную ставку, и к двадцати пяти годам поняла, что я больше не могу.

А.Д. – Все.

Л.Г. – Но я уже и тогда не писала код довольно долго, но я оставалась в сфере IT и в двадцать пять лет поняла, что все, с меня хватит.

А.Д. – Хорошо, тоже тема закрыта. Давайте другую тему откроем. Вы писали ведь не только ту книжку, за которую получили "Заветную мечту", – "Мартин не плачет". У вас есть другие.

Л.Г. – Всякие.

А.Д. – Всякие разные, скажите нам о них – они изданы в России?

Л.Г. – Да.

А.Д. – Они успешны?

Л.Г. – Понятия не имею. Они изданы в России, я понятия не имею ничего об их успешности, но мне они доставили много удовольствия.

А.Д. – Сам факт появления даже?

Л.Г. – Сам факт появления – нет, сам факт написания, в первую очередь. Сам факт появления книги не всегда бывает приятным.

А.Д. – То есть?

Л.Г. – Потому что ты ее отдаешь в издательство, она выходит через год, а тебе уже все хочется делать совершенно иначе, тебе уже не интересно то, что там написано, и ты оказываешься лицом к лицу со своей прошлогодней или позапрошлогодней, сколько она лет писалась, да, реальностью. Нет, это не всегда приятные переживания. Иногда, да, иногда не очень.

А.Д. – То есть вот такая вот ситуация: "с глаз долой и с сердца вон". Вам не звонят из издательства и не говорят: "Вот, Линор, молодец, там, вот книжка там пошла уже, третий миллион продаем, приходи, забери портфель с деньгами, в конце концов, ты нас обижаешь".

Л.Г. – Во–первых, я не вполне коммерческий автор, да, я не представляю себе, что мои книжки могут продаваться большими тиражами. Приятно там знать или слышать, что ее кто–то купил, или что там что–то продано, или что–то другое. Но, нет, намного приятнее, самый приятный момент, когда ты сидишь и понимаешь, сейчас подберу какое–нибудь приличное слово: "Черт побери, я ее добила!".

А.Д. – Книжку добила?

Л.Г. – Да–да.

А.Д. – То есть вы такой литератор из тех литераторов, которые с литературой не живут, да, вам приходится заниматься с удовольствием чем–то еще другим, вторым, третьим, четвертым?

Л.Г. – Как программист, я могу сказать, что тут есть логический зазор. Для меня очень многое значит литература, я не знаю, что такое, с ней жить, но да, помимо написания книжек, у меня есть другие занятия, которые я очень люблю.

А.Д. – Линор Горалик, сегодня мы разговаривали с ней. Вот книга, которая получила "Заветную мечту" – "Мартин не плачет" – у нее есть какие–то ограничения по возрасту или, может быть, эту книжку кому–то не нужно читать там или кому–то нужно обязательно прочитать, что вы порекомендовали бы?

Л.Г. – Знаете, вот по отзывам своих друзей, которым я доверяю больше всего, потому что они читали ее детям и рассказывали мне, как, я знаю, что в диапазоне от пяти до тринадцати лет эта книжка идет хорошо. Я просто не имела шанс поговорить с кем–нибудь, кто читал ее ребенку младше или старше. Но вроде как в этом диапазоне все нормально, причем как–то так хорошо, видимо, складывается, что маленькие вычитывают свое, старшие там вычитывают свое, как–то все путем. Я не знаю, кому может быть обязательно прочитать какую бы то ни было книжку, но если ваш ребенок интересуется тем, как может быть устроена любовь, в том числе и несчастная любовь, и как с ней жить, это может и ничего.

А.Д. – Нет, что касается того, как устроена любовь, это, наверное, каждому хочется знать, а как устроена несчастная любовь или любовь, которой удалось пройти через испытания разбитым сердцем или не разбитым сердцем – удачная любовь, это, наверное, более тонкая материя.

Л.Г. – Не знаю, "Мартин не плачет" целиком книжка о несчастной любви, да? Он влюбляется в семилетнюю девочку, предлагает ей выйти за него замуж, она отказывается, и он говорит, что тогда он будет ее рыцарем и боевым слоном, и так они живут.

А.Д. – А она хорошо заканчивается, у нее хороший конец?

Л.Г. – Взрослые понимают, что плохой, дети не понимают, что плохой. Взрослые понимают, что совсем плохой, что девочка погибает. Ни один ребенок этого не понимает.

А.Д. – Ой–ой–ой, здесь нужно разбираться.

Л.Г. – Нет, там не нужно разбираться, она создает впечатление такого хэппи–энда, ну, да, это про то, как человек живет рядом с женщиной, которую он любит и которая с ним дружит в ответ.

А.Д. – Наконец–то мы нашли положительную ноту, чтобы закончить передачу. Спасибо.

Л.Г. – Девочка умирает, да, это правда.