Уголовные дела против нефтяных компаний

А.Н. – Почему такое интересное название – "Кортес"?

П.С. – Мы занимаемся исследованием уже пятнадцать лет.

Ю.Н. – В какой области?

П.С. – В области рынка, нефти, нефтепродуктов и нефтехимии по России.

А.Н. – Но почему именно "Кортес"?

Ю.Н. – Это красиво.

П.С. – Это аббревиатура.

А.Н. – Я подумал, что это какой–то персонаж, так как это звучит несколько неоднозначно.

П.С. – Это было специально так подобрано.

А.Н. – Давайте мы перейдем к теме нашего разговора. Несколько дней назад Владимир Путин потребовал от Федеральной антимонопольной службы "проснуться" и навести порядок с ценами на авиационный керосин. Иначе, как он сказал, будут приняты кадровые решения. Вчера вечером ФАС действительно "проснулась" и объявила о том, что возбуждаются уголовные дела сразу против пяти крупнейших нефтяных кампаний России. Это "Газпромнефть", "ЛУКойл", THK–BP, "Роснефть" и "Сургутнефтегаз", то есть все крупнейшие кампании. Как бы вы прокомментировали это? Эти компании, действительно, обосновано подозреваются в каком–то сговоре, или это работает привычка, сложившаяся за последние годы, когда ни одно ведомство не может пройти мимо столь прямого указания Владимира Путина, даже если он в настоящее время не президент, а премьер–министр?

П.С. – Тут однозначного ответа дать нельзя. Все очень сложно.

А.Н. – Давайте по ходу все будем подробно разбирать.

П.С. – Названные кампании весте осуществляют 80 процентов поставок на рынок топлива. То есть 80 процентов поставляемого керосина – это керосин этих кампаний.

А.Н. – 80 процентов – это керосин той большой пятерки.

Ю.Н. – Я напомню, что речь идет об авиакеросине, на который очень сильно подскочили цены.

А.Н. – Но они, насколько я понимаю, подскочили не только у нас?

П.С. – Абсолютно правильно. На мировом рынке авиационный керосин – самый премиальный товар. При его продаже получается самая большая премия.

А.Н. – Эта ситуация какая–то новая или она была всегда?

П.С. – Нет. Такие ситуации бывают. Ведь на эту продукцию есть очень хороший спрос. На растущем рынке нефти мы ожидаем сейчас некоторый взлет.

Ю.Н. – Я бы не сказала, что это некоторый взлет, потому что с ноября 2007 по июль 2008 года цены на авиакеросин выросли на 70 процентов. И это в России, которая является крупнейшим в мире производителем нефти. Стоимость дизельного топлива для самолетов внутри страны оказался выше, чем за границей. Мы на прошлой неделе обсуждали вопрос цены на нефть. Мы говорили о бензине, керосине, цены на которые стали выше, чем на бензин. Это так?

А.Н. – Говорили о дизельном топливе.

Ю.Н. – Керосин тоже упоминался. Я это веду к тому, что в качестве одной из причин повышения цен было названо отсутствие малых и средних перерабатывающих предприятий, они просто не построены. То количество нефти, которое добывается сегодня, не перерабатывается в нужных количествах, необходимых для нужд страны. Это так или нет?

П.С. – В случае с авиационным керосином это абсолютно не так, потому что наши заводы могут производить керосина примерно в три раза больше. Объемы добываемой нефти, которая поставляется на эти заводы, позволяют это сделать.

Ю.Н. – Так в чем причина?

А.Н. – Еще более непонятно становится, откуда столь высокий рост цен на авиатопливо.

П.С. – Если рассматривать ситуацию комплексно, то необходимо учитывать то, что выросли цены на дизель, бензин. Тут ситуация неоднозначная. Нефтяная кампания не меряет свои доходы от продажи керосина, дизеля или бензина, а доходы меряют от корзины продаж. То есть вы перерабатываете нефть, получаете продукты, и корзина нефтепродуктов дает вам доход. В зависимости от ситуации на рынке вы на какой–то товар получаете больше премии, а на какой–то меньше. Рассмотрим ситуацию по бензину. Известно, что бензин является социально–значимым товаром. На автозаправках мы это все видим. Здесь невозможен такой рост цен, как по керосину. Бензин немного приостанавливается в росте, и вверх идет дизель, который на заправках уже перегнал по цене 92–й бензин и, соответственно, керосин. Комплексная выручка от корзины в целом увеличилось.

Ю.Н. – Понятно. Вы говорите о том, что есть совершенно объективные причины, чтобы все это выросло в цене. Тогда непонятно, почему Путин так разволновался. Ему не донесли, что это реальная ситуация?

А.Н. – Давайте из цитат переходить к цифрам. Вот, что сказал в Архангельске премьер–министр: "В российском центре нефтедобычи, в Сургуте, цена тонны авиатоплива составляет шесть тысяч рублей. Обращаю ваше внимание на то, что в аэропортах Парижа, Лондона, Пекина, если переводить в рубли, его стоимость 32–33 тысячи. У нас же в Южно–Сахалинске 38 тысяч". Так почему в названных премьером городах все дешевле, чем у нас?

П.С. – Тут есть одна очень интересная хитрость, заключающаяся в процессе ценообразования. Ценообразование за рубежом в абсолютном большинстве портов происходит по определенной формуле. Есть такое мировое агентство, которое выходит на самый конец дня котировки. Оно отражает ту цифру, которую отражают покупатель и продавец. Так происходит формульное образование на основании этой цены. Создавая российскую биржу, наши власти преследуют такую же цель. Они хотят, чтобы внутри нашей страны появился такой же ориентир. Если такая биржа будет работать, и там будут продавать и покупать авиационный керосин, так образуется некий ориентир для рынка, который будет показывать, сколько он стоит. Тогда уже не будет вопросов, стоит он дорого или дешево, появится рынок, который будет давать такой ориентир.

А.Н. – Чтобы нашим слушателям было понятно, я добавлю, что о биржевых торгах нефтью и нефтепродуктами говорил и вице–премьер Сергей Иванов. Я попрошу вас прокомментировать инициативу Владимира Путина, касающуюся разработки технологии заключения прямых договоров с нефтяниками на заправку самолетов, в которых была бы зафиксирована цена топлива на значительный срок. Это может помочь ситуации?

П.С. – Обязательно поможет, потому что биржевая торговля, прямые контракты, демонополизация топливно–заправочных комплексов – это все звенья одной цепи. Будет правильно, если все эти звенья начнут выполняться одновременно. У нас есть пять монополистов, они делают авиационный керосин. Учитывая то, что все они смотрят на мировые цены и используют их в качестве ориентира, трудно уличить их в монополизме. Это коммерческие компании, и их цель – это прибыль. Они ее достигают следующим образом: смотрят, как бы они могли продать авиационный бензин там, откидывают транспортные расходы и говорят, что такая цена здесь для нас нормальная.

А.Н. – Но Федеральная антимонопольная служба обвинила все–таки их. Цитирую: "Признаки нарушения антимонопольного законодательства со стороны компании усматриваются восстановлениями монопольно высокой цены на оптовых рынках авиакеросина и дизельного топлива в Российской Федерации".

П.С. – Замечательно.

А.Н. – А у кого больше шансов доказать свою невиновность?

П.С. – Я думаю, что здесь будет достигнут какой–нибудь компромисс. Теперь нефтяные кампании более охотно пойдут на биржу, чего раньше они не делали.

Ю.Н. – Ну, после того как на них наехала ФАС, конечно же, они пойдут на биржу.

А.Н. – Но потребуется какое–то время, чтобы это все организовать.

П.С. – Декларировалось, что первые тестовые торги по авиационному керосину состоятся уже в этом месяце.

Ю.Н. – Насколько вырастут билеты для простых граждан?

А.Н. – Есть такая штука, она называется "топливные сборы", по–моему, сейчас те, кто летит на самолетах на курорт, очень хорошо осведомлены об этих сборах.

П.С. – Абсолютно правильно, эти топливные сборы растут, но непонятно как они образуются.

А.Н. – Какие есть предположения?

Ю.Н. – Я так понимаю, что нет понимания того, каким образом эти сборы образуются.

П.С. – Действительно, авиакомпании назначают сборы в зависимости от своих затрат на авиационный керосин, в зависимости от маршрута, то есть нет единой методики образования этого сбора. Это вещь, которая возникает откуда–то, а вам говорят об этом.

А.Н. – А когда вообще появился этот топливный сбор?

П.С. – Если я правильно помню, то в 2004 году, когда мы первый раз получили ситуацию с очень бурно растущим мировым рынком. Соответственно, наш рынок тоже стало лихорадить, и мы получили двойственную ситуацию, когда за сезон керосин резко вырос в цене, а авиакомпании на проданные билеты не могли что–либо накрутить, потому что билеты проданы.

А.Н. – Грубо говоря, они лохонулись?

П.С. – Нет.

А.Н. – Они поняли, что упустили выгодный момент. Так?

П.С. – Нет, не так. Я бы их не стал обвинять в том, что они прямо так этого ждали и упустили момент. Просто произошла такая ситуация, ведь авиакомпания заранее продает билеты. Так ведь?

А.Н. – Да.

П.С. – Они сейчас уже продают билеты за 3–4 месяца до вылета. И если им потом выставят за новую цену авиакеросин, то это означат, что они будут летать если не даром, то в убыток.

Ю.Н. – То есть убытки будут.

П.С. – Да, поскольку они оказывают не материальную услугу, а они перемещают вас из точки А в точку Б, то они вынуждены на чем–то сосредотачиваться для того, чтобы показать, что это не их вина. Таким образом, они вычитали этот топливный сбор в отдельную графу.

Ю.Н. – Это отдельная статья расходов.

П.С. – Как только цены на авиакеросин повышаются, они говорят, что топливный сбор растет.

А.Н. – Это гибкая штука, ее можно по несколько раз в месяц вводить.

Ю.Н. – Дорогие россияне, поскольку цена на авиакеросин повышается, а мы не виноваты в этом, поэтому платите за билеты все больше и больше. Вообще, бред собачий.

А.Н. – А что делать?

Ю.Н. – Российский народ все время спрашивает, почему цена на нефть постоянно растет, если в России ее много?

А.Н. – Не цена на нефть, а внутренние продукты.

Ю.Н. – Цена вообще на все растет. Мы объясняем это тем, что растут мировые цены, но наши недра еще не исчерпались. Почему внутри страны все 5 нефтяных гиганта продолжают продавать нефть по ценам западных стран?

А.Н. – Объясните это нам.

П.С. – Начало всего этого вопроса является его завершением. В начале, когда этот рынок стал образовываться, наше правительство неоднократно заявляло, что этот рынок свободный. То есть энергоносители продаются по рыночному принципу. Именно это мы сейчас пожинаем, потому что это рынок, и нефтяные компании, которые платят достаточно большие налоги в бюджет государства, должны получать какую–то прибыль.

Ю.Н. – Хотя бы чуть–чуть государство получает прибыль?

П.С. – Не забота нефтяных кампаний давать нам хотя бы чуть–чуть, а это забота государства. Верно?

Ю.Н. – Конечно, это верно, но, судя по методам, которые существуют в государстве, можно прийти к другим выводам.

А.Н. – По крайней мере, несколько лет государство вело себя очень жестко с нефтяными кампаниями. Сейчас ситуация стала меняться, говорят и о налоговых послаблениях и том, что нужно стимулировать нефтедобычу, и так далее.

П.С. – Это началось именно тогда, когда впервые в этом году в первом квартале мы увидели падение добычи нефти. Все–таки при такой конъектуре как сейчас, если продавать нефть, это дает очень хорошую прибыль.

Ю.Н. – Еще бы. Почему произошло падение?

П.С. – Наша геологоразведка разрабатывает те месторождения, которые начали разрабатываться раньше.

Ю.Н. – В советское время?

П.С. – Да, в СССР. Ничего нового на этих геологических разведках мы не получили.

Ю.Н. – Я задавала вам вопрос, у нас действительно беда с малыми и средними нефтеперерабатывающими комплексами, потому что у нас есть 5 гигантских предприятий.

А.Н. – Это компании.

П.С. – Если считать заводы, то их 24–28.

А.Н. – Как вы думаете, сколько нужно заводов для страны?

П.С. – При существующей загрузке нам это количество заводов хватает. У нас достаточно отсталое технологическое оборудование. Это проявляется в том, что нефть, которую мы на заводы поставляем, не очень хорошо перерабатывается. Остается достаточно много темных нефтепродуктов, а выходит мало светлых. Светлые нефтепродукты – это бензин, дизель, керосин.

Ю.Н. – Значит, на высокие технологии нефтяные магнаты раскошеливаться не хотят.

А.Н. – Проблема, наверное, и в доставке, потому что довести топливо в разные районы страны тоже денег стоит.

П.С. – Абсолютно правильно. У нас очень большая страна и невозможно обеспечить поставками все регионы. У нас исторически более или менее до Урала была обеспеченная зона. Дальний Восток считается отдельным регионом. В нем размещены два завода, которые снабжаются колесной нефтью, они обеспечивают весь регион. Конечно же, какую–то часть отправляют на экспорт. Вся хитрость состоит в том, что малые заводы – это здорово, конечно, но, как показала жизнь, даже большие заводы не всегда делают качественное топливо.

Ю.Н. – Нужно о чем–то думать на больших заводах, например, провести модернизацию.

П.С. – Верно. Вначале этого года был принят новый технический регламент, который предъявляет совершенно новые требования к качеству топлива. Мы выходим на новые стандарты.

А.Н. – Насколько я понимаю, в сроки, которые были первоначально, мы все равно не укладываемся?

П.С. – Не уложились, потому что это требует достаточно хорошей модернизации, но это будет делаться, и мы выйдем на нужное качество. Только эта палка тоже о двух концах. Если нефтяная компания вкладывает деньги в модернизацию, то это означает, что инвестиции должны каким–то образом к ним вернуться. Поэтому новый, более хороший бензин, будет стоить дороже. Мы стали в цепь, которая всегда куда–то движется и вынуждены двигаться вместе с ней, но это движение не приносит нам всякий раз ничего хорошего.