Как в потоке будней найти место праздникам

Р.Щ. – Начнем, пожалуй, с печального: сегодня на девяностом году жизни скончался Александр Исаевич Солженицын.

Д. М. – Я тоже уже успела получить это печальное известие. Хочу сказать, что для России это огромная потеря. Поскольку таких серьезных историков, философов, "совестей" нашей страны на сегодняшний день очень сложно отыскать. Поэтому скорбеть будем всей Россией.

Р.Щ. – Это потеря вообще для всего мира, если быть точнее.

Д. М. – Да, конечно. Но мы люди близкие этому человеку, который изучал именно нашу историю и говорил именно о нас. В первую очередь, конечно же Россию хотелось бы отметить.

Р.Щ. – Приносим свои соболезнования его родным и близким. Диана, ваша книга называется "Аутсорсинг любви". Давайте переведем первое слово на обычный, всем понятный русский язык.

Д. М. – Переведу, естественно. Слово "аутсорсинг" стало сейчас очень известным и популярным в сфере бизнеса. На самом деле, если брать элементарный перевод с английского языка, то есть это что–то черпать из внешних источников. И соответственно то, о чем говориться в книге – это чувства, чувственность и эмоциональность происходит из внешних источников. Могу объяснить подробнее. Основная героиня романа, которую зовут Яна пишет диссертацию по филологии, посвященную творчеству Гийома Аполлинера. И этот автор, этот великий поэт настолько вживается в ее суть и настолько проникает в ее душу, что многие чувства, многие эмоции она уже не отделяет от себя, она переносит их в свое реальное существование, на людей, которые ее окружают и, в первую очередь, на своего возлюбленного. Вот отсюда черпание извне чувств и эмоций.

Р.Щ. – Вот начало вашего романа, героиня Яна живет в Казани, у нее любимая маленькая дочь и у нее любимый муж. Дальше, я подумал, что автор поведет линию так. Яна встречает своего любимого человека, забирает с собой свою маленькую дочку и, несмотря на козни мужа, они дальше живут счастливо, я прав?

Д. М. – Да, практически, если примитивно рассуждать.

Р.Щ. – То есть, такой простой сюжет. Дальше по идее можно уже не читать. В финале все будет хорошо.

Д. М. – Как сказать. Сто процентов хорошие финалы практически нереальны, поэтому все будет так, как могло быть в жизни. В принципе, прежде чем прийти к какому–то решению, к какому–то финалу, возникает огромное количество сложностей, вопросов, задач, которые стоят перед этой молодой дамой, которая по сути строит свою жизнь самостоятельно. Ей приходится и с работой решать вопросы, и с ребенком, и с окружающим миром. Поэтому много перипетий, много бедствий, много всего, но в финале все не так уж плохо, на самом деле.

Р.Щ. – Такая тенденция сейчас появилась в женских романах – там все в одном флаконе: и эротика, и мистицизм, и фэнтези. В вашем романе есть это все?

Д. М. – Мистицизма, я думаю, нет. У меня есть серия коротких рассказов с мистикой, которые можно прочитать на моем персональном сайте. В этом романе этого нет, это реализм чистой воды. И если здесь что–либо переплетается – это то, что в жизни любой современной женщины есть: это карьера и любовь. Два основных момента, которые сегодня все–таки являются основой существования, как мужчины, так и женщины.

Р.Щ. – Диана, я редко читаю женские романы, но почему–то никогда не видел там, чтобы герой или героиня ради любви были готовы на подлость. Такое в жизни бывает, на самом деле, а вот в книгах почему–то нет. Почему?

Д. М. – Сложно сказать почему. Не хочется, наверное, своих героев делать такими, какими они не могут понравиться читателю. Но, между тем, я могу сказать, что в каких–то своих рассказах, приближаясь к реальности, я могу развернуть и такой сюжет. В данной ситуации это подлостью назвать нельзя, но тоже ситуация странная, потому что молодая женщина оставляет на время ребенка, оставляет мужа. Это можно тоже назвать в какой–то степени подлостью. Но, если рассматривать ее в контексте того существования, которое было, в контексте ее желания изменить свою жизнь к лучшему, дать ребенку будущее, то эти месяцы разлуки, в принципе, оправданы.

Р.Щ. – Диана, я посмотрел ваши выходные данные. В прошлой жизни вы были преподавателем. Я вспомнил слова Ремарка: "Не дай бог педагоги начнут писать романы. Это будут многопудовые лекции, как нам нужно жить. Ничего более скучного на свете нет".

Д. М. – Замечательно, что вы вспомнили Ремарка. Это один из любимых моих писателей.

Р.Щ. – Я его не очень люблю.

Д. М. – А я, знаете ли, люблю его. За описание жизни и за философские моменты. Мне кажется, что необязательно человек должен вкладывать какое–то поучение в свои литературные произведения. Наоборот, это даже вредит. Поэтому я не пытаюсь поучать, я не пытаюсь давать какие–то рецепты, мне это чуждо совершенно. Но педагог – это тот человек, который очень много общается с людьми. Я общалась со своими студентами, я преподавала четыре года филологию, английский язык и так далее. Этот опыт общения дальше очень помогает в жизни. Он помогает раскрыть психологию героя, психологию героини, взаимодействие друг с другом. Могу сказать, что сейчас я с преподаванием закончила и работаю совершенно в другой среде – в бизнесе, в авиации. Тем не менее, мне опыт работы преподавателем помогает и здесь. Я не стараюсь морализаторствовать, но я пытаюсь раскрыть то, что близко и понятно преподавателю – это каким образом наладить общение со своим студентом, со своими сотрудниками и так далее.

Р.Щ. – А что же вас так кидает – от преподавания в авиацию?

Д. М. – Вы сами подумайте.

Р.Щ. – Надоело земной жизнью жить?

Д. М. – Нет, не надоело.

Р.Щ. – Из года в год одно и тоже преподаешь, было скучно?

Д. М. – Ответ очевиден. Нет, скучно не было, поскольку преподавание зависит от каждой новой группы. Более того, я продолжаю преподавать, просто сейчас это уже другая дисциплина – это сервис. Я работаю в своей компании как бизнес–тренер. Здесь все банально на самом деле. Когда у человека появляется семья и появляются какие–то задачи, которые стоят перед этой семьей. А если вы помните, у нас зарплата преподавателя совершенно не позволяет ни развиваться самому, ни обеспечивать будущее ребенка.

Р.Щ. – Я помню, Диана. Правда я вспоминаю также слова Гетте, который говорил, что творец должен быть полуголодным и жить на чердаке.

Д. М. – Совершенно верно. И у нас так и было, что все поэты голодные и, в общем–то, в жизни непризнанные, и только после смерти их признают. Порой даже они похоронены в общей яме, извините за выражение. Такие случаи у нас в истории тоже бывали. Но это мужчина. Женщина себе такого позволить не может, хотим мы того или нет. У нее есть ответственность за семью, за своего ребенка и за свое окружение.

Р.Щ. – Правда, на это высказывание Гетте хорошо ответил Лев Николаевич. Он сказал: "Да, он заявил это, когда у него появился довольно солидный счет в банке, и он стал известным".

Д. М. – Наверное, это правда, что в какой–то период жизни нужно ощутить себя бедным, нищим. В моей жизни все это было.

Р.Щ. – А зачем?

Д. М. – Иначе вы будете обитать в одной единственной среде и не поймете параллельных реальностей. Посмотрите на тех людей, которых мы сегодня называем "сливками нашего общества". Они обитают в совершенно ином мире, они не спускаются на землю, видят мир из окна "Мерседеса". И это совершенно не то восприятие, которое есть у людей окружающей действительности.

Р.Щ. – Это совершенно другой мир, другая вселенная.

Д. М. – А мне нравится перемещаться из одного мира в другой, взаимодействовать со всеми мирами. Я не думаю, что ограниченность дает какие–то плюсы.

Р.Щ. – Диана, вы пишете о вечной теме – о любви. А мой знакомый, у которого есть свой небольшой бизнес, на мой вопрос: "Тебе уже сорок, нужно все–таки жену завести, детей", ответил мне: "Старик, мне сейчас не до эмоций, мне бы сейчас бизнес поставить крепко на ноги, а семья не главное". То есть, какая вечная любовь? Сейчас малоэмоциональное время, время карьеры, самоутверждения, становления, роста, а вы пишете про любовь.

Д. М. – А я пишу про любовь, потому что мне все–таки хочется на сегодняшний день изменить это восприятие времени, когда мы боимся эмоций, мы их не хотим, потому что они отвлекают нас от основных задач и целей, которые мы перед собой ставим.

Р.Щ. – Правильно, человек делает свой бизнес. Потом он локти кусать будет, конечно.

Д. М. – Естественно. Но сделаем скидку на то, что это мужчина.

Р.Щ. – А вы мужчинам часто скидки делаете?

Д. М. – Да, я считаю, что женщины гораздо более универсальное существо, если она осознает свои преимущества, если она умело может воспользоваться теми душевными качествами, которые дались ей от природы. Поэтому я не представляю себе полноценную женщину, которая вопреки чувств, задвинув эмоции куда–то далеко–далеко, стремится делать карьеру. В итоге, мы получим стерву, наверное. Это сейчас довольно распространенное явление. А это не есть хорошо, потому что женщина все–таки создана для воспитания потомства, для общения с сильным полом, для того, чтобы какие–то цели утверждать, идти по жизни. Поэтому составляющая любви в приоритете, каким бы бизнесом кто ни занимался.

Р.Щ. – Вы знаете, Диана, не могу понять. Вы берете ручку и пишете, психологию своей героини вам можно описать, вы сама женщина. Я ничего кроме как "У микрофона Роман Щепанский" и моей темы ежедневно не пишу. Мне этого пока достаточно. Но как вы входите в психологию ее возлюбленного? Это же другой мир

Д. М. – Да, я согласна с тем, что психика мужчины отличается от психики женщины. Тут идет раздвоение. То есть, когда описываешь героя, его характер, то нужно обязательно представлять откуда он появился, кем были его родители, что он делал в школе, как он вырос, какими были его цели. И после этого можно себя поставить на место этого человека. То есть, я всегда, и в работе, и в преподавательской деятельности, старалась себя ставить на место другого: сотрудника, студента, клиента и так далее. И вот с учетом всех этих моментов, мне, в принципе, получается понять мужчин. Причем я очень много общаюсь с мужчинами, гораздо больше, чем с женщинами. Я могу использовать какие–то моменты из жизни, которые будут придавать больше живости литературным героям.

Р.Щ. – То есть, если современная женщина хочет написать хороший женский роман, она должна работать в мужском коллективе, быть в жизни педагогом.

Д. М. – Спасибо, конечно. Но я противник всяческих рецептов. Я не думаю, что возможно только так и не иначе.

Р.Щ. – А что, в литературе вообще рецептов не бывает?

Д. М. – Мне кажется, что здесь не может быть однозначных рецептов? Но должны быть элементарные понятия. Во–первых, это талант. Во–вторых, трудолюбие огромное. В–третьих, стремление к цели – умение поставить цель и идти не смотря ни на что. Потому что может быть обидно, больно, могут быть просчеты, проколы – это совершенно нормально. Но человек должен запастись терпением и идти к поставленной цели, если он понимает, что это его призвание, если он понимает, что без литературы его жизнь невозможна. Это, наверное, единственный общий рецепт.

Р.Щ. – Например, я бы не стал писать, если бы я думал, что напишу хуже, чем Пушкин. Ведь тогда просто смысла нет писать. Или, допустим, если писать хуже, чем Лев Николаевич. На какой стадии вы поняли, что вы пишете не хуже, чем Лев Николаевич? Когда в стихах вы достигли уровня Александра Сергеевича.

Д. М. – Нет, я не достигла ни уровня Льва Николаевича, ни уровня Александра Сергеевича. Но я делаю все, чтобы приблизиться к идеалу, который передо мной поставлен. Я пишу буквально с раннего детства, буквально с четырех лет. Лет в пятнадцать уже были попытки писать прозу. А уже в более сознательном возрасте, лет шесть назад, я начала писать уже серьезно. То есть, это не то, что мне захотелось сесть и написать, – это потребность организма, это потребность души что–то писать постоянно. Самое главное в чем заключается смысл литературы – передача эмоций и передача мыслей. Причем это не просто какие–то конкретные формулы. А стоит именно цель заставить задуматься читателя. В этом направлении я и думаю как раз развиваться и не вижу здесь предела.

Р.Щ. – А вы могли бы писать в стол? То есть, писать так, чтобы этого никто не видел.

Д. М. – Сейчас уже нет. Я довольно долго этим занималась. Но когда не получаешь обратной связи, не понимаешь каким образом это взаимодействует с окружающим миром, с окружающими тебя людьми удовлетворения получить полностью невозможно от литературного процесса. И те, кто говорят, что пишут в стол и их это устраивает, то это скорее всего не были предприняты какие–то усилия. Поэтому оправдываются тем, что пишут в стол. Это все, что им нужно. А если человек серьезно занимается литературой, рано или поздно он приходит к тому, что хочет поделиться своими мыслями.

Р.Щ. – А вас это не пугает: почему некоторые пишут в стол? Вдруг лет через сто найдут и поймут: какой он был славный гений.

Д. М. – Я бы так не сказала. Мне важно взаимодействие. Мне важна аргументированная реакция. Я этому человеку скажу спасибо за такую реакцию. И на будущее буду иметь в виду, что и где нужно исправить. Я бы, грубо говоря, не всунулась в литературу большую, если бы не было человека, мнению которого я доверяю, который сказал: "Диана, у тебя есть талант". Этот человек – Андрей Дмитриевич Дементьев, наш известный поэт, у которого недавно был юбилей, восемьдесят лет. Вот он дал мне этот толчок и дал мне эту уверенность, что я могу писать. До этого я, естественно, не осмеливалась. Было, как вы говорите, письмо в стол. Но у меня не было тогда полного удовлетворения от творчества.

Р.Щ. – Когда вы приносите книгу в редакцию, вам говорят, допустим, что вот это сокращаем, сюда нужно добавить немного эротики, здесь нужно немного чувств и вообще нужно на треть сокращать, тогда берем.

Д. М. – Слава богу, не было "поменьше чувств и добавить эротики". Такого я не слышала. Но линии героев вместе с редактором мне приходилось отстраивать и переделывать. Я готова для этого, для меня это привычная работа. Мне нравится этот процесс, когда получается что–то новое, что–то более живое, чем я где–то не досмотрела. Поэтому я готова дорабатывать. Критика – это очень даже не плохо.

Р.Щ. – Да, критика – это не плохо. Мы все знаем, что когда Толстой писал "Анну Каренину", он ее в начале любил, потом не любил, потом опять не любил, потом ненавидел. Гончаров, когда писал "Обломова" хотел все друзьям сказать: "Друзья, будьте все, как Штольц". А потому он полюбил Обломова. А ваши герои менялись, может быть, даже против вашей воли?

Д. М. – Обязательно. Этот процесс от меня уже не зависит. То есть, я могу заранее понимать общие черты характера героев и тот сюжет, который у нас планировался. Но дальше герой начинает жить своей жизнью. Иногда он говорит какие–то вещи, которых я не разделяю. Иногда герой совершает поступки, которые я бы в своей жизни ни когда бы не совершила. Но, тем не менее, он меня начинает вести за собой. Это замечательное ощущение перевоплощения, когда ты понимаешь, что это и ты, и не ты в то же время. Оно дает какой–то новый стимул для творчества. Мне самой интересно, куда мы придем в финале, какой характер, какую жизнь героя мы получим?

Р.Щ. – То есть, по мимо вашей воли ваш герой пошел ни туда, куда вы думаете, и вы начинаете его вслух ругать.

Д. М. – Нет, в слух я никогда его ругать не буду.

Р.Щ. – Вы с ним как–то разговариваете?

Д. М. – Вы имеете внутренний разговор или на страницах?

Р.Щ. – Внутренний.

Д. М. – Внутренний – да, может быть. Но на страницах никогда не будет выписана какая–то жесткая критика. Я считаю, что если автор не согласен со своим героем, он это покажет совершенно иным способом. То есть, он подведет к тому финалу, который будет трагичен. Или герой получит не тот результат к которому стремится и останется у разбитого корыта. Автор всегда найдет способ показать это. Но разводить дидактику на страницах произведения – это не дело литературы.

Р.Щ. – А труднее всего написать последнее слово или первое?

Д. М. – Сложно и то, и другое. Вы же знаете, что часто по первым двум–трем предложения люди судят о книге.

Р.Щ. – Я не знаю, я не пишу романы, я их читаю.

Д. М. – Как вы выбираете книгу? Вы открываете книгу и начинаете читать.

Р.Щ. – Обычно это шесть предложений.

Д. М. – Совершенно правильно. Пять–шесть предложений нам уже дают какое–то представление о книге. И поэтому они, естественно, сложные. Финал, наверное, полегче писать. Но здесь главное не переборщить с эмоциями. Но с другой стороны нельзя оставить читателя без каких–то чувств.

Р.Щ. – Я напомню, что героиня вашей книги Яна живет в Казани. У нее есть любимая маленькая дочка, любимый муж. Дальше она встретит свою большую любовь и все закончится хорошо, как это полагается в женском романе.

Д. М. – Да, это законы жанра. Но, тем не менее, внутри есть такое… Но об этом мы рассказывать не будем.