Букеровская премия

Н.Я. – Текущий литературный процесс связан не только с выходами новых книг, появлениями новых авторов, но и с такой важной составляющей литературной инфраструктуры, как яркие значимые премии. Когда говорят о Букеровской премии, тут, наверное, не нужно никому специально обозначать: что это за премия, как давно она существует и каково ее значение. Речь идет не только о материальном значении для авторов, лауреатов и номинантов, а о значении для всей русской литературы. Финалисты Русского Букера 2008 известны, они были объявлены еще в начале октября. Чем этот Букер отличается от всех предыдущих?

О.Ш. – Все Букеры существуют в едином процессе. Уже после того, как второго октября был назван шорт-лист премии 2008 от тринадцатого октября, последним букеровским событием была ежегодная букеровская конференция. Она в этом году прошла в РГГУ и, по общему признанию, была самой интересной. Основными спикерами были Александр Кабаков, Александр Архангельский, Алексей Слоповский и два молодых, но уже достаточно известных литератора: Мария Елиферова, критик и романист, и, пожалуй, самый яркий и известный критик в этом поколении Валерия Пустовая. То, о чем говорили, было подсказано шорт-листом прошлого года, но отблеск был брошен и на шорт-лист этого года. В прошлом году тема была такая: "Букеровский роман – искушение массовостью". Всегда журналисты находят какой-то специальный повод напасть на Букер, но это, естественно, нужен повод.

Н.Я. – Нормально. Если не нападают, значит, не замечают.

О.Ш. – Если не нападают, я пытаюсь создать этот повод для нападок. Кстати, в этом году я боялся, что не нападут ни на что, поэтому я начал свое выступление с того, что критиковал журналистов, и сказал, что наша вольнолюбивая печать, к сожалению, все больше ценит свободу от факта.

Н.Я. – Да, это только ленивый не процитировал.

О.Ш. – Ну вот видите, значит, я хорошо сказал. Просто я читал одну рецензию известного журналиста, так он говорит: "Даже не названы были имена". Но я не хочу называть имена, потому что не он виноват, это сплошь и рядом такое.

Н.Я. – На секунду перебью. Вспоминаю разговор с автором, на одной из радиостанций, в рубрике типа "Книга дня" – каждый день рассказ о каких-нибудь книжных новинках. И, убеждая работодателя, что надо ей платить больше, она объяснила, вы не поверите: "Я ведь даже иногда читаю часть того, о чем рассказываю". Вот это к свободе от факта.

О.Ш. – Вот вы все и объяснили. Но вернемся к литературе. Самым важным в прошлом году, и отчасти, вероятно, и в этом, то, что в букеровский финал попадают книги, как это формулировали журналисты, небукеровского формата. Раньше, когда был один букеровский формат, то журналисты были недовольны, что он один. Теперь, когда небукеровский формат, то они говорят, что Букер, как отец Федор, подался в обновленцы. Это тоже было. Я напомню, в прошлом году в шорт-листе оказался один роман, жанр которого определили как психологический триллер, и другой роман, жанр которого определили как политический боевик. В этом году букеровский шорт-лист действительно обновлен. Когда задавали вопрос на той же конференции: "А какие из этих романов можно отнести к массовой литературе?", я бы не взялся вообще отвечать на это вопрос. Но, во всяком случае, я бы сказал так: то, что было массовым, то, что было чтивом в последние годы, серьезная литература, та, которая попадает в сферу букеровского внимания, она эти приемы, во всяком случае, усваивает. Поэтому если отвечать на вопрос "Букер спускается к массовому чтиву?", это перекрестное опыление, и всегда вспоминается Достоевский, Бальзак, Чехов. Один шел от юмористического низкопробного рассказа, другой – от бульварного романа. Что такое массовая литература? Массовая литература – это, прежде всего, формульная литература, это, если хотите, терапевтическая таблетка. Один из романов-финалистов, роман Германа Садулаева, называется "Таблетка". Я думаю, что здесь есть сознательное обыгрывание этого средства, которое обладает силой массового гипноза, об этом здесь и идет речь. Непросто использовать силу этой формульности, но оценить, отойти в сторону, и подумать: "А можно ли это использовать?", "Что это такое?". Я бы сказал, возвращаясь к вашему вопросу, такими окольными длинными путями, что букеровский роман этого года в гораздо большей мере обращен к читателю. Букер пошел навстречу читателю. Если мы говорим, что большинство наших списков – это рекомендательные списки, то это, безусловно, рекомендательный список, во всяком случае, шорт-лист этого года. Я говорю всем, если бы меня спросили: "Что такое современная литература в самых разных проявлениях?", я бы сказал: "Прочитайте шорт-лист этого года". Он действительно читаемый.

Н.Я. – Как в киноклассике: "Огласите весь список, пожалуйста", а тут как бюллетенях для голосования, все по алфавиту наверняка.

О.Ш. – Да. Илья Бояшов – "Армада", Михаил Елизаров – "Библиотекарь", этот роман привлек большое внимание, да и "Армада". Оба писателя: и Бояшов, и Елизаров – читаемые, имеющие такую репутацию. Открытие этого года – Елена Некрасова "Щучинск и города", на конференции говорилось о том, что это высший литературный балл. И один из участников беседы сказал: "По литературности, по мастерству слова, балл этот был поставлен Елене Некрасовой". Герман Садулаев – "Таблетка", это автор, известный своей публицистической книгой "Я чеченец", живет в Санкт-Петербурге. Владимир Шаров – "Будьте как дети", но Владимир Шаров пишет много лет одну и ту же эпопею, где в бытовых событиях советской или последней русской истории просвечиваются и христианские истины, и библейский, притчевый смысл. В этом смысле книга Шарова здесь стоит как-то в стороне. Все остальные быстрые, небольшие книги, а эта вдумчивая книга для внимательного чтения. Одно из открытий – Галина Щекина, писательница из Вологды, с романом "Графоманка". О романе известно давно, отдельно его главы печатались в альманахе "День и ночь" у Романа Солнцева, о нем уже как-то так слух мелькал, да и название знаменательное. Вот список.

Н.Я. – Вы выступили в роли главы федерального зерна, системы США Бена Бернанки, который даже когда просто упоминает о том, изменилась или нет учетная ставка рефинансирования. Весь рынок внимательно отслеживает, с какой модальностью произнес Бен Бернанки те или иные комментарии к финансовым составляющим рынка. Поэтому я пытался вслушаться и понять ваши симпатии, но вы, как всегда, не дали повода зацепиться.

О.Ш. – Я, когда произношу оценки, как видите, я их всегда пытаюсь брать в кавычки. Говорят, заметили, на конференции было сказано.

Н.Я. – Значит, про модальность не случайно было сказано.

О.Ш. – Да, я передаю и пытаюсь окружить эти романы общественным мнением, так как, хотя не подписываю ежегодный договор о неразглашении, как это не делают члены жюри, но это подразумевается.

Н.Я. – Ясно, что, положа руку на сердце, ведь иногда думаешь: "Эх, жаль, что нельзя опубликовать стенограмму тех или иных обсуждений, которые в эфире происходят". Вы же присутствуете на этих обсуждениях?

О.Ш. – Я уже десятый год, как в литературном секретарии, а год был председателем жюри. Я единственный по своему статусу человек, который присутствует на всех заседаниях в качестве голоса букеровского комитета. То, что вы сказали о сожалении, о том, что нельзя публиковать, обнародовать. Да, это великое сожаление.

Н.Я. – Ну мемуары-то втихаря наверняка в стол пишете. Или нет?

О.Ш. – Вы знаете, даже это я не могу. Если члены жюри будут знать, что я втихаря пишу мемуары…

Н.Я. – То они начнут перемигиваться.

О.Ш. – Ну вы знаете, это довольно распространенная формула. Идет обсуждение списка, член жюри говорит: "Это мой друг, и публично я бы этого никогда не сказал, я не хочу рисковать своей дружбой, но роман ему не удался, я за него не голосую".

Н.Я. – Но самое интересное, ведь как говорят: вне зависимости от того, какой длины лонг-лист, а он бывал и по шестьдесят наименований, и по двадцать, тут критерии каждый раз для себя жюри определяет самостоятельно. Что считать букеровским форматом, а что не считать, да или нет, если я ошибусь, вы меня поправите, но я хочу довести мысль до конца. Легко выбрать список из восьми-десяти, ну, может, одиннадцати-двенадцати наименований, а потом начинается самое сложное. Как определить шестерку? А уж как из шести выбирается один, это отдельная история.

О.Ш. – Наверное, я должен был сказать с самого начала, что в этом году в правилах есть одно изменение. Оно тоже вызвало дискуссию в прессе. С этого года лонг-лист не должен превышать 24 произведения. Раньше номинировать можно было сколько угодно, потому что каждое издательство, выпускающее романы на русском языке, плюс библиотеки и университеты, которые нас оповещали о том, что хотели бы участвовать в номинации, имели право номинировать два романа.

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле)