Выставка футуристов в ГМИИ им. Пушкина

И.К. – Пробиться к чувствам через дверь взгляда, живопись никогда не делает ничего другого. В итоге убеждает не верить глазам – в этом суть игры, ее правило и достоинство.

А.Д. – Выставка посвящена столетию издания первого манифеста, который был опубликован 20 февраля 1909 года в парижской газете "Фигаро".

И.К. – Почему, как вам кажется, именно это направление в искусстве так востребовано сегодня?

А.Д. – Причина в том, что очень многие явления современной культуры и современной жизни берут свое начало именно в футуризме, потому что то, что предложил футуризм, был коренной пересмотр не только художественных принципов, но и самого представления об искусстве. Место художника в мире, его взгляд на этот мир, стремительно меняющийся, с каждым днем ритм движения современного мира нарастает. Именно футуризм начал говорить о том, что искусство – это не картина, не скульптура, а некое тотальное явление, это само представление человека о жизни, об ее устройстве. Поэтому футуризм пытается выйти за границы скульптуры, живописи, графики и создать новое некое синтетическое пространство, которое проявится и в бытовых вещах, и в манере поведения, и в манере одеваться. Не случайно футуризм и в России, и в Италии будет ассоциироваться с неким скандалом, эпатажем публики. Футуризм был одним из первых публичных направлений в искусстве, которое целенаправленно провоцировало публику, привлекая к себе всеобщее внимание. Пользуясь словами русских футуристов, можно сказать, что футуризм – это всегда пощечина общественному вкусу.

И.К. – Что это был за скандал? Вы можете вспомнить?

А.Д. – Футуризм начинался очень интересно, и начинался он со скандала, поскольку датой рождения футуризма, как я уже сказала, является публикация первого манифеста футуризма. Наверное, не случайно Маринетти выбирает для того, чтобы заявить о существовании нового направления, не свою родную Италию, а именно культурную столицу мира того времени – Париж. Будучи человеком обеспеченным, он имеет средства для того, чтобы этот манифест был опубликован не где–нибудь, а именно на передовице центральной парижской газеты "Фигаро". Футуризм родился в голове всего одного человека, этим человеком был Маринетти. Он литератор, с этим связано литературное направление итальянского футуризма, его тяготение к различного рода манифестам, словам. Не секрет, что каждое проявление футуризма имеет в Италии очень серьезное текстовое сопровождение. Практически, в создании всех манифестов Маринетти принимал личное участие.

И.К. – Откуда он вообще появился? Что это был за характер?

А.Д. – Это был очень яркий человек, самоуверенный, человек, который осознавал собственную важность, значимость. Действительно, это был человек – лидер от природы.

И.К. – Почему у него была такая уверенность в себе? Где жил, родился?

А.Д. – Родился он в Александрии, там начинал учиться, затем он переезжает.

И.К. – Это была богатая семья?

А.Д. – Да, это была очень богатая семья, он был очень богатый, обеспеченный человек, который мог себе позволить не задумываться о хлебе насущном, и мог позволить себе литературный эксперименты. Следуя своей убежденности, своему чувству современности, чувству мира, Маринетти решается на текстовую революцию. Очень многие вещи, которые сегодня кажутся очевидными, были предложены Маринетти, его знаменитые слова на свободе, когда он предлагал "разорвать слова из оков предложений", не подчиняя их всяким склонениям, спряжениям, а ставить их в инфинитивы, в именительный падеж, таким самым образом усиливать многосмысленность и образность. Он предлагал добавлять в текстовое произведение различные знаки, цифры, математические формулы, ноты. Он говорил о том, что сам шрифт может быть частью литературного произведения, вы можете увеличивать форму и размер шрифта, для того чтобы слово приняло то или иное звучание. Он говорил о том, что каждый звук имеет собственную выразительность, и чтобы описать что–то, совершенно не обязательно пользоваться словами. Можно пользоваться различными звуками, используя приемы звукоимитации. Именно Маринетти одним из первых начинает использовать так называемую оптофонетику, когда само графическое начертание текста имеет определенное значение. Кроме того, он считал, что текст не должен замыкаться в рамках литературы, поэтому сам Маринетти начинает изменять текст графически, добавлять туда различные изображения, которые так или иначе пересекаются по смыслу, вводят новые смыслы в написанное.

И.К. – Красивый был человек? Вы видели его портрет?

А.Д. – Да, это был не столько красивый, сколько эффектный человек, который умеет себя подать, который уверен в собственной правоте, собственной позиции. Не случайно итальянский футуризм – это детище Маринетти. Здесь еще одно отличие от России, потому что в России не было такого яркого лидера. Итальянский футуризм заканчивается вместе со смертью Маринетти в 40–е годы.

И.К. – С кем он дружил?

А.Д. – Вы знаете, сказать, что он с кем–то дружил, нельзя. Он всегда стремился поддерживать контакты, отношения. Он очень заботился о продвижении футуризма в мире, поэтому он общался с лидерами парижского авангарда. Хотя, отношения у Маринетти, как у человека очень авторитарного, отношения с другими лидерами, такими же личностями, складывались довольно сложно.

И.К. – То есть он подавлял.

А.Д. – Он стремился подавить других, доказать собственную правоту, может, даже навязать свою позицию. Он не очень любил, когда с ним спорили, считал это совершенно неправильным. Может, поэтому у Маринетти не сложились отношения с русским футуризмом, то есть Маринетти приехал сюда как в итальянскую провинцию.

И.К. – Это действительно было так?

А.Д. – Наверное. Он приехал как учитель к своим ученикам. А для Маяковского, Бурлюка и Ларионова других авторитетов, кроме них самих, не могло быть.

И.К. – Они сами были авторитарны.

А.Д. – Да, они настаивали на самобытности своего явления. Не случайно один из них сказал, что у нас с итальянцами кроме клички ничего общего.

И.К. – То есть у них не получилось встречи.

А.Д. – Более того, Бурлюк не прерывает своего футуристического турне по русской провинции, для того чтобы встретиться с Маринетти. То есть они декларативно отказываются встречаться с Маринетти, просто игнорируют сам факт его прибывания. Хотя существуют другие художники, теоретики, которые помогают этому визиту состояться, тепло принимают Маринетти, входят в контакт с итальянским футуризмом, начинают принимать участие в выставках в Италии.

И.К. – Это кто?

А.Д. – Это Кульбин, Экстер.

И.К. – Так зачем вообще была нужна Россия?

А.Д. – Россия ему нужна была, поскольку Маринетти знал, что в России существует мощная футуристическая школа. Вообще, Маринетти очень много внимания уделял мировому резонансу футуризма, поэтому посещение места, где искусство, близкое и созвучное Италии, было очень развито, было для него важно. В каком–то смысле, это была попытка объединить усилия, подчинить Россию итальянскому центру.

И.К. – Не удалось.

А.Д. – Не удалось.

И.К. – Он возвращается в Италию разочарованный?

А.Д. – Да, в какой–то степени. Но для Маринетти неудачи не представляли особого драматизма, поэтому он расценил это как неудачный эпизод и стал продолжать футуристическую пропаганду, но уже в других странах, больше Россия не попадала в круг его интересов.

И.К. – Он принимал только подарки жизни?

А.Д. – Он игнорировал те неудачи, которые подстерегали его на пути.

И.К. – Он победил? Как вам кажется?

А.Д. – Это вопрос довольно сложный. В жизни не может быть безусловных победителей, но он стремился доказать свою правоту, развить свою идею, искусство, которое появилось, благодаря нему. Иногда идя на крайние шаги, в 30–е годы Маринетти принимает много усилий, для того чтобы сделать футуризм официальный искусством итальянского фашизма. На какой–то период ему это удается. Затем Муссолини обращается к менее радикальному, традиционному искусству.

И.К. – Репутация Маринетти после попытки быть с фашизмом изменилась?

А.Д. – Да, это отразилось на его репутации, не случайно и сам футуризм, и Маринетти очень долгое время в Европе оказались в спорной ситуации, из–за их причастности к фашистскому режиму.

И.К. – Зачем ему нужен был фашистский режим, что он увидел в нем такого, что уме захотелось поддержать? Зачем ему это?

А.Д. – В принципе, у футуризма и у режима Муссолини есть очень много общего, начиная с тоталитарности, авторитарности, с их жесткой субординации, со стремления к новизне обновлению общества, с их приятием войны, в которой футуристы видели своеобразный способ гигиены мира. Нужно сказать, что Маринетти, как сторонник войны, участвовал во всех европейских войнах, в конце концов, оказавшись на русском фронте. Он воевал в Алжире, на востоке, на фронтах Первой Мировой войны. В отличие от других художников, он воспринимал войну как средство введения новизны.

И.К. – Позиция страшная, но от нее осталась какая–то светлая часть – его искусство.

А.Д. – Искусство такое же радикальное, как и война. То, что делает Маринетти и футуристы, тоже своего рода война, последовательное уничтожение тех норм и правил, которые могут существовать.

И.К. – А его личная жизнь сложилась? И как он умер? Что с ним стало?

А.Д. – Поскольку он умирает в 40–е годы, можно сделать вывод, что он прожил долгую жизнь, тем более что она была бурной. Для такого человека, как Маринетти, личная жизнь уже была не столько важна, поскольку его ближайшее окружение превращалось в секретарей. Круг футуристов становился своеобразной семьей.

И.К. – Это же агрессивное искусство, которое подавляет, которое, на мой взгляд, не поднимает человека, а принижает, может, я не права.

А.Д. – Нельзя сказать, что футуризм принижает человека, он просто предлагает совершенно новое отношение к человеку, даже можно сказать, что футуризм в какой–то степени человека, со всеми его проблемами, слабостями мыслями, чувствами, совершенно не заботит. Потому что футуризм – это искусство нового человека, человека современного, человека очищенного, человека–механизма. У Маринетти появляются такие образы, как человек, который шагает километровыми шагами, который говорит на всех языках мира, человек вне времени и пространства. Именно такая личность должна была соответствовать эпохе футуризма. Очень интересно, что сами футуристы в какой–то степени стремились стать такими людьми, потому что они начинают осваивать совершенно не ведомые им территории. Художник Джакомо Балло начинает создавать дизайны мебели, одежды, посуду футуристическую, которая отражала те новые идеи. Она очень декоративная, яркая, в ней наблюдается кубистический сдвиг плоскостей, некая огранка форм. Конечно, она не похожа на ту тяжеловесную, декоративно обвешанную мебель, которая была распространена в эпоху модерна. И где–то футуристы подготавливают революцию в сторону упрощения дизайна, его функциональности.

И.К. – А в музыке чего они хотели добиться?

А.Д. – На выставке показаны уникальные музыкальные инструменты, Руссоло их назвал шумы–интонаторы. Одна из идей Руссоло, высказанная им в манифесте, заключалась в том, что человечество устало от привычных музыкальных гармоний, что та музыка, которую мы слышим у Бетховена, у Вагнера, у Моцарта, совершенно не соответствует ритму современно жизни, она скучна и утомительна. Вместо нее человек открывает новые музыкальные звуки – это шум мегаполиса. И современная музыка – это шум пароходов, проходов, паровозов, фабричные гудка, крики толпы, это то, что современный человек привык воспринимать своими ушами. И для того чтобы составить из этих шумов музыкальное произведение, Луиджи Руссоло начинает собирать и коллекционировать шумы. Начинает выяснять, что эти шумы очень разнообразны. Шум грозы, шум ветра, удар молнии, какие–то станки, скрипы, скрежеты, шелест листьев он предлагает рассортировать, пользуясь традиционной системой, по тембру, по громкости. В результате, он приходит к выводу, что существует 6 категорий шумов. И для того чтобы воспроизводить эти шумы, он делает эти ящики – шумы–интонаторы. Для большинства из них футуризм был лишь эпизодом в творческой биографии, где–то разочаровываясь в этой радикальной эстетике, многие обращались к классическим традициям, возвращаясь к молчаливой живописи эпохи ренессанса. Еще один такой парадоксальный момент в истории футуризма – то, что когда Маринетти опубликовал манифест футуризма, самого футуризма еще не существовало. То есть был только Маринетти и его манифест, больше ничего не было. То есть, заявив о себе, он анонсировал явление, которого не существовало. Но как очень многие лидеры крупных направлений, Маринетти понимал, что нудно не просто литературное творчество, свое или близких по духу писателей, нужно еще какое–то визуальное воплощение. Поэтому он начинает турне по Италии, где он читает лекции об этом новом движении, как бы вербуя в свои ряды новых сторонников. Он знакомится с Джакомо Балло, затем в Париже присоединяется Северини, и уже в 1910 году в Париже Маринетти смог представить визуальное воплощение этой новой эстетики.

И.К. – Он начал игру.

А.Д. – Да, и в эту игру он вовлек постепенно людей. Соответственно скандалы, которые сопровождали футуристические выставки, привлекали внимание. Выделялась группа тосканских художников, лидером которых становится художник Софиче. Он был в тесных отношениях с Экстер, чрез нее он воспринимает позиции русского футуризма, некие идеи интернациональной культуры, какого–то синтетического футуризма, к которому всегда стремилась Россия. Одна из особенностей русских художников – стремление упразднить границы государств и создать интернациональную структуру. Можно вспомнить Кандинского, с его "Синим всадником", когда проблема территориальной принадлежности была абсолютно не важна. Важна была идеология и идея. В этом русле и пытаются тосканские художники развивать свою версию футуризма. Идея обновления искусства, очищения, современности была очень важна, особенно в Италии, которая оказалась на задворках культурной Европы. Страна была на тот момент глубоко провинциальная, культура которой была вторична, которая следовала немецким или французским традициям. Вместе с тем, это была страна, которая осознавала свою важность в культурном пространстве, свое великое прошлое. Как раз в Италии вызов Маринетти, который предлагал разрушить и уничтожить это прошлое, стереть с лица земли античные памятники, разрушить музеи, уничтожить всех искусствоведов, которые мешают жить, которые отравляют культуру одним фактом своего существования, был очень резкий выпад. Футуризм для русских художников, также как для итальянских, стал стартовой площадкой. Если Россия пустилась в дальнейшие эксперименты, то в Италии наблюдается поворот к классической традиции. Классическая традиция для Италии оказалась сильнее.