Как остаться верным самому себе в любой ситуации

А.Д. – Зачем пишут неправду в Интернете и многочисленных книжных обозрениях о ваших книгах? Я начал читать и углубился.

Е.М. – В то, что на обложке книги?

А.Д. – Да. Это рецензия. То, что там написано, это ерунда?

Е.М. – Да, мы начали об этом говорить.

А.Д. – Это на грани триллера и психологической прозы. Это ерунда?

Е.М. – Автору важно, что он написал, издательству важно правильно автора позиционировать, чтобы отделить его от других авторов. В этом стремлении придумывается куча разнообразных формулировок. Это одна из них. Под Агату Кристи можно подложить ту же формулировку. Она настолько же пустая и ничего не говорящая, насколько многозначительная. Я пишу детектив. Поскольку я женщина, я пишу женский детектив. Я стараюсь следовать определенным правилам. Это никак не на грани триллера и психологической прозы.

А.Д. – А что, если бы вам сказали: "Раз ты такая умная, тебя не устраивают наши формулировки, то придумай свою формулировку"?

Е.М. – Между прочим, я предлагала. На самом деле, каждый должен заниматься своим делом.

А.Д. – Издатели не приняли ваш вариант?

Е.М. – Конечно. Я предлагаю и названия. Есть свои определенные правила игры, по которым название книги придумывает редактор, аннотацию – тоже редактор. Потом автор ругается и кусает локти, он постоянно говорит, что это все не так, что его не правильно поняли.

А.Д. – Вы хотите, чтобы ваш респектабельней позиционировали?

Е.М. – Нет.

А.Д. – Это серьезная литература, не сродни той, которую читают в электричках?

Е.М. – Все наоборот. Я всегда позиционирую себя не как писателя. Меня надо называть сочинителем или автором детективов. Я не писатель, я не делаю литературу, я придумываю детективы, в хорошем смысле это развлекательное чтиво. Его и нужно читать в электричках, в машине, когда стоишь в пробке. В идеале, если человек прочитал книгу, отвлекся от своих проблем, а потом начисто о ней забыл, это самый хороший вариант, который я могу ожидать.

А.Д. – То есть вы не романтическая натура, которая отстраненно творит. Вы прагматичный человек, который знает правила, по которым надо писать, чтобы это читали в электричках?

Е.М. – Я творю отстраненно только тогда, когда я своей дочери вяжу юбки. Получается такое безобразие, что больше я ни на что не распространяю свою отстраненность. Детективы я стараюсь писать во вменяемом состоянии мозга.

А.Д. – Мне не пришел на ум ни один мировой детектив, в котором участвует русалка. В вашем детективе она есть.

Е.М. – Но она там участвует не в качестве ключевого персонажа.

А.Д. – Она там одна из движущих сил.

Е.М. – Но движущей силой могут быть не только люди.

А.Д. – А кто же еще? Это плохие парни.

Е.М. – Нет, это стандартизированный вариант.

А.Д. – Правильно.

Е.М. – Как раз интересно, когда хорошие парни становятся движущей силой в плохих событиях. Согласитесь, это намного любопытнее.

А.Д. – Это немного в стороне от традиций детектива.

Е.М. – Сложно сказать.

А.Д. – Хорошие парни, которые оказываются в центре плохих событий. И это еще не все.

Е.М. – Они сами становятся плохими. Это неоднозначность. Мне нравится неоднозначность в любом случае. Я стараюсь этого придерживаться, если получается.

А.Д. – Русалка есть в книге, которая стала поводом нашей сегодняшней встречи?

Е.М. – Обязательно.

А.Д. – Это "Водоворот чужих желаний". Зачем вашим персонажам лезть в водоворот чужих желаний? Может быть, люди у вас такие существа, которые во все вмешиваются?

Е.М. – Конечно. Во все надо лезть. Иногда кажется, что в чужих желаниях проще разобраться, хотя это не так.

А.Д. – Да.

Е.М. – Только кажется, что проще. Свои желания кажутся глубокими, сложными, а все чужие желания на поверхности.

А.Д. – В детективах валят людей, там убийства, кровь течет.

Е.М. – Но валят не пачками, а кровь течет не ручьями. Я принципиально стараюсь кровавые, "чернушные" сцены не включать в детектив. Мне это неприятно как читателю и неинтересно как автору.

А.Д. – Откровенных физиологичных моментов у вас нет?

Е.М. – Нет.

А.Д. – Вы их избегаете?

Е.М. – Избегаю.

А.Д. – По правилам, это не нужно читательнице.

Е.М. – В первую очередь, мне это не нужно как автору. Собственно, только от этого я и пляшу.

А.Д. – Что вам нужно?

Е.М. – На самом деле, мне нужно очень многое.

А.Д. – Игра ума?

Е.М. – Да.

А.Д. – Заранее просчитанный ход?

Е.М. – Нет.

А.Д. – Это действует на читательницу.

Е.М. – Об этом я думаю в последнюю очередь. Если быть честной, я не думаю об этом совсем. Когда я пишу, я думаю о том, как мне это представляется. В самом крайнем случае, я представляю, как эту сцену могла бы прочитать моя мама или мой муж. 2 года они были моими двумя читателями, я писала только для них. Я сейчас пытаюсь написать классический детектив в современной форме. Это замкнутый круг подозреваемых.

А.Д. – Это Агата Кристи. Действие разворачивается на вилле?

Е.М. – Да. Я стараюсь вести честную игру с читателем. То есть по всему тексту я разбрасываю подсказки, следуя им вдумчивый читатель может легко определить, кто преступник. Но я маскирую подсказки. Я не вру читателю, во всяком случае, стараюсь этого не делать, мои подсказки честны. Я не могу для себя написать, что граф умер, вокруг него 4 графини, все крутится, все напряжено, а потом из кустов выходит дворецкий, который появился один раз на второй странице и говорит, что убил он, потому что так получилось. Это в моем представлении нечестная игра, это неправильно. Если были только 4 графини, надо выбирать из них. В определенной степени я как–то раз попыталась сохранить правило единства действия и места. Не могу сказать, что это получилось, но эту задачу мне было бы очень интересно реализовать.

А.Д. – Что здесь нечестного? Это нечестная игра ума?

Е.М. – Нечестная игра автора с читателем.

А.Д. – Автор 300 страниц морочит людям голову?

Е.М. – Да.

А.Д. – Это нечестно?

Е.М. – Это загадка, но можно по–разному загадывать загадки.

А.Д. – Детектив претерпевает какую–то эволюцию? Может быть, это застывшая формула, которой следуют все ваши коллеги?

Е.М. – Детектив уводит в новые жанры, пересечения, такого раньше вовсе не было. Детектив скрещивают с женским романом и вполне успешно это делают. Что только не делают из детектива. Например, век назад не могло быть, не было иронического женского детектива. Он появился с 90–х годов, чуть раньше, с Хмелевской. Пошла такая волна иронического детектива, что все остальные отступили на второй план.

А.Д. – Что в этот жанр пришло за последние 20 лет?

Е.М. – Во–первых, женщины, они пришли толпой.

А.Д. – Именно в России.

Е.М. – Да. Во–вторых, есть много попыток писать иронический текст на основе такой серьезной вещи, как детектив. У многих это очень получается. В–третьих, есть уход в исторический детектив, что является подражанием, придумывается по ходу. Детектив становится все разнообразнее. Конечно, в 90–х годах детектив был "чернушным". Детектива там почти не было, на 90 процентов это были реалии.

А.Д. – Милицейские хроники.

Е.М. – Страшные реалии.

А.Д. – Маринина.

Е.М. – Маринина – это основа.

А.Д. – Это наше все.

Е.М. – Безусловно. Я ее очень люблю, зачитываюсь ее книгами. Это лучшие образцы жанра. Но были и образцы, в которых детектива было не много, на 90 процентов это была "чернуха", кровь, насилие и трупы небольшой горкой. Это тоже считалось детективом.

А.Д. – Надо было как–то жить, в том числе, в дружбе с детективом. Для женщин был придуман такой пирог.

Е.М. – Скорее всего, они сами его придумали и благополучно это все реализовывают.

А.Д. – Что за история с вашим мужем? Как все начиналось?

Е.М. – История довольно простая. Моя семья задалась целью заставить меня написать детектив.

А.Д. – Зачем?

Е.М. – Им так хотелось. По неведомой причине они посчитали, что у меня это получится. Они изначально хотели не детектив. Это звучало так: "Напиши хоть что–нибудь, в конце концов". Я предупрежу ваш вопрос: у них не было на это оснований.

А.Д. – Мой вопрос состоит в другом. Возможно, вы читали произведения других и потихоньку брюзжали?

Е.М. – Нет.

А.Д. – Домашние предложили самой написать.

Е.М. – Я восторженный читатель. Я говорила, что это замечательно и то замечательно. Я сама себя автором детектива никогда не видела. Я считала, что это очень сложно. Кроме того, зачем нужно писать детектив? Я ленивый, инертный человек. Я лежала на диване кверху животом и ничего не собиралась писать.

А.Д. – Когда это было?

Е.М. – 3 года назад. Тогда мой супруг придумал провокацию. В ответ на мои высказывания, что детектив – это сложнейший жанр, он между делом за ужином сказал: "Детектив ты бы смогла написать. Но у меня нет ни малейших сомнений в том, что ты сумеешь построить в нем главное – загадку. Даже если ты его напишешь, с третьей, максимум, с четвертой главы, мне будет понятно, кто убийца".

А.Д. – Почему он вас так низко оценил?

Е.М. – Вот и вы повелись.

А.Д. – В этом состояла провокация?

Е.М. – Да.

А.Д. – Умный муж.

Е.М. – Совершенно согласна. Меня обуяла ярость. Мы играли очень серьезно. У нас была бутылка "Бейлиза". Я ее не пью в одиночестве по вечерам, как можно подумать, а поливаю им мороженное, все это ем, для меня это лакомство. Супруг принес домой бутылку "Бейлиза", поставил ее на холодильник и сказал, что это мой приз. Я придумала сюжет. В нем участвовало по 14 персонажей. Каждый вечер я давала мужу по одной главе. Он читал и писал на листе, кто, по его мнению, преступник, потихоньку выкладывал эти листочки на стол. В бутылке, которую мы запечатали, лежали имена тех преступников, которых задумала я. Из 14 действующих лиц мой муж перечислил 11, но не попал ни разу. Когда он дочитал до конца, он похвалил меня. Я работала честно. Можно было собрать разбросанные намеки на то, кто стал убийцей. Первый роман появился в шутку, это было несерьезно. Когда я его дописывала, у меня в голове закрутился сюжет второго романа, его я захотела написать по–настоящему. Я его писала 6 месяцев без всякого спора. Тем не менее, толчком к его написанию послужила шутка.

А.Д. – Это роман "Знак истинного пути"?

Е.М. – Нет, он вышел этим летом, он называется "Жизнь под чужым солнцем". Он несколько видоизменен, дописан, там сократилось количество персонажей.

А.Д. – Этот роман был написан специально для вашей семьи.

Е.М. – Да. Он лежал до прошлого лета. Я была против того, чтобы он выходил, потому что я его считаю слабым.

А.Д. – Сейчас вы его считаете слабым?

Е.М. – Да.

А.Д. – Но он стал бестселлером.

Е.М. – Как будто мало выходит слабых бестселлеров.

А.Д. – Как думаете, сколько их выходит в России в процентном соотношении?

Е.М. – Это очень субъективно.

А.Д. – Я не прошу точки зрения ученых.

Е.М. – У меня есть пристрастия к классическому детективу. Я не настолько много читаю современной литературы, чтобы сказать, какой процент в ней составляет барахло. Видимо, барахло я отсеиваю еще на стадии выбора, в магазине. Я люблю открыть книгу, читать первый абзац, читать в середине. Если мне нравится, как пишет автор, я беру книгу.

А.Д. – То есть вы оцениваете стиль, не вникая в интригу?

Е.М. – Не в коем случае. Я могу 2 часа почитать, чтобы вникнуть в интригу. Но я выбираю с точки зрения стиля.

А.Д. – Ваш муж криминалист или просто фанат детектива, такой же, как и вы?

Е.М. – Нет. Он обычный читатель, который любит хорошую литературу вне зависимости от того жанра, в котором она написана.

А.Д. – А вы обычная? Вы не принадлежите клану Михалковых или Кончаловских?

Е.М. – Я на высоты не полезу. Они далеко от меня. Конечно, я обычный читатель.

А.Д. – То, что вы юрист, сыграло свою роль? Мне кажется, что писать детективы, которые затрагивают русского читателя, может только человек, который соприкоснулся с этим, с криминальной изнанкой жизни милиционера, как Маринина, журналиста и так далее.

Е.М. – А что будем делать с Акуниным, который ни в коей степени не относится ни к каким правоохранительным органам? На мой взгляд, это не мешает ему писать детективы высочайшего класса.

А.Д. – Во–первых, он умный. Во–вторых, он искал свои сюжеты в прошлом. Это фантазия в чистом виде.

Е.М. – Детектив – это и есть фантазия в чистом виде. Совершенно не обязательно для ее реализации иметь отношение к милиции, к прокуратуре и так далее. Например, ничего не мешало Агате Кристи писать хорошие детективы.

А.Д. – Про Акунина мы точно не знаем. Может быть, он попадал в какие–то криминальные передряги.

Е.М. – Не исключено.

А.Д. – Кто знает? Он скрытный человек.

Е.М. – Автору нужна фантазия и ничего больше. Возможно, если бы у меня не было юридического прошлого, мне было бы проще писать. Честно говоря, я так не думаю.

А.Д. – Вы легко пишете? Это легкая работа?

Е.М. – Это легкая работа, но после нее испытываешь отвращение ко всему написанному.

А.Д. – Это легкая работа, которая оборачивается чем–то странным.

Е.М. – Совершенно верно. Смотришь и думаешь, что то, что я написала, это же немыслимо. Я прошу убрать это, я свои книги никогда не перечитываю и дома не храню.

А.Д. – Я думал, вы гордитесь ими. Вы сказали, что 3 года назад вы написали первую книгу.

Е.М. – Примерно 3. Честно говоря, я не считала.

А.Д. – Это восьмая ваша книга?

Е.М. – 7 вышло, это восьмая.

А.Д. – Вы хорошо идете, ритмично.

Е.М. – Я сразу усомнилась в сроке 3 года. На всякий случай, будем считать, что прошло 4 года.

А.Д. – Хорошо, я вас поздравляю с четырехлетием творческой деятельности. Отметили его в эфире радио "Говорит Москва". А последняя ваша книжка уже появилась?

Е.М. – Последняя книга вышла примерно месяц назад. Вы говорите про "Водоворот чужих желаний"?

А.Д. – Да. Но русалка в ней меня смущает.

Е.М. – Русалка там прекрасна. С ней связана история, которая вылезла в нужный момент. Когда мы с братом были маленькими, когда мне было 9 лет, а ему на 2 года меньше, наши родители приобрели фазенду. Это был участок в 25 соток, скворечник–домик на них, гнилой деревянный туалет, все, как у всех.

А.Д. – Настоящая стопроцентная фазенда.

Е.М. – В этом доме был маленький сарай, который родители не разобрали по приезду. Летом мы нашли там гору мусора, которая осталась от прежних хозяев. Там были черенки лопат, гнилушки. Среди них можно найти много чего, мы нашли маленькую грубо сделанную фигурку русалки, ее кто–то выточил. Мы решили эту русалку показать маме. Мои родители всегда старались из любой ерунды для нас с братом сделать сказку. Как я поняла, когда выросла, к этому у них были прекрасные способности. Мама, увидев эту фигурку, сказала: "Наверняка, это волшебная русалка. Она исполнит по одному желанию каждому".

А.Д. – Чем все закончилось?

Е.М. – Мы были взрослыми детьми, чтобы понимать, что, конечно, с нами играют. Но частью сознания мы в эту игру полностью ушли. Я была ребенком с диатезом на сладкое. Поэтому я загадала конфету. Мой младший брат, который просто обожал бананы, сказал, что хочет бананы. Мы проделали какой–то ритуал над этой русалкой, который придумала мама, посадили русалку на шкаф и пошли спать. Естественно, утром возле кровати мой брат нашел вожделенные бананы, которые, конечно, выложили из багажника папиной машины. А я увидела, как с люстры на веревочке свисали две конфеты. Мне даже разрешили их съесть. Конечно, мы понимали, что это сделали родители. С другой стороны, мы неделю участвовали в этой игре. Для нас, для детей, это было большое счастье, поэтому мы всегда загадывали то, что могло сбыться. Как правило, мы заказывали что–то съестное, так как мы были очень прожорливыми, ели много. Все наши желания сбывались. Так в книге появилась русалка.

А.Д. – То есть русалка в книге появилась из детства?

Е.М. – Именно так.