Творческий мир и жизненные приоритеты писателя

А.Д. – Александра, ваши произведения переиздаются и будут издаваться вновь написанные, хотя и есть тут некая издательская заминка, о которой мы сегодня поговорим...

А.М. – Это – не издательская заминка, а авторская заминка. Издателю просто нечего издавать, потому что за последние полтора года я действительно ничего не написала.

А.Д. – Я хотел спустить на тормозах...

А.М. – Да ладно, я честно признаюсь, чего прятать глаза и скрывать правду?

А.Д. – Публика ждет от вас новых произведений, так что вы имейте это в виду. Вы наверняка наблюдаете за тем, что происходит сейчас в жизни. Наверняка вы слышали про Билана...

А.М. – Я видела и победу, и Билана.

А.Д. – А вы болели за Билана?

А.М. – Нет, потому что видела номер в отборочном полуфинале. Номер мне не понравился, поэтому я за Билана не болела, но я болела за Россию. Потому что после победы Зенита в кубке УЕФА, после совершенно потрясающего хоккейного матча...

А.Д. – За чем вы конкретно следили?

А.М. – Хоккей я действительно люблю с детства, а детство мое пришлось на период расцвета советского хоккея, поэтому я привыкла смотреть хоккей и болеть за наши команды. Мне было так хорошо, так радостно, я даже прослезилась. И решила: Бог троицу любит. В то время я находилась за границей, там был единственный канал на русском языке и по нему транслировали евровидение, я решила посмотреть. Вдруг еще и здесь? То есть за Россию я болела искренне.

А.Д. – По–моему, тем, что Россия сейчас пытается сделать – создать себе новых героев, найти их в своей среде, даже в известном смысле "сфабриковать" этих героев, как это было с Биланом, вы занимаетесь на протяжении всей своей литературной карьеры.

А.М. – Которая не так уж долга, как хотелось бы, – всего 15 лет.

А.Д. – 15 – это тоже по нашим масштабам немалый срок для того, чтобы выжить в этой профессии. Вы же создавали героев, правильно? Не будем отмахиваться?

А.М. – Нет, я создавала персонажей, не стремясь сделать из них героев. Я создавала героев в литературном смысле, а не в общечеловеческом. Герой – персонаж, а не герой как личность, на которую надо равняться, за которой надо идти стройными рядами с песнями.

А.Д. – Ну таких героев вообще в течение века рождается достаточно немного, ограниченное количество. Но людей из российской национальной среды, сильных, способных решать проблемы, которые показывают, что не все так плохо и можно многого достичь, немало. Это сильные, цельные люди, которые, так сказать, делают жизнь. Такие люди – ваши герои.

А.М. – Вы так думаете? У вас какой–то своеобразный взгляд на то, что я пишу. У вас взгляд со стороны, а у меня изнутри. Надо сказать, что наши взгляды не совпадают.

А.Д. – Есть такое понятие, модное словое – тренды. Следовать за трендом и создавать тренд. Как вы думаете, к чему вы больше принадлежите? Вы следуете за трендом в вашем деле – детективистике?

А.М. – Во–первых, мое дело не детективистика, мое дело романистика. Просто те романы, которые я пишу, мне удобнее писать с детективным уклоном и уклон этот из романа в роман делается все слабее и слабее. Во–вторых, я не создаю тренд умышленно, я просто делаю то, что мне нравится в данный момент моей жизни, по данному состоянию моей души. Если вдруг оказывается, что это попало в точку, это вызвало интерес и этим стали пользоваться и другие авторы и издатели, то, наверное, со стороны это называется создать тренд. Но изнутри это называется делать то, что я хочу, пользоваться собственной свободой.

А.Д. – То есть изначально у вас была полная свобода?

А.М. – Она и сейчас у меня есть.

А.Д. – Нет, сейчас то это неудивительно. А вот в начале, когда человек прбует себя в художественной, творческой профессии, едва ли у него так много свободы, как у вас сейчас.

А.М. – Вы знаете, у меня свободы было очень много, просто потому, что я никому не была нужна, никому не было нужно это свободу ограничивать. Я была никому не известным майором милиции. То есть известна я была в своей узкопрофессиональной среде как аналитик, не более того. За пределами этого круга меня никто не знал, я никому не была интересна, и в этом плане меня ничто не связывало. Я никому не была должна, от меня никто ничего не ждал. Как написалось, так и написалось. Вот эта свобода как была у меня, так у меня и осталась.

А.Д. – Про вас ходили, между прочим, зловещие слухи. Я не знаю, откуда они исходили, чем они были порождены, но говорили, что за вами стоит мощная система раскрутки и проталкивания. Если это миф, то давайте скажем, что это миф, ведь он существует и сейчас.

А.М. – Что, и сейчас существует?

А.Д. – Да, говорят, что Александра Маринина не так свободна, она не сама по себе. Она представляет какой–то глубинный интерес. В данном случае я говорю о национальных героях, грубо говоря милицейских героях, которые как раз и были нужны в 90–е годы, были востребованы и в книгах, и на телевидении.

А.М. – Честно говоря, мне об этом трудно судить, потому что те персонажи, которых я создавала в начале 90–х, были порождены совершенно другими соображениями. В то время в средствах массовой информации было очень много сказано негативного о милиции, о правоохранительных органах вообще. То есть активно обсуждали, какая милиция плохая. А мне, как человеку, находящемуся внутри системы, были понятны механизмы формирования этого знания и мне было очень обидно, что самая сложная, самая тяжелая, самая опасная работа не может быть публичной, иначе она не будет успешной, она не будет эффективной. И поскольку зримой и публичной оказывается самая неэффективная и самая простая часть работы, люди по ней и судят. Я имею дело со статистикой. Если кругом мне кричат, что милиция ничего не деалет, вообще ничего не умеет, не хочет, только берет деньги, то я открываю статистику и вижу процент раскрываемости убийств. Да, он не 100 процентов. Да, при советской власти он был 95 процентов, потом стал снижаться. Но тем не менее эти проценты кто–то же раскрыл? Я понимаю была бы 100 процентов нераскрываемость, я бы согласилась, что действительно все милиционеры бездельники, никто ничего не делает. Но вы откройте статистику, посмотрите, сколько раскрыто, сколько предотвращено, сколько поймано преступников, находящихся в бегах, сколько сложнейших оперативных разработок сделано. И мне стало очень обидно, поскольку этого никто не видит, об этом никто не знает, по милиции судят по самой поверхностной, по самой неглубокой и простой стороне их работы. Поэтому я стала придумывать своих героев, чтобы показать, что на самом деле, помимо того, что мы видим, есть еще и то, чего мы не видим. Идеи создать героев, для того чтобы поднять моральный дух и из соображений востребованности, никогда не было и нет сейчас.

А.Д. – А сейчас отношение к милиции, к тому, что милиция делает, как вы думаете, изменилось или нет?

А.М. – Я думаю, оно не изменилось. Хотя позитивного материала в прессе стало больше. В основном даже не в прессе, а на телевидении. Здесь практически каждый канал имеет соответствующую рубрику: "Петровка 38", "Чрезвычайное происшествие", "Дежурная часть".

А.Д. – Но, в сущности, эти передачи делаются при технической поддержке самой милиции.

А.М. – Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Если милиция не даст этот материал, то журналист его не узнает. Я же говорю, материал скрытый, его невозможно увидеть снаружи. Нужна добрая воля милиции, чтобы об этом рассказать, это показать.

А.Д. – Я знаюэто из своей журналистской практики. Прошло много лет, а милиция так и осталась одной из самых закрытых систем, поэтому то, что попадает на экран о милицейской работе дают сами милиционеры. Это широко известно. То, что делается в недрах этого ведомства, в недрах этой профессии широкая публика до сих пор и не знает.

А.М. – И не должна знать. Просто потому, что если все, что делает милиция, будет абсолютно открыто, не будет раскрыто ни одно преступление, потому что информация будет утекать сквозь пальцы и достигать преступников гораздо быстрее, чем необходимо для наших общих целей.

А.Д. – Наверное, с натяжкой можно назвать этот разговор книжным. Горят машины. Причем сначала они стали активно гореть в Москве, а теперь горят уже по всей России. Что вы скажете об этом?

А.М. – Я об этом ничего не могу сказать просто потому, что я об этом знаю только понаслышке. А мой опыт и правосознание юриста говорят: "Никогда не суди о фактах, которых ты не пощупала руками".

А.Д. – Все–таки из прессы, из того же телевидения...

А.М. – Откуда я знаю, правду они говорят или нет?

А.Д. – Я не спрашиваю, правду они говорят или нет. Как вы думаете: это злой умысел или больные люди?

А.М. – Я думаю, что это проявление классовой, имущественной ненависти. Неравенство не дает людям спокойно жить. Но, честно говоря, для того, чтобы сделать ответ более обоснованным, мне нужно иметь хотя бы список сгоревших моделей. Если окажется, что это все ржавые копейки, например, то это одни мотивы, и тогда то, что я говорю, не имеет под собой абсолютно никакой почвы, тогда это что–то другое. Если это дорогие, относительно новые модели, и среди них нет наших отечественных, то тогда можно говорить о социальной подоплеке.

А.Д. – Там, по правде сказать, и наши, и не наши машины, и старые, и новые, все в одну кучу. Поэтому нам и не стоит пытаться разобраться в этом в этой передаче. Вы сказали, что в ваших книгах все меньше, если я правильно понял, детективной состовляющей, они приобретают более литературный уклон?

А.М. – Не надо. Следите за словами, пожалуйста, что значит "более литературный"? То есть Сименон – это не литература?

А.Д. – Сименон – это литература.

А.М. – Агата Кристи – это не литература? Конан Дойль – это не литература?

А.Д. – Меня занесло.

А.М. – Романистический, слово "литературный" трогать не надо, иначе тут сейчас все перессорятся. Да, это действительно так, потому что я не стою на месте. 15 лет назад, даже уже 16, которые прошли с момента создания первой книги об Анастасии Каменской, я была на 16 лет моложе и, соответственно, мне были интересны в книгах и в жизни одни вещи, сегодня мне интересны в книгах и в жизни вещи другие. И поскольку они мне интересны, мне хочется о них написать и выстроить сюжет для того, чтобы об этих вещах поговорить, то детектива становистя все меньше, хотя он по–прежнему остается, остается интрига, остается какое–то преступление, остается попытка разобраться, что же там на самом деле произошло. Но все же это все больше и больше обрастает просто жизнью.

А.Д. – Деталями жизни?

А.М. – Поворотами судьбы, каким–то психологизмами, может быть.

А.Д. – Это может закончиться тем, что Маринина напишет просто роман без всякого детективного сюжета.

А.М. – Я и писала просто романы без всякого детективного сюжета, это уже было в моей жизни.

А.Д. – Нет, этот тренд, эта тенедция убывания детективного кончится тем, что там вовсе детектива не будет.

А.М. – Так у меня уже были книги, в которых вовсе не было детектива.

А.Д. – Нет, я понимаю то, что с вами сейчас происходит. Я хочу понять: полтора года, которые вы пока что ничего не предлагаете нам, читателям, это подготовка к чему–то?

А.М. – Нет, это отдых. Я просто очень устала.

А.Д. – Ваша интенсивность как писателся в предыдущие годы, в частности, работа на публику, сколько это книг было в месяц?

А.М. – Две в год. Это не работа на публику, это была работа на себя, потому что был страх и, как выяснилось страх небезосновательный, страх остановиться и после этого не собраться. То есть мне казалось, что если я сейчас остановлюсь и сделаю паузу, у меня потом не будет сил начать работать, меня затянет эта пауза. Так оно и случилось. Пауза затянула, то есть я хотела отдохнуть буквально 2–3 месяца в прошлом году после окончания книги "Все не так", почувствовала, что уже нет сил, не могу, здоровья не хватает, души не хватает. Думаю, вот буду три месяца заниматься собой: буду читать, буду вышивать, буду смотреть кино. И я не смогла выбраться из этой ямы. Не зря я боялась остановиться.

А.Д. – Что вы читали?

А.М. – Я уже не помню.

А.Д. – Ну может быть у вас, когда вы интенсивно писали, были какие–то новые задумки? Какие чувства вызвало в вас соприкосновение с литературой, кино и другими вещами?

А.М. – Сейчас я не могу вспомнить. Прошло больше года и за это время я столько всего прочитала и посмотрела, что у меня в голове хронологическая каша. Я не могу вспомнить, что было раньше, что потом.

А.Д. – Но ничего вас не потрясло, стало быть, если вы не можете ничего выделить из этой каши?

А.М. – Из литературы ничего не впечатлило. А фильмы были удачные. Фильмы были такие, какие мы с мужем называем "правильные".

А.Д. – Это русское кино?

А.М. – И русское в частности. Русское меня потрясло гораздо больше, потому что от Голливуда как–то я привыкла ждать. Там планка не опускается, но и не поднимается. Там определенный уровень ожиданий – он либо оправдывается, либо не оправдывается, не потому что плохо снято, а потому что тема неинтересна. А в русском кино, поскольку планки нет, никогда не знаешь, чего ждать. Можешь нарваться на фильм абсолютно тебе неинтересный и скучно снятый, а можешь соверешнно неожиданно нарваться на фильм, от которого распахиваются глаза, распахивается душа, и думаешь: "Как здорово!".

А.Д. – В этой студии я говорю фактически каждый будний день с писателями, в первую очередь. Возникает много новых писателей и много издательств. И эти писатели, и эти издательства часто поют в унисон одну и туже песню, что сейчас вкусы людей меняются. Люди хотят читать веселое, ироничное, смешное, легкое. Как вы думаете, с чем связан этот тренд, эта тенденция?

А.М. – Смысл любого искусства, изначальный смысл, будь то литература, будь то театр, будь то все что угодно, – развлечение. И не нужно бояться этого слова. Мы как–то привыкли этого слова бояться. Развлекаться – это плохо, нужно глубоко философствовать. Развлечение означает переключение мыслительной и эмоциональной деятельности на другой режим, для того чтобы он мог восстановиться и через определенное количество часов снова начать функционировать в рабочем режиме. Вот для чего нужно развлечение. Нет в этом ничего плохого и стыдного. Если человек не будет отвлекаться, он не сможет жить, потому что неприятностей, горестей, трудностей в жизни каждого из нас очень много. И если мы будем все время думать только о них, не переключаясь ни на что, то к 15 годам у нас будут сплошные суицидальные попытки. До 30 лет не доживет просто никто. Поэтому чтение, в том числе, чтение, позволяющее тебе не думать о своих проблемах, о горестях и о трудностях, – это очень хорошо. В тот момент пока ты читаешь, особенно если читаешь веселое, смешное, ты излучаешь позитивную, а не негативную энергию. С каждой минутой, проведенной вами за смешной, ироничной, просто отвлекающей вас книгой, вы уменьшаете количество негатива, количество зла в мировом пространстве, в ноосфере.

А.Д. – Вы выбрались из своего отдыха и готовы к рывку?

А.М. – Нет еще. Я каждое утро надеюсь на то, что вот сегодня я смогу начть работать. День заканчивается, и я с горестью констатирую, что так ничего и не сделала.

А.Д. – А вы ждете какого–то импульса, какого–то знака?

А.М. – Нет. Я жду, что у меня появится достаточно силы воли, чтобы заставить себя написать что–нибудь новое. Просто сил нет – поистратились за 15 лет.

А.Д. – Я вам желаю собраться с силами. Мы ждем вас и ваших книг.