Существуют ли настоящие детективы сегодня?

А.Д. – Сегодня мы будем обсуждать классический детектив.

Т.Г. – Если мы договоримся с вами с определением классического детектива.

А.Д. – Я знаю английские детективы. Они и есть, наверное, классические. Но мне ближе американская литература. А для вас Франция, в которой вы живете 15 лет, оставила свой отпечаток на вашем стиле детектива? Присутствие вина и т.д. Давайте сначала определимся с терминами.

Т.Г. – Все достаточно просто. Классический детектив – это некий детектив, к которому сторонники классического детектива предъявляют очень жесткие требования. Их много, но одно из них, например, такое: в детективе не должно быть посторонних линий. Скажем так, всякая любовь–морковь не имеет право на существование. А в наше время практически во всех странах детективы стали романами. В первую очередь они были повестями, это были достаточно короткие истории, в которых и разматывалась чисто детективная линия – вот труп, а вот дедукция. А теперь это романы, в которых рассказывается жизнь всех персонажей, их отношения, любовные истории, родители, дети и т.д. В наше время детектив – это полноценный роман, но с детективной интригой.

А.Д. – Значит, роман – это про любовь, грубо говоря?

Т.Г. – Да, грубо говоря, но не обязательно любовь. Это может быть любовь детей к родителям, к друзьям.

А.Д. – Я настойчиво теперь слышу мотив, что наши книги – это не просто чтиво, это романы. Это не тот ли случай, когда детективисты сами решили называть свои произведения романами?

Т.Г. – А вы знаете, я думаю, как в любой другой сфере деятельности в конечном итоге все определяет качество данной конкретной книги, а не какие–то теории вокруг нее. Есть книги, настолько интересно написанные со стороны художественной литературы по мысли, построению, характеру, что они могут быть вполне полноценными романами. А есть книги, в которых вроде бы то же самое, но все как–то значительно хуже.

А.Д. – Я зачитаю одну из рецензий: оригинальность романов Татьяны Гармаш–Роффе кроется в театральном мире ощущений их автора. Вы автор четырнадцати книг или уже больше?

Т.Г. – Пятнадцати. Сейчас эта книга уже выходит.

А.Д. – Поздравляю. Так, что же такое театральное мироощущение в случае с детективистикой?

Т.Г. – До тех пор, как уехать во Францию, я жила в Москве и была театральным критиком, т.е. присутствовало определенное погружение в театр, его законы, жизнь, бесконечная смена ролей, масок, переодеваний. Не абсолютно во всех, но в большинстве моих романов преступник является режиссером–постановщиком своих преступлений. Он переодевается, манипулирует, режиссирует.

А.Д. – Он не просто злодей, он хочет, чтобы на него обратили внимание, оценили его режиссерские качества?

Т.Г. – По–всякому. Безусловно, он это делает с целью определенной зрелищности, как, например, в романе "Тринадцать способов ненавидеть". Иногда это может быть с целью очень хорошо замаскировать свое преступление.

А.Д. – Когда преступник хочет, чтобы на него обратили внимание, и тут замешан некий жестокий театр – это маньяки.

Т.Г. – Так и есть. Сквозной персонаж в моем романе Алексей Кисанов приходит к человеку и говорит: "Я маньяк, я убиваю женщин и хочу, чтобы ты меня остановил, иначе я убью следующую".

А.Д. – Очень часто, очень много, почти повсеместно, почти невозможно уклониться от маньяков, которыми пропитана наша жизнь, к сожалению и реальная русская жизнь. Я упомянул о вине. Почему я о нем сказал? Может быть, вы расшифруете мою фразу, поскольку я не знаю в чем тут дело. "Вас ожидает волшебное путешествие по Франции, ее провинциям в рассказе об утонченных французских винах", – читаю я в анонсе того, что будет происходить сегодня вечером.

Т.Г. – Сегодня вечером состоится встреча с журналистами в винном баре.

А.Д. – Это просто презентация или вы что–то хотите сообщить миру через журналистов?

Т.Г. – Это презентация, встреча, может, есть какие–то вопросы у людей, они хотят задать их. Я не могу сказать, что вино есть персонаж моих романов. В романах, которые связаны с Францией, обязательно фигурирует вино, потому что вино – это часть французской культуры. В романах, которые происходят в России, чаще, конечно, встречается водка.

А.Д. – Да, конечно. Та ваша часть, которая была театральным критиком до отъезда во Францию, она умерла? Вас театр уже не очень интересует, ведь вы пишете детективы? Получается, что вы каждый год пишете по детективу.

Т.Г. – Дело в том, что писательство занимает столько времени, что практически внутри мозга уже ничего не остается для того, чтобы заниматься еще чем–нибудь еще.

А.Д. – "Тринадцать способов ненавидеть" – это последний роман, но типичный, скажем так.

Т.Г. – У меня романы все разные. Мне очень трудно сказать типичный он или нет.

А.Д. – Но ведь что–то их объединяет?

Т.Г. – Этот роман – образец классического детектива. Здесь нет любви или любовных историй. Здесь очень напряженная драматическая линия. Кстати, романы о маньяках я ненавижу, потому что я люблю логику, когда преступление можно вычислить и объяснить, почему оно совершено. В случае с маньяками, как правило, все объяснить с точки зрения логики невозможно.

А.Д, – Тут медицинские проблемы начинаются.

Т.Г. – Да, вот именно. Я это не люблю, поэтому у меня очень своеобразный маньяк. Больше я не могу сказать, поскольку все остальное уже секрет.

А.Д. – Секрет есть секрет.

Т.Г. – У меня маньяк очень логичный.

А.Д. – Есть маньяки, которые слишком умные, гораздо умнее обычного человека, поэтому они и становятся маньяками. У них происходит какой–то сдвиг.

Т.Г. – Умны, наверное, не то слово, но какие–то калькуляторы у них в голове есть.

А.Д. – Какие–то интеллектуальные сбои, которые приводят к преступлениям.

Вернемся к классическим детективам, которые мы сегодня представляем в вашем лице в России. В России пишут детективы только женщины за теми редкими исключениями, когда с этими женщинами действуют за одно их мужья, братья и т.д. Вам из Франции русские сюжеты видятся лучше? Все, кто имеет успех, в частности громкий успех, это женщины, которые сделали себя в России, здесь живут и черпают сюжеты для своих детективов из жизни, ведь главный герой, как правило, женщина. Из пятнадцати случаев бесед с детективистами я сделал такой вывод.

Т.Г, – Вы знаете, у музы нет места прописки. Для того чтобы сочинить сюжет, характер, имея багаж российской жизни, ведь я сюда приезжаю регулярно, вполне можно этим заниматься во Франции.

А.Д. – Место действия в романе, где все происходит?

Т.Г. – В основном, Россия и Москва, потому что я москвичка, знаю Москву и не могу описать никакой другой город.

А.Д. – Приезжая сюда, в театр вы, конечно, ходите?

Т.Г. – Очень редко.

А.Д. – Редко, потому что вам неинтересно?

Т.Г. – Как правило, просто не хватает времени. Я приезжаю сюда на определенный срок, в который я в усиленном темпе занимаюсь различными делами.

А.Д. – В первую очередь продвижениями очередной книги?

Т.Г. – Отчасти да, но у меня здесь живут родители, которые нуждаются в решении каких–то проблем.

А.Д. – Давайте не будем отгораживаться от театра бытовыми обстоятельствами. Вы, как человек образованный, литератор, преподавали в университете, занимались критикой, журналистикой. Не могу я поверить, что вы не в силах сравнить с тем, как было с театром, когда вы уезжали и сейчас. Как с театром там, где вы сейчас живете и у нас? У нас театр лучше?

Т.Г. – Лучше. Он был лучше и при Советском Союзе. У нас театр глубже, смелее, не боится экспериментов. Берем средний уровень театра. Когда я была театральным критиком, очень много ездила по стране. Могу сказать, что никому неизвестный маленький ТЮЗ где–то в Сибири выдавал такие спектакли, с такой фантазией, с необычной красотой мизансцен, что Питер Брук мог бы позеленеть от зависти еще в те годы. В целом французский театр – это театр абсолютно классический, бульварный, чтобы посмешить, развлечь. Это не театр, чтобы подумать, предложить зрителю какие–то эстетические искания. Нет, это театр, как массовая бульварная литература, как желтая пресса. Даже театр, который претендует на что–то большее, высшее, он не станет для меня лучше, чем наш провинциальный театр пятидесятых годов. Есть, естественно, хорошие спектакли, но единичного порядка. Театр как явление, наш театр не сравнить ни с чем, его нет лучше.

А.Д. – Другое дело Брук, которого вы упомянули, может похвастаться посещаемостью, успешностью представления, развлечения. У нас могут дерзать, но не всегда эти театры для зрителя. Я ошибаюсь? Хотя вы, наверное, не можете так глубоко знать русскую сцену.

Т.Г. – Дело в том, что Брук – это бренд, и как на каждый бренд, на него есть определенный спрос. Нужно уметь раскручивать. Это вопрос подачи таланта, поиск спонсоров, меценатов. В наше время чистого искусства больше нет, у нас все стало маркетингом. Чтобы продвинуть кино, книги, музыку, балет – везде нужны определенные усилия.

А.Д. – Сейчас я задам вам вопрос, который совершенно не касается ни литературы, ни книг, никаких других изящных предметов. Вы смотрите во Франции программу новостей?

Т.Г. – Да, смотрю.

А.Д. – То, что связано с Южной Осетией, олимпиадой в части России, вас это касается, вас это трогает?

Т.Г. – Безусловно. Я первым делом открываю свой компьютер на русских сайтах и читаю русские новости.

А.Д. – Какие вы испытали чувства, когда узнали, что случилось в Южной Осетии?

Т.Г. – Вы знаете, противоречивые. Я отношусь к тем людям, которые не совсем с большим доверием относятся к СМИ и полагают что, чтобы иметь собственное мнение, нужно знать немного больше. Прежде чем сформулировать мнение, я должна просмотреть англоязычные, франкоязычные и, конечно же, русскоязычные средства массовой информации. Только тогда я смогу представить определенную картину, так как где–то идет излишний пафос, в силу которого что–то показывается необъективным. Безусловно, Грузия напала первой, этого никто не отрицает, но другой стороны в России полностью забыли о том, что и Осетия, и Абхазия находятся на территории Грузии, независимого государства.

А.Д. – Так считает мир.

Т.Г. – Подождите, статус всем ясен, до сих пор этого никто не отрицал, даже в России. Оттого, что обижают русских, мы же не идем, например, в Эстонию – там тоже русских обижают. Где–то мне не хватает определенной связки между одним фактом и другим. Поскольку я глубоко вопрос не исследовала, скажу просто так. Я отношусь немножко осторожно, сдержанно. Безусловно, я хочу, чтобы Россия вышла из этой ситуации с абсолютной честью. По секрету вам скажу, что ужасно хочется показать, какие мы крутые, но между желанием и определенной ситуацией есть зазор.

А.Д. – А на олимпиаде вы за французов болели или только за русских?

Т.Г. – Сначала я за русских болею, потом за французов, если наших нет или они выбыли. Я русская эмигрантка, я вышла замуж за мужчину, который оказался французом. Я не уезжала из России. Просто представьте себе, что я поселилась с мужем в другом городе.

А.Д. – В рассуждениях о войне я заметил, что вас здорово отличает от нас нынешних. Вы европейка, скажем так.

Т.Г. – Есть, потому что там лучше видны определенные схемы, достаточно жесткая этика, которая здесь, начиная от продавца в магазине, не соблюдается.

А.Д. – Мы очень далеко отклонились от классического детектива. Тот детектив, который вы будете представлять в России, как он называется?

Т.Г. – "Расколотый мир". Этот детектив – полная противоположность романам "Тринадцать способов ненавидеть" и "Уйти нельзя остаться". Это совсем другая вещь. Я думаю, что читатель над этим романом будет немного плакать.

А.Д. – Другими словами он кончается плохо.

Т.Г. – Детективы обязаны заканчиваться хорошо, потому что это же торжество добра над злом, победа нашего интеллекта над преступником, злоумышленником, победа над страхом смерти, в конечном итоге.