Дело Чахмахчяна

А.Н. – Сегодня был вынесен приговор по так называемому делу Чахмахчяна. Это дело – матрешка, как мне представляется, потому что помимо всего, что связано с этим преступлением, есть еще несколько ответвлений от этого дела, которые тоже представляют очень большой интерес.

А.Н. – Приговор был вынесен Чахмахчяну и двум его подельникам?

Б.К. – Они проходят по одному делу.

А.Н. – Дело было связано с вымогательством взятки у одной из крупных авиакомпаний страны?

Б.К. – Чахмахчана обвиняли в мошенничестве. Суть обвинения состоит в том, что он обещал оказать за вознаграждение помощь компании "Трансаэро", а ничего не предпринял и не имел такой возможности. В этом состоит обман.

А.Н. – Понятно. А помощь должна была заключаться в том, что якобы у Трансаэро были какие–то налоговые недоплаты.

Б.К. – Не налоговые, а таможенные. Дело в том, что когда проводили проверку Домодедовской таможни, обнаружили факт недоплаты со стороны "Трансаэро" 300 миллионов долларов. По этому поводу должно было состояться заседание комиссии, и оно состоялось 2 июня 2006 года. Там должно было быть принято решение о проведении встречной проверки "Трансаэро". Президент "Трансаэро" пытался оказать воздействие на аудитора, притом в дело вмешались и председатель счетной палаты Степашин. На Панскова оказывали всяческое давление, но он устоял, тогда от него просто избавились.

А.Н. – Сначала закончим с Чахмахчяном, насколько я понимаю, были с поличным взяты его подельники Арушанов и Оганесян.

Б.К. – Давайте, я начну по порядку. Самый главный вопрос – это вопрос подсудный. Каждый должен быть судим тем судом, которому он подсуден. Если мы открываем статью 452 Уголовного кодекса, то там дословно написано, что уголовное дело в отношении члена совета федерации, при его соответствующем заявлении, рассматривается Верховным судом РФ.

А.Н. – А Чахмахчян на тот момент был сенатором от Калмыкии.

Б.К. – И на момент, когда ему предъявляли обвинение, он являлся сенатором. Второй вопрос – вопрос закрытости процесса. Чахмахчян не вымогал деньги у Росвооружения, то есть секретности там никакой быть не может. Другое дело, если карманник залез в карман и украл секретную деталь от подводной лодки, то тут процесс может быть секретом, а в этом случае никакой секретности нет. И, несмотря на то, что судьи, в том числе председатель московского городского суда, неоднократно говорили о недопустимости проведения таких процессов секретных, тем не менее, такие процессы проводят. Есть доказательства, что называется "прямые". Это показания Плешакова, а он был заинтересован в исходе этой ситуации, и прослушки. С моей точки зрения, прослушивали Чахмахчяна абсолютно не законно, потому что в соответствии с той же конституцией, член совета федерации обладает депутатской неприкосновенностью. Я думаю, хотя я приговора не видел, что эти прослушки играли большую роль в вынесении приговора.

А.Н. – Мотивировочную часть судья не оглашал, поскольку разбирательство носило скрытый характер, он не обязан был этого делать.

Б.К. – Вы говорили про видеосъемку. Этот чемодан показывали во всех каналах. Обратите внимание, отдельно показывали Чахмахчяна, отдельно портфель. И ни разу не показали, что кто–то в руках этот портфель выносит. Интересно, что есть видеосъемка в материалах этого дела, по этой съемке проведена экспертиза ФСБ. Вывод такой: имеется внутрикадровый монтаж. То есть это доказательство должно было быть выброшено. Когда я просматривал эту видеозапись, то видел, что запись начинается с того момента, что портфель стоит на столе, а он должен быть по всем обстоятельствам под столом.

Ю.Н. – Сомнительное доказательство.

Б.К. – Эти доказательства создавали. Следующий момент. Не Чахмахчян пришел к Плешакову и стал говорить о том, что он может оказать помощь, все было наоборот. Плешаков пришел к Чахмахчану, обвешанный аппаратурой, и стал просить его помочь, предлагая деньги. Это если исходить из версии следствия. То есть мы имеем дело с самой настоящей провокацией, что Плешаков, один из руководителей "Трансаэро", поступает как стукач КГБ.

А.Н. – Провокатор.

Б.К. – Самый настоящий. По сути, каждая встреча продвигала эти обстоятельства, уточняла, детализировала. На этот счет у Чахмахчяна своя версия, которая абсолютно не проверялась. То есть со стороны ФСБ имела место провокация, подстрекательство, то есть те люди, которые организовали это уголовное дело, должны были сидеть на скамье подсудимых. Поскольку подстрекательство – уголовно наказуемое дело.

А.Н. – Это дело, как матрешка, я бы хотел, чтобы вы остановились на обстоятельствах вашего вынужденного отъезда. Вы открыли конверт о прослушке с грифом "Секретно". Вас обвинили в разглашении государственной тайны.

Б.К. – Дело в том, что прослушка действительно может быть секретной в момент, когда она осуществляется. А когда она попадает в официальные материалы и становится доказательством, то этого уже нет.

А.Н. – То есть вы ничего не выкрали.

Б.К. – Официально сфотографировал из официальных материалов, из представлений генеральной прокуратуры. То есть эта справка могла иметь место, но она не должна была быть секретной. Любопытно, что в этой справке говорилось о том, что те люди, которые прослушивали Чахмахчяна, знали, кого прослушивают. То есть это не случайно. Там прямо говорилось, что прослушивание установлено за членом совета федерации от Калмыкии. То есть люди совершенно сознательно шли на нарушение конституции, которая запрещает прослушивание телефонных переговоров, пока человек не лишен неприкосновенности. Поэтому все это было незаконно.

Ю.Н. – Скажите, а зачем нужно было так подставлять Чахмахчяна? Он кому–то дорогу перешел?

Б.К. – Я думаю, что он в поле зрения ФСБ попал случайно. Просто решили сделать громкое дело, заработать на этом звездочки, награды, премии. Отчитаться перед Руководством страны о борьбе с коррупцией. А специально Чахмахчян вряд ли перешел кому–то дорогу.

Ю.Н. – То есть просто показательное выступление.

А.Н. – Расскажите подробнее о вашем письме президенту Медведеву. Почему вы решили обратиться с письмом к Главе государства?

Б.К. – Глава государства провозгласил необходимость реорганизации всей нашей судебной системы. То сеть признали, что наша судебная система плоха. Она плоха в первую очередь тем, что она допускает давление со стороны органов Государственной власти. Я не мог не воспользоваться этим шансом, что если вы собрались менять судебную систему, то непременно нужно целый ряд дел, которые прошли в последние годы, пересмотреть, потому что приговоры и решения проходили с оказанием давления на суды. Я не очень верю в результаты этого письма, но я не мог не воспользоваться этим шансом.

А.Н. – А вы можете назвать несколько дел, которые вы предлагаете пересмотреть? Потому что многие помнят, что вы вели дело о гибели подлодки "Курск".

Б.К. – Это дело номер один, там абсолютно точно вынесено незаконное процессуальное решение о прекращении уголовного дела, хотя на скамье подсудимых должны были сидеть руководители спасательной операции. Теперь это дело Игоря Сутягина, где процессуальных нарушений огромное количество, где ФСБ организовало проведение контрразведывательной операции и внедрило бывшего сотрудника Службы внешней разведки в число присяжных. И мы это доказали. Это дело адмирала Кличугина, которого обвиняли в превышении должностных полномочий, в продаже по заниженной цене судна. На самом деле, судно, при его стоимости в 13 миллионов долларов, было продано за 21 с лишним миллион долларов. И это единственный случай, когда судно было продано по оптимальной цене. И эти деньги пошли на строительство домов для военных моряков. Вина Кличугина состояла в том, что он создал прецедент, и он выявил факты продажи порядка 120 кораблей и судов, включая 3 авианосца, на сумму свыше 30 миллионов долларов.

Ю.Н. – Сколько он получил?

Б.К. – С него взыскали 4,8 миллиона долларов, он может их выплатить при своей пенсии, в течение 2,5 тысяч лет.

А.Н. – Вы написали в письме президенту, что " вы не нуждаетесь в его личном вмешательстве, поскольку получили защиту правительства США, от ФСБ, прокуратуры и басманного правосудия, защиту от государства, которому не нужны честные люди". Скажите, если вдруг сейчас произойдет чудо, дела будут пересмотрены. Вы приедете?

Б.К. – Я мог бы вернуться в Россию, когда на самом деле судебная система в России изменится. Но она не может измениться, пока нет демократии, пока нет выборов, пока нет оппозиции, пока нет в полной мере свободы слова. Пока систему не поменяют, мне в России делать нечего.