Современное телевидение

А.Н. – Несколько дней назад в фонде эффективной политики прошел круглый стол, который был инициирован главой ФЭПа, господином Павловским. Участвовали там Виталий Третьяков, Александр Лузан, редактора печатных изданий и так далее. То, что там прозвучало из уст господина Павловского, послужило нам предлогом для того, чтобы его пригласить в эфир. Они обсуждали вопросы вместе с Третьяковым, и произнес он, что современное российское телевидение не отражает реалии жизни. Что оно обсуждает совершенно иные темы, не те, которые обсуждает печатная пресса, Интернет и радио. Глеб Олегович настаивал на незамедлительном возвращении прямого эфира на телевизионный экран, дискуссионных программ и так далее.

Ю.Н. – Глеб Олегович также сказал, что не только по его мнению, но и по мнению руководства страны, "пересолили мы ребята с пропагандой".

А.Н. – В Общественной палате, но не в вашей комиссии, в другой, тоже шла речь о реформировании СМИ. Мы формально решили к этому поводу прицепиться. А с вами продолжить ту дискуссию, которая у нас уже была. Как вы ко всему этому относитесь?

А.Н. – Вы не знали, что Павловский мог требовать прямого эфира?

Н.С. – Глеб Олегович Павловский, требующий прямого эфира, – это картина большого художника при всем уважении, несомненно, ко Глебу Олеговичу. А интересно, почему именно сейчас они затребовали прямого эфира? А где уважаемые коллеги были раньше? За отчетный период я не помню до сих пор, чтобы они требовали прямого эфира.

А.Н. – Как Павловский это объясняет? До сих пор была некая задача пройти достаточно рискованный период в жизни страны.

Н.С. – А он что завершился уже сейчас? У нас нет инфляции? А разные гады в разных частях света не строят разве против нас козни? Мы уже больше не боимся оранжевых революций?

А.Н. – Уже не боимся. Оранжевых революций нет, особенно после чемпионата Европы по футболу, когда мы "убили" голландцев.

Н.С. – Это была последняя оранжевая угроза…

А.Н. – Видимо нет. Козни не такие страшные, и инфляция не настолько быстро растет, все хорошо, поэтому нужен прямой эфир.

Н.С. – А на кого из голов нашего руководства, а их две у нас, как всем известно, они ссылались, когда говорили, что мы пересолили с пропагандой?

А.Н. – Трудно сказать. Говорят о том, и это было озвучено уже Третьяковым, что телевидение совершенно неправильно сейчас показывает Президента Медведева. Оно убивает его.

Н.С. – Я кое–что читал об этом. В частности, они даже упомянули о каких–то физических показателях, чего раньше, честно говоря, себе не позволяли. На мой взгляд, это хамство.

А.Н. – На мой взгляд, это было правильно, что не позволяли.

Н.С. – Особо упоминать–то не о чем, собственно говоря, рост – это не предмет для разговора. Женский рост вообще не играет никакой роли, а мужской не обсуждается. Я бы крайне удивился, если бы они позволили себе это раньше. А почему вдруг позволили сейчас? Вот что меня интересует.

А.Н. – А у вас есть какое–то объяснение, почему поднялась дискуссия по поводу того, как оказывается телевидение оторвано от жизни?

Н.С. – Это именно в связи с Медведевым, я прав? С Путиным оно не было оторвано, а с Медведевым оторвано стало? На мой взгляд, здесь медаль на двух сторонах, как мне кажется. С одной стороны, все разговоры о качестве нашего телевидения имеют право на существование. Я имею немалый телевизионный опыт, да и будучи, собственно телезрителем, как все нормальные люди, мы знаем, что наше телевидение имеет очень серьезные проблемы, что касается нашей с вами профессии, а именно информации по политической аналитике. А что касается развлекалово – здесь все слава богу! Можно быть довольными или недовольными по этому поводу, но это дело вкуса, качества этого вкуса и так далее. Кому–то нравится поп, кому–то попадья, кому попова дочка. Но никому не нравится, когда не все рассказывают или помимо того, что рассказывают не все еще и не так, как нужно, а только одностороннее. Есть темы, в которых не допущена аналитика. Ну скажем, действия наших первых лиц.

Ю.Н. – Так это очень опасно.

Н.С. – Почему? Мы разве помним с вами, когда в последние годы кто–либо обсуждал всерьез объективно действия первого лица? Или сейчас действия первых лиц?

Ю.Н. – Нет, мы по факту сообщаем сейчас, что происходит.

Н.С. – Или всерьез обсуждали наши проблемы?

А.Н. – Ну, позвольте, коллеги, я с вами не соглашусь. Как же так? Я согласен, что это было не по факту, а постфактум. Путин объявляет о смене Фрадкова на Зубкова. Но как же это не обсуждалось?

Н.С. – А что была аналитика, почему это произошло? В газетах строили, а по телевидению не строили.

Ю.Н. – Андрей, ты телевизор–то смотришь?

А.Н. – Нет.

Ю.Н. – Мы с вами живем сейчас в ситуации, когда во главе стоит, как нам сейчас говорят, правящий тандем. То есть, всенародно избранный Президент страны и очень авторитетный премьер–министр, бывший всенародно избранный. А почему на телевидении нет анализа этой новой для нас конструкции? Серьезного анализа. Не такого анализа: "Ах, как же замечательно, что у нас такой восхитительный правящий тандем. И как эти двое мужчин любят друг друга, и как это является гарантией нашего превосходного будущего". А нормально поговорить? А как это может быть, что двое мужиков, каждый из которых не на помойке себя нашел совсем, каждый считает себя, если не первым человеком, то уж точно не вторым, и у каждого есть для этого основания. Как они при самых лучших, дружеских, союзнических, партнерских и каких угодно отношениях просто физически будут уживаться в одной берлоге. Как это возможно для двух физических лиц мужского пола? Это же интересно. Может мы придем к выводу, что это будет интересно и замечательно. Но давайте это анализировать и обсуждать. Почему же это не обсуждается? Мы с чего все начали? А начали мы с того, что на нашем телевидении есть что обсуждать и то, что телевидение это не обсуждает – это проблема нашего телевидения, проблема нашей страны. Поэтому, возвращаясь к вашему вопросу о Третьякове и Павловском, которые затеяли этот разговор, – конечно, правильно затеяли. Если мы выйдем на какой–нибудь правильный вектор решения… На самом деле, правильный вектор решения здесь простой, как валенок. Отстаньте от телевидения! Уберитесь от своей, иногда очевидной, иногда неочевидной, подковровой, но реальной политической цензуры! Дайте говорить спокойно – это будет выгодно самому государству!

Ю.Н. – Николай, я бы еще добавила, что приходите, ребята, когда вас зовут, комментировать то или иное произошедшее в стране.

Н.С. – Не бойтесь этого! Не держите журналистов за язык, не шейте им дело после каждого их слова! У журналистов уже образ и самоощущение двоечников в классе. Падает общественный авторитет, падает статус. Все думают, что они врут. А они, действительно, часто врут и не только они одни.

Ю.Н. – Как сказал Глеб Олегович: "Клевещем понемногу".

Н.С. – Это с одной стороны. Но как говорил товарищ Саахов, что есть и другая сторона медали. А другая сторона медали состоит в том, с чего мы начали с вами наш увлекательный разговор. А именно: почему Глеб Олегович Павловский и Виталий Тоевич Третьяков, два не последних идеолога, политолога, публициста и пропагандиста нашего нынешнего режима, затеяли этот разговор именно сейчас? То есть, после того, как был избран Президентом Дмитрий Анатольевич Медведев. При Путине этого не затевали. Ни про чей рост не говорили, про проблемы на телевидении не говорили и вдруг разверзлись уста. В чем дело? Для меня это тайна.

А.Н. – Можно я тогда свои предположения выскажу, а вы их тогда прокомментируете. Мы Павловскому это тоже задавали. Я имею в виду два варианта. Первый – это заявление Владислава Суркова, нынешнего первого заместителя главы администрации Президента, которое он сделал на встрече с так называемой прокремлевской молодежью. Кто–то из них к нему приходил, потом об этом писали в газетах. Один из молодежных функционеров сказал буквально следующее: "Мы пришли с большим страхом, опасением, болью в сердце, что Президент Медведев уходит в сторону от курса Президента Путина, в сторону некой либерализации". А это говорит о том, что он будет нелигитимным президентом, потому что он избирался на плане Путина. На что Владислав Юрьевич нас успокоил и сказал: "Ребята не волнуйтесь, никакой либерализации не будет, есть определенные силы, которые вбивают клин между Президентом Медведевым и премьером Путиным. Это первое мое предположение почему вдруг при Президенте Медведеве у нас начинаются такие странные разговоры. А второе предположение – это некая подготовка почвы, если произойдет кардинальная смена редакционной политики на телевидении, а могут быть даже кадровые изменения. Это чтобы все были готовы. Да, с пропагандой пересолили, говорят какую–то ерунду, никакого прямого эфира нет и так далее. Вот оно началось изменение на телевидении.

Н.С. – Я с вами частично согласен, частично нет. Начну со второго, с несогласия. Менять руководство каналов – это дело святое, конечно, и есть очень много желающих занять места.

А.Н. – Павловский сказал, что год–полтора…

Н.С. – Я бы сказал, что это единственная причина для смены, потому что тех, кого мы знаем лично и не лично – это все профессионалы высокого класса. Они очень разные люди и с разными акцентами в своей профессии, но все они профессионалы высокого класса и претензии к ним в той части, что "пересолили с пропагандой" – смешны. Можно подумать, что они сами пересолили. Собрались вместе Эрнст, Добродеев и Кулистиков и говорят: "Давайте, мы, мужики, пересолим с пропагандой!"

А.Н. – Кулистиков этого не может сделать, потому что Павловский вел на НТВ программу.

Н.С. – Да, власть этого не хочет. Все же против, Кремль против. Получается, что они постоянно говорят: "Ребята, не нужно пропаганды!" А руководители телеканалов отвечают: "Нет, мы все–таки пересолим с пропагандой!" Так получается? Так вот, может быть, захотят кого–то сменить. Но если захотят кого–то сменить, то не будут советоваться, при всем моем уважении, ни с Павловским, ни с Третьяковым. Совершенно точно. И не по их рекомендациям будут это делать. Что же касается пункта, связанного с клином. Ведь выступления Павловского и Третьякова – это и есть этот клин.

А.Н. – Я об этом и говорю.

Н.С. – Когда ты говоришь про рост одного, а не про другого. Тогда выходит, что при одном все было, что называется, "зашибись". Телевидение работало супер. И он был очень телевизионным человеком. В каком ракурсе его не покажи, все слава богу было у него. И мастер хлесткой реплики, и телегиничный он.

А.Н. – Сразу после этого, кстати говоря, сказал что–то хлесткое: "Я раздолбаю любой закон за пять минут!" Какая хлесткая реплика!

Н.С. – Русским языком владеют и тот и другой, в совершенстве. А у этого показывают, что и так не эдак, и ракурс не тот, и говорит, не знает что: то с дояркой, то с ткачихой, то с поварихой, со сватьей бабой Бабарихой, все не то, все не в жилу. И красивы, и умны вы не впопад. Это и есть вбивание. Представьте себе, что мы с вами партнеры. Между партнерами всегда есть определенная конкуренция тоже. "Вот, вы знаете, Сванидзе все–таки всем взял, а ноги у него, конечно, что–то как–то не очень", – то что не вбивание клина между нами? Это разводка, прямая разводка. Есть под этим основание или нет – это не говорится вслух. Подобного рода пиаровские штуки они обсуждаются не в открытом эфире, не публично.

А.Н. – Тогда мы переходим к другому вопросу. Для чего это делается? Как вы думаете, для чего такие дискуссии извлекаются на свет божий, на публичное обсуждение?

Н.С. – Мне кажется, что это все на нервной почве.

А.Н. – А не на страх?

Н.С. – А чего бояться–то? Ну, нервная почва тоже связана с каким–то страхом карьерного характера. Слава богу, у нас времена физического страха все–таки ушли.

А.Н. – Желание доказать свою нужность, необходимость, здесь это мы имеем в виду.

Н.С. – Да, в этом плане – да. Это все–таки нервы. Я читаю публицистику. Глеба Олеговича не читал последнее время, а Виталия Тоевича почитываю. В "Известиях" недавно была его статья, где он говорит, что ничто кроме усиленного союза государства с РПЦ не спасет нашу мораль. Он рафинированный человек, Виталий Тоевич. Опытный журналист, вряд ли пишет то, что ему сегодня утром в голову пришло – это, наверное, какая–то выношенная идея. И такой антизападнический тренд у него идет совершенно очевидный. Все, что оттуда, все плохо. И право у них расходится со справедливостью, и миноритарные права у них превышают мажоритарные. Меньшинства у них обладают большими правами, чем большинство. Все у них кособоко. И мы это у них будем брать? Да ну их к едрене фене. Этот вот очевидный антизападный тренд, который навязывается нынешнему Президенту. По крайней мере – это попытка навязать, как глас интеллигенции, если не как глас народа. В конечном счете – это все равно те же самые разрезки между Путиным и Медведевым.

Ю.Н. – Мы поглядываем, на то, что происходит сейчас на телевидении в отношении аналитики и информационной политики. А если все же такие реформы будут воплощены в жизнь, я имею в виду нормальную, честную журналистскую работу.

Н.С. – У нас еще с прямым эфиром есть определенные технические проблемы. Тут рады бы, но не можем.

Ю.Н. – Но все же. Вы же понимаете, что здесь речь идет не только о технических проблемах. Мы давным–давно ушли от прямого эфира не только по техническим причинам.

Н.С. – Мы с вами знаем, как профессионалы, что сам по себе прямой эфир не дает никаких стопроцентных гарантий абсолютной честности.

Ю.Н. – Да, безусловно. Но хотя бы есть понимание того, что кто–то окажется честным человеком? Тем не менее, во–первых, есть ли в этом целесообразность? Во–вторых, найдутся ли люди сейчас среди нынешнего молодого поколения журналистов, которые народились за последние пять–восемь лет, которые не будут бояться напрямую задавать вопросы? Мне понравилось, как Клуни сказал: "Настоящий патриот тот, кто каждый день своему Правительству задает вопросы"

Н.С. – Это правильно. Не тот, кто ему смотрит в рот и вылизывает зад. А тот, кто все–таки вопросы задает.

Ю.Н. – Ребята, мы с вами строим одно государство.

Н.С. – Отвечаю на ваш вопрос. Они смогут. В том, что касается темперамента и должного отсутствия страха, я думаю, что смогут.

А.Н. – А мозгов?

Н.С. – Вот здесь сложнее. Не то, что все идиоты, избави бог, а мы последнее умное поколение людей, которые что–то соображают. Просто последнее время телевидение по тенденции было настроено в другую сторону. И оно последние годы не воспитывало политически заинтересованных людей, политически озабоченных, людей, которым просто это интересно. Поэтому сейчас, среди молодого поколения я, честно говоря, не вижу людей, которым просто интересна политика и которые в ней должным образом разбираются. Шоу–мены есть и талантливые в том числе.

А.Н. – Я не соглашусь. Потому что какое–то число лет назад, когда мы с Юлей были на факультете журналистики, который так успешно и не закончили, основной поток молодых людей хотели бы быть музыкальными обозревателями, чтобы брать интервью у группы "Иванушки Интернешнл". Сейчас все хотят брать интервью у Димы Билана.

Н.С. – Конечно, но все–таки, когда политические программы имели более высокие рейтинги, когда люди, которые их вели, были на первых местах телевизионных хит–парадов – это было другое дело.

А.Н. – Вспомните первые церемонии ТЭФИ. Информационный блок всегда был в конце церемонии.

Н.С. – Самая последняя итоговая аналитическая программа. А сейчас мы с этого начинаем.

Ю.Н. – А что делать–то скажи.

Н.С. – Нет, ничего. Жизнь же не кончается. Все это идет волнами, нужно воспитывать новых журналистов, все это постепенно.

Ю.Н. – Нужно только Правительству сказать: "Ребята, вы воспитываете нормальных журналистов?"

Н.С. – Не Правительство должно воспитывать, а Правительство должно позволять их воспитывать. От Правительства ничего, кроме как не лезть не в свое дело, больше не требуется. Государство – это ночной сторож. Это все его обязанности – ходи с берданкой и смотри, чтобы ничего не украли, и не вмешивайся больше ни во что. Милиция, прокуратура, суды – это государство. Здесь нужно, чтобы все было честно, по закону. А экономика – это дело частного бизнеса, потому что государство наименее эффективно в этой области, как доказывает человеческая история. СМИ тоже, хотя государственные тоже имеют право на существование, но лучше всего, когда был бы один государственный канал, все остальные – частные или общественные. Сейчас общественные невозможны.

Ю.Н. – А как вам разговор о борьбе с коррупцией и в том числе о борьбе с коррупцией в СМИ.

А.Н. – То есть, невозможна борьбы с коррупцией без СМИ. Но вы прекрасно знаете, что в самих СМИ, коррупция просто разрослась.

Н.С. – Но какая коррупция? Если брать низовую коррупцию, которую мы привыкли называть джинсой, то ее в последние годы ее изжили.

А.Н. – Ее стало меньше, но она все–равно существует. Практика подставных, заказанных сюжетов все равно существует. Коррупция производственная – откаты, когда выделенный бюджет на съемку очередной программы до 80% состоит из них.

Н.С. –Вот сейчас нас слушают и думают радиослушатели, что какие же все–таки журналисты все сволочи продажные. И это правильно, просто если бы только одни журналисты. Ведь коррупция не только в СМИ. Победить отдельно взятую коррупцию в СМИ невозможно, как говорят, что в одном отдельно взятом ЖЭКе.

А.Н. – Даже Президент Медведев пинал господина Богданова, что журналисты слабо борются с коррупцией, не пишут об этом, не говорят. Он его призывал активнее использовать перо.

Н.С. – Интересно – как при наличии отсутствия независимого суда может журналист писать о коррупции.

А.Н. – Александр Хинштейн написал. А сегодня опять Бастрыкину напомнил.

Н.С. – Позвольте мне не обсуждать кандидатуру Александра Хинштейна и степень его независимости от кого–либо. Но мы знаем, поскольку у нас фамилия не Хинштейн. Я вообще–то возглавляю комиссию по толерантности в Общественной палате и боюсь, что меня неправильно поняли. Я имею в виду немного другую составляющую. Я имею в виду степень независимости. Если нас никто не защитит, когда мы на кого–нибудь покатим бочку и у нас не будет прямых доказательств. А прямых доказательств в расследовании коррупционных дел не может быть, потому что никто не дает взятки под камеру. И нас немедленно возьмут за одно место.

А.Н. – Я где–то читал, что журналисты, которые будут заниматься коррупционными расследованиями, их будут охранять по программе защиты свидетелей.

Н.С. – Без защиты свидетелей. Их просто всех обвинят в клевете, вот и все.

А.Н. – Поправки, слава богу, не прошли. Сразу в первом чтении сказали, что этот закон не пройдет.