Федор Сологуб: новые документы, новые архивы

И.К. – Мы как всегда начинаем плутать на парнасе "серебряного века", заглядывать в эти бездны.

М.Ш. – Да, действительно, если говорить о Сологубе, то это очень точное слово – бездна. Бездны он любил.

И.К. – Его называли – "страдающий домовой русской литературы". Почему?

М.Ш. – Это, конечно, связано с его "серой недотыкомкой" и таким очень сложным мистическим переживанием его жизни, которое он выразил в стихах:

Недотыкомка серая

Вкруг меня вьется, да вертится…

У него вообще была удивительная судьба. Очень непохожая на судьбы многих поэтов "серебряного века". Он родился в очень простой, как казалось, крестьянской семье. Мать из зажиточных крестьян, отец недавно практически освободился от крепостной зависимости. Сологуб родился в 1863 году, а крепостное право отменили в 1861 году. Отец умер очень рано. Сологуб, тогда еще Федор Кузьмич Тетерников, воспитывался матерью, кухаркой, которая была прислугой в богатых домах. Но вся интересная ситуация и даже мистическая заключалась в том, что отец Сологуба, и это оказалось правдой, был незаконнорожденным сыном помещика Иваницкого. И вот в этой грубой жизни, которая окружала его, Сологуб говорил: "Бабища дебелая – жизнь". Вдруг на него сходили какие–то невероятные видения, что он живет в совершенно ином мире, в иных отношениях с людьми. Нет этой грубой жизни, а есть прекрасная легенда, прекрасная жизнь. Потом он себе придумал целый мир, когда он состоялся как писатель: "Земля Ойле, звезда Маир, река Легой…"

Это далекие, мистические и прекрасные страны, где все полно нездешней красотой, все цветет, человек красив и свободен от грехов и низменных страстей – вот что Сологуб говорил и писал.

И.К. – Но была страшная жизнь и страшные призраки, которые окружали эту красивую жизнь. Странные и страшные недосказанности и подземные ходы, через которые пробираются прекрасные героини.

М.Ш. – Да. Там есть много мазохистских моментов в его творчестве и самоотречения. Потом, когда он женился на Анастасии Николаевне Чеботаревской, а это было не на склоне его жизни – ему было сорок лет, жизнь несколько изменилась. Она была непростой женщиной.

И.К. – Она же была непростая женщина?

М.Ш. – Не простая. А кто тогда был прост? Она трагически погибла в сентябре 1921 года, покончила собой. Смешались многие проблемы: и ее личные взаимоотношения с другими мужчинами, уже не с Федором Кузмичем; голод; тот факт, что их не выпустили за границу, когда они просили об этом – психика ее не выдержала, и она покончила собой.

Сологуб не верил несколько месяцев, что ее нет. Она покончила собой в сентябре, и только в апреле следующего года нашли ее тело. И тогда он поверил. А так он всегда ставил за столом прибор, когда обедал или ужинал, для жены, которая может в любой момент вернуться.

И.К. – Зададим вопрос радиослушателям.

М.Ш. – У Сологуба есть замечательный роман "Навьи чары" "Творимая легенда". Это название трилогии. Назовите название частей этой трилогии, которые являются отдельными произведениями.

И.К. – Ну и мой любимый вопрос. Может быть, мы вспомним строчки любимых стихов Сологуба? А почему мы вспоминаем Федора Сологуба? Чем сегодня этот странный человек, но блистательный писатель, привлекателен? Я вот сегодня ехала в метро и не могла оторваться от книги.

М.Ш. – Мы еще не упомянули его роман "Мелкий бес". Это великое произведение. Именно после публикации романа "Мелкий бес", которая пришлась как раз на революционную эпоху, возник термин "передоновщина". Передонов – это символ убогости, пошлости и падения человеческого. Сологуб верил в реинкарнацию и был буддист отчасти. В его романе "Навьи чары" действует главный герой Триродов. Кто–то из критиков писал, что это противопоставление Передонову. Об этом даже Чуковский говорил. Но на самом деле Триродов – это реинкарнация Передонова, это очищение души, которая ведет к совершенству. У Сологуба был такой замысел. Это интересно и в наши времена, несмотря ни на что.

И.К. – То есть, у человека есть бесстрашие перед жизнью и перед уходом. Человек возвращается, но должен сделать усилие и здесь, и там.

М.Ш. – Да, он совершенствуется с каждым воплощением.

И.К. – И он верил в это?

М.Ш. – Да, и Сологуб замышлял такой цикл романов и отчасти воплотил его в жизнь рассказом об этом перевоплощении.

На связи радиослушательница Наталья.

Радиослушательница Наталья – Я бы хотела ответить на второй вопрос. Я вообще–то познакомилась с Сологубом, как это ни странно, через Блока. Блок очень любил одно его стихотворение, поэтому в свое время я его и выучила:

В тени высокой ели над темною рекой,

Качает черт качели мохнатою рукой

Качает и смеется, вперед–назад, вперед–назад…

Потом я стала читать и мне стало очень интересно. У его матери были мазохистские задатки.

И.К. – Да, это так. И вообще, как это отразилось на судьбе этого человека?

Н.Д. – Он трагическая фигура во всех смыслах. У него было очень тяжелое детство от матери. Даже во взрослом состоянии она его порола.

И.К. – Страшная судьба у Сологуба – учительствовал тихо, спокойно в провинции.

М.Ш. – Да, а затем в Санкт–Петербурге. У него было очень непростое вхождение в литературу. Первые почти лет пятнадцать – бесконечная травля критики, что это бездарно, порочно и невозможно, бессмысленно и не нужно никому.

И.К. – Демоны плутают в его романах. И как он принимал это, Михаил, спокойно?

М.Ш. – Спокойно. Это почти единственный путь писателей. Почти все символисты старшего поколения, которым довелось испытать эту травлю критики, очень спокойно пережили это. Это потом им очень помогло.

На связи радиослушатель Артем.

Радиослушатель Артем – Насколько я знаю, это "Капля крови", "Королева Артруда", "Дым и пепел"

И.К. – Правильно.

М.Ш. – Все верно, Артем.

И.К. – Вам нравится сегодня читать Сологуба, Артем?

Радиослушатель Артем – Это не просто, но интересно.

И.К. – Во всяком случае, я не смогла оторваться от его книг.

М.Ш. – От "Капли крови" и "Королевы Артруда" особенно. Но это некий воинствующий уже эстетизм. Это может читать с наслаждением только человек, отравленный ядом серебряного века.

М.Ш. – Он очень много прошел разных путей. Я уже говорил о буддизме. Патриотические стихи он писал. У него есть замечательный цикл стихов о родине. А после революции, которую он не принял, у него были трагические стихи о том, что происходит в России, что ждет Россию. Это очень интересно. Горький назвал его "замечательно талантливым поэтом"

И.К. – Но Сологуб после 1917 года не написал практически ничего.

М.Ш. – Ну как же – много. Стихов очень много.

И.К. – Стихов – да. А прозы – нет.

М.Ш. – Проза была. "Заклинательница змей" – это его роман был. Были кое–какие пьесы. Все–таки он писал, творчески он был активен, но в стихах особенно. Шесть сборников, по–моему, у него после революции было издано до 1923 года. После 1923 года его не издавали.

И.К. – Интересно, как Сологуб выглядел в 1927 году? Этот изысканный поэт был совершенно не поэтического вида.

М.Ш. – Да, "кирпич в сюртуке" – по–моему, его так называли.

И.К. – Голова лысая…

М.Ш. – Но потом уже, когда с Чеботаревской они жили, – тут было сходство с римскими патрициями.

И.К. – Как соединились два характера: ее и его – таких непохожих.

М.Ш. – Любовь все соединяет и все разъединяет.

На связи радиослушательница Елена.

Радиослушательница Елена – Вы знаете, я очень люблю "серебряный век" и особенно поэтов "серебряного века". Федор Сологуб мне казался такой интересной и очень своеобразной личностью. Есть одно его стихотворение, написанное в 1902 году. Если позволите, я его прочитаю:

В тихий вечер, на распутье двух дорог

Я колдунью молодую подстерег,

И во имя всех проклятых вражьих сил

У колдуньи талисмана я просил.

Предо мной она стояла, чуть жива,

И шептала чародейные слова,

И искала талисмана в тихой мгле,

И нашла багряный камень на земле,

И сказала: "Этот камень ты возьмешь, —

С ним не бойся, — не захочешь, не умрешь.

Этот камень все на шее ты носи,

И другого талисмана не проси.

Не для счастья, иль удачи, иль венца, —

Только жить, все жить ты будешь без конца.

Станет скучно, — ты веревку оборвешь,

Бросишь камень, станешь волен, и умрешь".

М.Ш. – я хочу добавить, что в нашем музее "Серебряного века" есть замечательный портрет Сологуба, работы Кульбина. Это все из коллекции государственного литературного музея. Есть печатное воспроизведение портрета Сологуба, работы Кустодиева из "Золотого руна" и конечно

Есть его книги – "Пламенный круг". Его книг с автографом в экспозиции у нас нет, но есть в фондах, конечно.

И.К. – А какой у него почерк?

М.Ш. – Вы знаете, у него довольно обычный почерк. Ничего особенного там нет, никаких изысков не было, не было камерности, красоты, как у Блока или Брюсова. Кроме того у нас есть замечательный шарж художника Полякова, где изображены буквально все поэты "серебряного века". Сологуб сидит там рядом с Надеждой Александровной Тэффи, которая тоже есть у нас в нашей экспозиции.

И.К. – Современники его принимали и относились к нему с огромным уважением, например, Блок.

М.Ш. – Да, многие и особенно младшие. Например, Анна Ахматова, Блок тоже. И это о многом говорит. Если говорить о стихах Сологуба, то я бы прочел коротенькое его стихотворение.

Из мира чахлой нищеты,

Где жены плакали и дети лепетали,

Я улетал в заоблачные дали

В объятьях радостной мечты,

И с дивной высоты надменного полета

Преображал я мир земной,

И он сверкал передо мной,

Как темной ткани позолота.

Потом, разбуженный от грез

Прикосновеньем грубой жизни,

Моей мучительной отчизне

Я неразгаданное нес.

И.К. – У Федора Сологубы был скрытный характер?

М.Ш. – У него была тяжелая жизнь в юности и в молодости. Конечно, он не допускал каждого в свою душу и не раскрывался каждому, безусловно. И от него вообще добиться слова было трудно. Когда он закрывал глаза, а затем их открывал и собеседник еще находился перед ним, то выражение его глаз, казалось, говорило: "Вы еще существуете?"

И.К. – Чеботаревская вспоминала, что три книжки, которые всегда были рядом с ним – это "Робинзон", "Король Лир" и "Дон Кихот". Он их читал бесконечно и всегда.

М.Ш. – Да, он был сам во многом Дон Кихотом. У него есть цикл замечательный на тему "Альдонсы и Дульцинеи". Кроме того, Робинзон – это стремление к свободе, что было свойственно почти всем поэтам "серебряного века". За что многие, в том числе, Гумилев, любили Сологуба. Конечно, он был выдающимся мастером стиха, одним из лучших стилистов "серебряного века". Федор Сологуб, Вячеслав Иванов, Кузьмин – вот это лучшие стилисты серебряного века.

И.К. – Но у него все–таки грустная судьба, он боялся смерти.

М.Ш. – Он говорил, что умрет от декабрита. Это, по–моему у Константина Федина было: "Я умру от декабрита". А у него спрашивали: "А что это за болезнь – декабрит?" И он отвечал: "Это болезнь тех, кто умирает в декабре"

И.К. – Что и случилось?

М.Ш. – Да, он умер 27 декабря.

И.К. – Я где–то читала, что последние его слова были: "Хотелось бы еще побродить по земле…"

М.Ш. – Подышать еще немного милым воздухом земным…

И.К. – У него на последок было страшное одиночество?

М.Ш. – За шкафом где–то в выгородке умирал. Он прожил не много для поэта – всего 64 года. Но вступил он в литературу уже когда ему было за тридцать. В девяностые годы в "Северном вестнике", это не первое его вступление, но уже нахождение в среде символистов. Он, конечно, ближе всего и роднее к Бережковскому.

И.К. – И они его любили?

М.Ш. – Да.

И.К. – Бережковский много хороших слов сказал о нем, относился с большим уважением. Но этот человек дружил с кем–то? У него такое одиночество было постоянное?

М.Ш. – Я думаю, что внутренне одиночество было у Сологуба всегда.

И.К. – Как–то он к этому своему состоянию привык, изжился.

М.Ш. – Во многом великий поэт и писатель – это великое одиночество.

И.К. – Вы так думаете?

М.Ш. – Безусловно.

И.К. – В одиночестве черпаются силы? В одиночестве человек обретает себя, как вам кажется?

М.Ш. – В собственных медитациях, конечно. Но другое дело, что он смог донести это до читателя, общался со многими из них и многие его читатели его любили, и при жизни он дождался славы. Но, к сожалению, к концу жизни – незаслуженное забвение.

И.К. – И потом вновь слава, потому что переиздаются книжки, появляются какие–то новые материалы.

М.Ш. – Удивляет, что их немного. Мне кажется, что самые современные поэты серебряного века сейчас – это Брюсов, Кузьмин и Сологуб. Долго об этом говорить, но их темы, особенно у Кузьмина и Сологуба – глубокое проникновение в душу человека именно двадцатого и может быть, двадцать первого столетия. Растерзанную, изломанную, сложную душу, в которой еще несколько таких же душ заключено. Это, видимо, они все хорошо понимали.

И.К. – Но характер Сологуба был также страшен и тяжел? Ведь люди с трудом общались с ним.

М.Ш. – Те, кого он не хотел допускать к себе – то, конечно, с трудом. А ему они были и неинтересны, и не нужны.

И.К. – Какие привычки были у него, когда он был благополучен?

М.Ш. – У него, например, всегда была привычка ходить босым по снегу, в любую погоду, холодные омовения проводил. Он мог зимой пойти по Царскому Селу босиком уже в шестьдесят лет.

И.К. – Осталось ли что–то из его вещей?

М.Ш. – Сложно сказать. У нас в музее нет именно его вещей. Но от него осталось много книг и изображений, в которых все есть.

И.К. – Ваше ощущение от портрета, какой он?

М.Ш. – Кульбин добавляет некий гротеск в своих портретах. Они у нас висят рядом с Кузьминым.

И.К. – Это не случайно.

М.Ш. – Не случайно, конечно. Это те, кто остался в Петербурге после революции, кто остался вообще в России, кто умер в забвении. Хотя Сологуб и Кузьмин на тот момент были в России первые и лучшие поэты. Мы можем говорить о Маяковском, конечно, сколько угодно, но в своей области они, конечно, были первые.