Заметки наблюдателя за литературным процессом в Сибири и Москве

И.К. – Одни критики Бориса называют правдоискателем, другие его называют гиперреалистом, третьи – реальным реалистом, что мне очень нравится. Но все склоняются на том, что вы смотрите на жизнь жестко, трезво и нежно.

Б.Е. – Критикам, конечно, виднее. Хотя сейчас профессия критика слегка устаревает. Нам нужны аналитики литературы и хорошие рецензенты, а не те, кто устраивают процессы. Это ремарка.

И.К. – Ремарка, но, тем не менее, вы реальный реалист, только что вернувшийся из совершенно реального путешествия. Такой литературный экспресс. Вы проехались по Сибири в прекрасной компании – Захар Прилепин, Леонид Юзефович, Игорь Иртеньев, Дмитрий Быков. То есть, много хороших писателей проехались по Сибири, а зачем?

Б.Е. – Это была такая необычная акция. Знаете уж лет пятнадцать–двадцать такого не было. Такие акции были в советское время. Но я в советское время в них участия не принимал.

И.К. – Вас бы и не позвали туда.

Б.Е. – Меня бы не только не позвали, а просто выгнали бы. То есть, я был персона нон грата в советское время. Те, кто читают мои книги, наверное, заметили это. Но сейчас эта акция весьма отличалась от акций советского времени.

И.К. – И сейчас вас позвали?

Б.Е. – Да и от литературных десантов она тоже отличалась. Проезд, этап, скажем так, был очень большой.

И.К. – Страна большая?

Б.Е. – Страна огромная. С нами ехала главный редактор журнала "Октябрь" Ирина Барметова , она просто была потрясена, и говорила: "День едешь, два едешь, три едешь – и все Родина!" Это ее поразило. В общем, примерно, такими словами можно описать чувства многих наших писателей. Мы ехали в специальном, отдельном вагоне, красиво раскрашенном с названием "Литературный экспресс". Едешь день, второй, третий, и мелькают реки, сопки, деревни и, конечно же, по прошествии какого–то пути сначала начинаешь восторгаться, потом поражаться, потом пугаться и в конце снова приходишь в восторг. Таких просторов и пространств нигде в мире все–таки нет.

И.К. – А вы ехали огромным количеством писателей.

Б.Е. – Сорок человек.

И.К. – Это немало. И как вас приняли? Что вы читали? Читают ли вас в Сибири? И вообще, какое отношение сибирских писателей к нам?

Б.Е. – Наш отрезок пути шел от Читы до Владивостока. И в каждом из городов меня поразило то, что там нас знают, там есть наши книги. Мои книги, например, были в библиотеке Хабаровска, Владивостока. И, мало того, были в магазинах. Ко мне подошел человек и принес мою книгу "Баран". Он оглянулся, я его спросил, где он ее взял, а он ответил, что купил ее в магазине.

И.К. – То есть, литература не обрывается на Москве и Московской области?

Б.Е. – И более того, одним из моих открытий во время этой поездки стало то, что я осознал, что между нами нет интеллектуального разрыва. Есть искусственный экономический разрыв, который я не знаю, кто организовал, между Дальним Востоком и материком. Они называют Центральную часть России материком. Они говорят: "Мы летим на материк" или "Мы страдаем от того, что не можем полететь на материк". Для них это материк.

И.К. – Это то, куда они не могут приехать.

Б.Е. – Да, зачастую они не могут прилететь, потому что билеты очень дорого стоят. Билет до Владивостока и обратно стоит около шестидесяти тысяч.

И.К. – Ну, это нереально.

Б.Е. – Бывают акции, конечно, и так далее, когда все дешевле, но минимум это стоит тридцать тысяч. Но трудно на эту акцию попасть, найти возможность, найти саму акцию. То есть, это нужны различные ухищрения.

И.К. – А интеллектуальных различий не существует?

Б.Е. – Вы знаете, я был в центральной библиотеке города Хабаровска, где ко встрече со мной подготовились великолепно. Там стоял целый стенд, заполненный моими произведениями.

И.К. – А у других?

Б.Е. – "Я говорю о себе, думая о других. А когда ты говоришь не о себе, то ты ни о ком и не думаешь," – это, между прочим, Мао Дзэ Дун сказал. Некоторых людей там просто узнавали на улицах. Например, Виктора Ерофеева, который был в нашей команде, его узнавали. Он ведет известную передачу "Апокриф" и к нему сразу подходили, потому что лицо знакомо.

И.К. – А Игоря Иртеньева, Диму Быкова?

Б.Е. – Ну, Быков не с нами ехал, а Иртеньев читал превосходные стихи. Когда мы приехали в Читу, было довольно тепло, но там шел снег. Мы с Иртеньевым и с критиком Дмитрием Баком, а у каждого писателя была своя отдельная программа, но первый раз мы поехали втроем, поехали в военный госпиталь. Мы недоумевали: "Что там будет?" Первое заявление, которое там прозвучало от тех, кто там в госпитале лечился: "Сейчас двадцать первый век и книги вообще не нужны. А зачем вы приехали, ребята?" И такие были. Но, кстати, хорошо такой холодный душ получить вначале.

И.К. – Бодрит все–таки.

Б.Е. – И потом полтора часа мы старались развеять это впечатление и к концу, безусловно, развеяли. Мало того, к концу Игорь прочел свои стихи. А я осмелился и прочел свой рассказ, который имеет отношение немного к войне. Слушали замечательно, были аплодисменты, и нас засыпали вопросами, и все книги разобрали.

И.К. – Передо мной карта. Мы можем посмотреть маршрут, по которому вы ездили. Давайте вспомним, освежим в памяти города. Например, Чита. Какой сюжет вы бы нам рассказали?

Б.Е. – Нас принимал генерал, начальник погранвойск читинского военного округа, и я был поражен его живости и современности. Этот генерал, который работает со спонсорами, не сам, конечно. Они подарили нам книгу о пограничной службе. Он рассказывал, как они работают с личным составом. Все хотят работать и все хотят заниматься творчеством. Они не просто несут службу, а они хотят писать, рисовать, показывать свои картины.

И.К. – Унылости не было?

Б.Е. – Нет, безусловно. И это не только мое мнение, все в один голос сказали, что у такого генерала будет безусловно порядок. И занимается он не только службой, а и тем, чтобы люди занимались каким–то творчеством, чтобы они были привязаны к искусству, к живописи, к литературе. Он устраивает творческие вечера, ведет большую работу и довольно живую.

И.К. – Я обращусь к радиослушателям. Давайте вспомним сибирских писателей.

Б.Е. – И я хотел бы задать вопрос нашим слушателям. Кто из писателей написал знаменитую книгу об Амуре?

И.К. – Город Чита вас удивил? Вам понравился?

Б.Е. – Чита не из тех городов, которые изумляют. Мы поднимались на самую высокую точку и смотрели на этот унылый советский пейзаж, который, в общем, таким и остался: это заводы, обычные дома, что больше тяготило. Но стоило перевести взгляд на сопки, леса, на какие–то другие постройки, то было очень интересно. В Чите была одна очень запоминающаяся и интересная встреча – это Музей декабристов. Хотя он и находится в церкви, что по нынешним временам довольно необычно, но это еще с советских времен. Это церковь, в которой еще венчались декабристы, где они, собственно, проводили часы в молитве. А сейчас там музей декабристов. Очень интересный. Там меня поразил один момент. Декабристы ходили в кандалах и даже, когда жены декабристов приезжали, то встречи все проходили в кандалах. Я попробовал одеть кандалы – они очень тяжелы. Мало того, я попробовал поднять молот. Там стоит молот, и его разрешили потрогать. И молот я поднял только до половины, донес.

И.К. – Вы–то, такой крупный красивый мужчина?

Б.Е. – Как они им били и мотали, я даже не знаю. Может они его за спину поднимали, чтобы им как следует ударить? Он очень тяжелый, как минимум пуд. Но больше всего меня поразил лес, из которого сделана эта церковь. Это огромные стволы кедров. И представьте себе, что многое прошло, а кедры эти лежат. То есть, есть вещи в России, которые не умирают.

И.К. – А потрогали кедр?

Б.Е. – Да.

И.К. – И какое ощущение?

Б.Е. – Просто нечто такое незыблемое, так можно сказать.

На связи радиослушательница Лидия.

Радиослушательница Лидия – Я давняя поклонница произведений Бориса Евсеева.У меня к нему вопрос. Повлияла ли поездка на дальний восток и общение с дикой природой, своими читателями на ваши творческие планы? Каких книг ваших мы можем ждать в ближайшее время?

Б.Е. – Когда я ехал, я, действительно, думал: "Поеду – посмотрю". Никаких замыслов у меня, конечно, не было. Но, побывав, скажем, в городе Уссурийске и во Владивостоке, и в Хабаровске, что–то где–то чуть–чуть стало шевелиться. Например, когда я с самой высокой точки увидел волны Амура, то я понял, что знаменитый вальс "Амурские волны" – это не метафора. Это поразительные волны, поразительной высоты. Я никогда до этого не видел волн на реке с барашками. Это только в море бывает. Но на Амуре действительно поразительно большие и крутые волны и все с белыми барашками. Ветер пронзительный, но удивительно, что от этого ветра не устаешь. Я всегда ловил себя на мысли, что ветер всегда тяготит. Когда слишком сильный ветер, то болит голова. А мы стояли на этой высшей точке целый час, и, наоборот, мою голову как–то продуло и освежило. Никогда прежде со мной такого от ветра не случалось. Этот момент на мое творчество обязательно повлияет, какой–то ключик и поворотик даст.

И.К. – А уссурийские тигры?

Б.Е. – Тигров, мы, конечно, не видели.

И.К. – А что люди говорят про них?

Б.Е. – Говорят, что их всего четыреста пятьдесят. Я продолжу отвечать на вопрос. Да, повлияла на меня поездка, но еще не знаю как. Ведь волна может повлиять на писателя сильнее, чем встреча с человеком, а может и по–другому. А по поводу второй половины вопроса – чего же ждать?

И.К. – Чего же от писателя ждать? Чего ждать от реальных реалистов?

Б.Е. – Реальный реалист – это, все–таки немного метафоричное выражение. Но вот у этого реального реалиста Евсеева через полтора месяца выйдет книга, которая называется "Лавка нищих". Заголовок у нее очень интересный, она называется не сборник рассказов, а "Русские каприччо".

И.К. – А почему каприччо?

Б.Е. – Каприччо, как вы знаете, в переводе с итальянского означает каприз или какой–то излом. Я бывший музыкант, и одним из любимых произведений у меня было "Двадцать четыре каприччо" Паганини. И вот я решил написать, не специально подстраивался, потом просто так хорошо легло, один рассказ, который я назвал "Русский каприччо" и потом решил, что это не рассказы а такие каприччо, капризы, изломы. Жизнь у нас нелинейная, поэтому и рассказы там есть всякие. От жизни там смысл не уходит, и реального там практически ничего нет, все наоборот как раз.

И.К. – Смотря что понимать под реальностью. Но все–таки вернемся к тиграм.

Б.Е. – В Уссурийске стоит памятник тигру, очень интересный. Когда я увидел его издалека, то спросил, что не кошка ли это? Потому что это был такой большой, но серый кот. Мне ответили, что это тигр, тигр цветочный. Дело в том, что он засажен цветами, и весной там цветы зацветают. А мы–то приехали осенью, и тигр был серый как кот. Цветы уже опали, но этот тигр был очень интересный: длинный такой, серый. Нам сказали: "Приезжайте весной, вы увидите цветущего тигра". В Уссурийске был еще один очень интересный

эпизод. Я большой любитель танской новеллы – это Китай седьмого–восьмого века нашей эры. И там я когда–то прочитал о нефритовых банях. И вдруг мне говорят, что в Уссурийске есть нефритовые бани. И тогда мы, Виктор Ерофеев, Дмитрий Андреев, просто не устояли, чтобы вместо очередной поездки, не пойти туда, в эту нефритовую баню.

И.К. – И в чем ее суть?

Б.Е. – В этой бане пол выстлан нефритом. Нефрит – это полудрагоценный камень, который излучает очень полезные, нужные для человека вещества. Нужно ложиться на этот камень, его специально для этого подогревают. И там, в Уссурийске я увидел китайцев. Китайцев вообще было мало, но там в этой нефритовой бане работают только китайцы, потому что они знают толк и смысл в этом. Я не даром вспомнил про танскую новеллу. Китайцы большие мастера лечить нефритом и все облагораживать.

И.К. – Это удивительные ощущения?

Б.Е. – Ощущения были поразительными. Более того, я почувствовал себя бодрее раза в четыре после этой процедуры. Я просто полчаса или час полежал в этом горячем нефрите и, конечно, почувствовал себя лучше.

И.К. – А китайцев много?

Б.Е. – Нет, вы знаете, китайцев мало. Я был поражен этим. В Хабаровске китайцев нет вообще. Когда мы ехали туда, то первая пугалка была такая: "Вы приедете, а там китайский Дальний Восток". Но в Хабаровске я не увидел ни одного китайца вообще. Я спрашивал: "Где китайцы?" Оказалось, что в Хабаровск сейчас уже никаким диким способом приехать нельзя. Там есть некие ограничения, достаточно демократического порядка. То есть, культурные китайцы могут приезжать туда, жить и работать, но не так, знаете, самотеком и в каких–то огромных количествах, поэтому там, в общем, я их и не видел.

Во Владивостоке они были, но тоже в совсем небольшом количестве. Так что вот этот миф о заселении Дальнего Востока китайцами я на своем опыте подтвердить не могу.

И.К. – Вы были в Биробиджане.

Б.Е. – Биробиджан – очень интересный город. Это центр еврейской автономной области. Меня там удивило, что у них на одной из площадей есть ряд скульптур. Там есть такая замечательная скульптура, как еврейский скрипач. Я, как бывший скрипач, пошел с ним фотографироваться. Там как раз было телевидение. Там произошел разговор о скрипке. Не секрет, что еврейский народ привязан к скрипке. Я же русский человек. И меня стали спрашивать, почему я играл на скрипке. Ну, я им и рассказывал про наших скрипачей. Вообще, у нас очень большая и интересная история русского скрипичного дела. Но этот еврейский скрипач мне напомнил немного о другом. У него была такая большая железная скрипка, когда я стал ударять по ней, послышался звук. Это был совершенно необычный звук, который я запомнил. Фотография у меня эта осталась.

И.К. – Как все не просто и странно?

Б.Е. – Да, ведь впечатление складывается из каких–то черточек, из каких–то маленьких впечатлений, необязательно это должно быть чем–то громадным. У нас всегда любили какие–то огромные лозунги.

И.К. – Вот эти детали, мне кажется, что самые важными они и являются и в жизни, и в литературе.

Б.Е. – Да, конечно. Поразил меня в Хабаровске Дом географического общества. Это дом, в котором выступал Антон Павлович Чехов. Он там читал свой рассказ, как нам говорили, и готовился к поездке на Сахалин. Мы, к сожалению, внутри там не побывали, потому что программа у нас была очень насыщенной. Но будучи возле этого дома, я вспомнил, что и Чехов хотел проехать Россию, и все писатели, которые были здесь, тоже вспомнили, что они должны как–то понять и проехать до конца всю Россию.

И.К. – То есть, почувствовать ее масштаб.

На связи радиослушательница Мария.

Радиослушательница Мария – Я думаю, что вы имели в виду Николая Павловича Задорнова, его цикл про Дальний Восток. У него есть роман "Амур–батюшка".

Б.Е. – Совершенно верно.

И.К. – Но вы видели памятник Задорнову?

Б.Е. – Он стоит прямо на берегу. Кстати, очень хороший памятник. Николай Задорнов там сидит, лицо у него немного чеканное. А поза у него достаточно интересная. Он смотрит на Амур, естественно.

И.К. – А там амурские волны.

Б.Е. – Ну, амурские волны с его маленького пьедестала видны не очень. Мне кажется, что памятник можно было бы и выше поставить.

И.К. – А ощущение от страны мощное?

Б.Е. – Да. Этот огромный простор, конечно, порождает ощущение мощи и чего–то великого. Вот мы говорим: "Великая Россия!". И говорим это очень часто по инерции. А вот когда едешь столько по ней, то, действительно, видишь ее величие. Слово "великий" в древнерусском языке означало, как большой. Но великий и большой – разные понятия. Так вот, чтобы большое стало великим, нам, конечно, придется еще много трудиться.

И.К. – А люди живут тяжело у нас?

Б.Е. – Когда мы ехали, я обратил внимание, обратил внимание своих коллег–писателей, чтобы посмотрели какие деревни у нас: день едим – деревни нищие, второй едим – деревни нищие, в города приезжает – города веселые. В деревне домов деревянных очень много. Никакой грязи, разрухи нет, просто они очень бедные, старые.

И.К. – Вот вы очень хорошую мысль высказали, что, чтобы большое превратилось в великое, надо еще потрудиться.

Б.Е. – Да, надо бездны труда. Я еще раз вспомню Антона Павловича Чехова. Он ведь проехал Россию и хотел познать Россию, и помочь ей жить. Мы тоже это должны сделать.