Особенности российского рынка труда

Р.Щ. – Мои гости не удивлены темпам роста зарплаты россиян?

Р.К. – Мы не удивляемся, поскольку растет экономика, растет производительность, растет и заработная плата.

Р.Щ. – А сколько лет вы наблюдаете российский рынок труда и такие наблюдения, насколько они объективны?

В.Г. – Мы начали следить за функционированием российского рынка труда вскоре после того, как он появился на свет, в начале 90-х, и соответственно наш стаж в этом занятии уже насчитывает около 15 лет. Изучая, анализируя рынок труда, мы используем большие массивы информации, и мы очень внимательно следим за тем как рынок труда функционирует и развивается в других переходных экономиках и в странах с развитой рыночной экономикой.

Р.Щ. – А что вас больше всего удивляет, при исследовании рынка труда или удивляло?

Р.К. – Удивляло наверное то, что развитие российского рынка труда пошло не по той траектории, по которой пошло развитие рынков труда в других переходных экономиках, не по той траектории по которой ожидалось, что он будет развиваться. Дело в том, что на старте реформ все предрекали и ожидали, что в России будет совершенно астрономическая безработица, все предсказывали, что безработица, как минимум будет на уровне той, что наблюдалось в США в 30-е годы во время великой депрессии, порядка 20-25%. Ничего этого в России не было. В России безработица росла очень медленно, постепенно, она не достигла пиковых значений, которые она достигала в других переходных экономиках. И вообще, никакой катастрофы в сфере занятости не произошло, то есть российский рынок труда постоянно обманывал ожидания аналитиков, экономистов, политиков.

Р.Щ. – Вы говорите про официальную безработицу? Миллионы работали челноками, не становились на биржу труда, получать жалкие деньги, на которые не прокормишь свою семью...

Р.К. – Давайте мы будем различать понятия занятый и безработный. Если человек работает челноком и получает какие–то деньги – это значит, что он занятый, а не безработный. Безработный это тот, у кого нет работы, кто ее ищет и готов к ней приступить.

Р.Щ. – То есть после 90-х годов страны восточной Европы испытывали гораздо большие проблемы, там было гораздо больше безработицы? Возьмем к примеру ГДР, там и сейчас высокий уровень.

Р.К. – Надо сказать, что эти страны с самого начала сориентировались на вступление в Евросоюз и в порядке подготовки к вступлению в Евросоюз, они целенаправленно держали высокой заработную плату, поднимали различные пособия и пенсии, но платой за это была безработица. В Польше экономика начала расти много лет назад, еще в 90-е годы. Задолго до того как у нас начался рост, в Польше не было такого экономического спада, какой был у нас, но еще пару лет назад, не смотря на все это, в Польше безработица составляла около 20%. То же самое можно сказать про Словакию, то же самое можно сказать про другие страны.

Р.Щ. – Это при том, что миллион поляков работало на западе?

Р.К. – Да, конечно. Пример восточной Германии у нас то же поразительный, потому что там очень высокая безработица, хотя часть уехала в западную Германию, при этом она оставалась высокой. Но те, кто работает, конечно же, в зарплате выиграли невероятно и в этом–то, и есть ключевая особенность российского рынка труда по сравнению с рынками других стран реагируют на спады и рост там занятость у нас заработная плата.

Радиослушатель Игнат – скажите человек, который работает по созданию какой–то продукции, он трудится или он только работает?

Р.К. – Видимо автор этого вопроса различает понятия работать и трудиться, я их не различаю, для меня это одно и то же. Если человек трудится и работает по производству какой–либо продукции, эта продукция потом пользуется спросом и он за это получает доход, то он безусловно работает и трудится.

Р.Щ. – А почему бы нам не ввести почасовую оплату труда, нельзя платить меньше 70 рублей в час, это же хорошо? В некоторых странах есть такая система, не во всех, но есть.

В.Г. – Ввести конечно можно, но это на решает никаких проблем, прежде всего это говорит о том, что нам как–то по иному нужно учитывать рабочее время. Сегодня у нас практически учет рабочего времени очень грубый. Введение почасовой оплаты предполагает, что работодатель считает каждую минуту и он нанимает людей кого на час, кого на пять. Это предполагает конечно титанические сдвиги в нашем трудовом законодательстве, но может быть среди всех проблем, которые есть у нас в этой сфере, далеко не первостепенное.

Р.Щ. – То есть вы считаете, что ничего хорошего от этого не будет?

В.Г. – Вы знаете, я просто не вижу, а что хорошего это могло бы дать по сравнению с той ситуацией, которая уже есть? Мне не очень понятны причины, по которым обязательно нужно переходить к почасовой оплате.

Р.Щ. – А мы можем российский рынок труда, сегодня сравнить с другими рынками или это абсолютно бессмысленно?

В.Г. – Первая особенность российского рынка труда и это относится к рынкам труда всех стран СНГ, это то, что на колебания в экономике реагирует заработная плата. В 90-е года было три кризиса, большой шок пережила экономика, в начале 90-х, в 1994, когда был банковский кризис и в 1998. Каждый раз реальная заработная плата падала примерно на треть, а занятость в компаниях и организациях практически на это не реагировала. Когда же мы смотрим на данные как реагировал на спады, на рост экономики рынок труда в других странах, с которыми мы хотим сравнить, мы видим, что там реакция другая. Человек если сохраняет работу, он работает, его заработная плата, даже в тяжелые кризисы, падает мало. Становится больше безработных, потом экономика начинает расти, эти безработные возвращаются на работу. А у нас мы наблюдаем, 7 лет достаточного уверенного экономического роста, но если мы посмотрим сколько новых мест создано в компаниях и организациях, то есть в корпоративном секторе, формальном секторе нашей экономике, то мы обнаружим, что за это время потеряно 3–4 миллиона рабочих мест.

Р.Щ. – Вы знаете, что усиленный рост цен на газ, нефть и металлы, он конечно влияет на темпы роста зарплаты, что будет если упадет цена на нефть или это уже немножко не ваше?

Р.К. – Это действительно немного не наше, если будем считать, что это тяжелое потрясение для экономики, то это предполагает, что те или иные предприятия будут сворачивать объемы производства. Как будет реагировать российский рынок труда, если его механизмы функционирования останутся прежними. Это означает, что либо замедлится рост заработной платы, либо даже рост цен пойдет вниз, то есть рост цен будет опережать рост заработной платы.

Р.Щ. – Сильно может пойти вниз?

Р.К. – Я думаю, что не очень сильно, но в данном случае это мое личное мнение и я не могу привести никакие основательные аргументы, но у меня есть впечатление, что кризис вызванный этим будет не сопоставим по масштабам и глубине с теми кризисами, которые российская экономика переживала в 90-е годы. В любом случае это будет все на порядок слабее.

Р.Щ. – Еще бывает так, что работает специалист, профи, лет пятнадцать в одной компании, приходит молодой человек, его берут в штат и он начинает получать на 3–4 тысячи меньше, чем тот кто работает столько лет, как так, почему?

Р.К. – Это как раз одна из ключевых особенностей российского рынка труда, связанно это с тем, что люди опытные, проработавшие много лет, значительная часть их опыта накоплено еще при прежней плановой экономике. При переходе к рыночной экономике этот опыт в значительной степени обесценился, он не нужен. И это касается не только российской экономики, в других переходных экономиках мы наблюдаем примерно то же самое. Поэтому из–за того, что опыт, который представляет действительно ценность у людей в возрасте не намного больше чем у людей не обладающими таким опытом, разрыв в их заработных платах оказывается небольшим. Поэтому мы наблюдаем уникальную вещь, когда в российской экономике люди 30-летнего возраста получают не намного больше, чем люди в возрасте 50-ти лет.

Р.Щ. – Со временем это будет меняться?

В.Г. – Со временем это конечно будет меняться, и пиковая точка заработков будет смещаться туда, к старшим возрастам. Но надо иметь в виду еще следующее, что если экономика идет через достаточно быстрые технологические сдвиги, то это означает, что появляется спрос на профессии и навыки, которые люди работая даже десятилетия приобрести не могли. И молодой человек, только что закончивший учебное заведение, он может оказаться лучше подходить к этому технологически новому месту, чем специалист со стажем. Например раньше, несколько десятилетий назад, инженер строитель, проектировщик, это был человек, который стоял и чертил на ватмане. Сегодня это компьютеры, системы автоматизированного проектирования и молодой человек, который этому специально обучался, он в каком–то смысле гораздо более квалифицированней чем тот, кто посвятил этому всю свою жизнь. И таких примеров можно привести очень много. Технологии применяются, меняются все быстрей и быстрей. Мы окружены разной бытовой техникой, мы видим, что наши дети, которым по 10 лет, разбираются в этом и схватывают гораздо лучше и быстрее чем мы.

Р.Щ. – Еще есть проблема, в том, что люди предпенсионного возраста боятся просить добавить им зарплату, потому что могут легко отправить.

Р.К. – Вы наверно имеете ввиду не людей предпенсионного возраста, а пенсионеров?! Но если работодатель готов отправлять таких людей на пенсию, то это значит, что в его глазах работники такого возраста не представляют большой ценности, чем люди более младших поколений.

Р.Щ. – Что вы скажите о неравенстве оплаты труда, бюджетники – не бюджетники, мужчины – женщины, разные регионы. Намного женщины получают меньше чем мужчины?

В.Г. – Не на много. Проблема в том, что женщины, по разным причинам концентрируются в тех секторах и областях, в которых оплата ниже. Поэтому они получают ниже, не потому что они женщины, а потому что они сосредоточены в таких отраслях. Например, в образование или здравоохранение. В этом бюджетном секторе у нас примерно 15 миллионов человек. И если государство ошибается с тем, какой уровень труда должен там быть, то это означает, что женщины, там преимущественно женщины, они оказываются недоплачены. С разными регионами тут особая история, у нас огромная страна, очень разная по климатическим условиям, и например никель добывают в Норильске, нефть и газ в Сибири. Для того чтобы там это добывать, жить, работать, люди должны получать компенсацию за то, что они живут и видят вокруг себя тундру, длинную зиму, полярную ночь и так далее. За это нужно доплачивать, это является одним из факторов, которые влияют на различия в заработной плате. Поэтому межрегиональные различия часто компенсируют это разнообразие.

Р.К. – Даже можно сказать, что у нас часть этих различий не то что велика, она недостаточна, потому что мы видим, что люди едут из северных регионов на юг и из восточных на запад. Они едут из тех регионов, где номинальная заработная плата выше, это означает, что там следовало бы поднять заработную плату, чтобы этот миграционный поток на запад и на юг прекратился.

Р.Щ. – Я с большим удивлением обнаружил, что у нас очень много работников уходит по собственному желанию, 70%, на западе это 2.5%. Это так?

Р.К. – Я хочу сказать, что относительно России это так, относительно запада это не так, но тем не менее вы правы что структура выбытий у нас резко смещена в сторону добровольных уходов по собственному желанию. Это вязано опять таки с тем, что у нас очень гибкая заработная плата. Зачем я работодатель буду увольнять человека, когда я имею право понизить ему заработную плату, и он уйдет по собственному желанию.