Новые эксперименты в системе российского образования

А.Н. – У нас сегодня традиционная тема – образование и различные эксперименты, которые в этой сфере проводятся. Сегодня мы обратили внимание, что зарплаты учителей могут поставить в зависимость от успехов учеников.

Ю.Н. – Тем более, что такой опыт уже есть.

А.Н. – Оказывается, с первого сентября прошлого года в 30 регионах такой эксперимент проводится. Почему сегодня о нем стали говорить, как о чем–то новом?

А.А. – Уже год в рамках комплексного проекта модернизации образования в регионах апробируется новая система оплаты труда. Она основана на том, что учителю оплачиваются не только часы, уроки, но и все виды деятельности, которые учитель может осуществлять. Есть существенная надбавка за результативность, за качество. Фонд оплаты труда делится на базовую и стимулирующую части, стимулирующая платится за результат. Эта система апробирована в 21 регионе, а с этого года еще на 10 регионах. С 1 сентября этого года эта система заработает в 31 регионе, а может быть, еще в нескольких. Сейчас уже можно говорить о некоторых результатах. Возможно, вас заинтересуют подробности?

А.Н. – Конечно.

Ю.Н. – Какой институт определяет статус, квалификацию учителя? Педагоги проходят какой–то экзамен?

А.А. – Вы имеете в виду, как проходит аттестация?

Ю.Н. – Кто определяет, насколько хорош педагог?

А.А. – Либо учредитель, то есть муниципальный орган самоуправления, либо, как в Тамбовской области, региональный власти, потому что зарплаты платит регион. Оказалось, что сейчас довольно сложно определить уровень квалификации.

Ю.Н. – Раньше определялась категория.

А.А. – Раньше была единая тарифная сетка. В ней было 18 разрядов, большинство из них не действовало. Самое поразительное было то, что проходить аттестацию было очень тяжело: надо было собирать разные документы, проходить с ними комиссии.

Ю.Н. – Иначе зарплату не повышали?

А.А. – Да, но это повышение было настолько мизерное, что разница между разрядами составляла 50–100 рублей.

Ю.Н. – В советские времена это были очень хорошие деньги.

А.А. – Я говорю не о советских временах.

Ю.Н. – Это было в начале 90–х?

А.А. – Это и сейчас есть.

Ю.Н. – Ничего себе!

А.А. – При этом той квалификации, которая оценивалась, в лучшем случае хватало на то, чтобы вести предмет. А как учитель подготовлен для того, чтобы дать возможность ребенку самореализоваться в разных дисциплинах, не только в учебных? Как создать ситуацию в классе, которая была бы демократичной, как избежать насилия в школе?

А.Н. – Это функции воспитателя, наставника.

А.А. – Я бы назвал это социализацией, потому что там речь идет не только о воспитании.

Ю.Н. – Это работа тьютора.

А.А. – В том числе и тьютора. Я с вами люблю общаться, потому что у вас коммуникационная компетентность очень хорошо развита. Это не комплемент, это профессиональное реноме.

Ю.Н. – Спасибо.

А.Н. – Мы сделаем вид, что мы не слышали этого, чтобы не отвлекаться.

А.А. – Это была хорошая новость.

Ю.Н. – Какая плохая?

А.А. – Она заключается в том, что никому в голову не приходило в школе развивать такую компетентность. Тем более, если какой–то учитель умеет это делать, никому не приходило в голову это ставить ему в плюс.

Ю.Н. – У нас классный руководитель была такая.

А.Н. – Ей за это деньги не платили.

Ю.Н. – Это зов души, это от бога.

А.А. – Нет. Это профессиональная компетенция, это умение развивать навыки и способности общения, восприятия человека таким, каков он есть, а не таким, каким хочется, чтобы он был. Это профессиональная способность учителя. До сих пор в аттестации это не учитывается. Есть и компетентность в поиске информации. Учителя говорят, что у них нет информации, хотя ее полно.

Ю.Н. – Например, Интернет.

А.А. – Информация есть, но способность находить информацию трудно развивается, ее надо ценить. Могу привести еще один пример. Это пример непривычных компетентностей, которые сейчас выходят на первый план. Они должны стать предметом аттестации и определения квалификации, в этом суть нововведения. Почему именно сейчас эта тема возникла? В пятницу, 25 июля, было заседание межведомственной рабочей группы при Совете при Президенте по нацпроектам. Вел это заседание Аркадий Дворкович, помощник Президента Российской Федерации. Там было два выступающих, один из них – это губернатор Псковской области, Михаил Кузнецов и ваш покорный слуга. Мы докладывали о результатах комплексного проекта. Губернатор Псковской области говорит, что они вынуждены провести переаттестацию учителей. У нас большинство учителей уже аттестованы по высшей квалификации. Но так не бывает.

Ю.Н. – Не бывает.

А.А. – Вы можете себе представить армию, где генералов больше, чем солдат?

А.Н. – Можем. У нас сейчас много генералов.

А.А. – Не больше, чем солдат.

А.Н. – Но процентное соотношение искажено.

А.А. – Я залез не в свою область и тут же совершил ошибку.

Ю.Н. – Мне кажется, что высокая квалификация учителей легко объясняется: просто людям надо на что–то жить.

А.А. – Правильно, аттестация не выполняла функцию оценки качества учителя, а выполняла функцию кассы взаимопомощи. Губернатор Псковской области сказал, что они вынуждены были провести переаттестацию, оказалась, что 30 процентов учителей не подтвердили свою квалификацию. Он говорит, что единственным официальным инструментом оценки качества эффективности труда учителя является ЕГЭ. По закону итоговая аттестация содержит только учебные достижения. Это аттестационные отметки по предметам или ЕГЭ. Дальше он говорил ужасную вещь: "Я не согласен с тем, что ЕГЭ покрывает все результаты учителя, но другого нет. Самое страшное, что предмет учителя тоже плохо знают".

Ю.Н. – Я могу сказать кое–что на своем примере. Мой сын учился в подмосковной школе. Я подошла к женщине–преподавателю физики и сказала, что есть проблема. Мой шалопай никак не может найти с учителем общий язык. Я спросила, как можно решить проблему? Она ответила: "Ну, вот еще! Буду я за свои гроши еще и с вашим сыном находить общий язык и дополнительно заниматься". Я предложила заплатить. Она отказалась. Я спросила, зачем она пошла в школу. Учитель сказала, что она вообще детей терпеть не может, у нее муж военнослужащий, она тоже служила, потом ничего не оставалось делать, как прийти в школу, потому что здесь нет учителей, а ее очень попросили.

А.Н. – Это другая история.

Ю.Н. – Почему? Мы говорим о том, что дети плохо подготовлены, но это комплексная проблема.

А.А. – Деньги не являются критерием успешности.

Ю.Н. – Это было в советские времена.

А.А. – Да, но и в последние годы это тоже есть в учительской профессии. Сейчас денег стало чуть–чуть больше, люди стали задумываться, надо делить всем сестрам по серьгам или выявлять лучших. Решили выявлять лучших, но вдруг увидели, что из официальных механизмов есть только ЕГЭ.

А.Н. – Таких механизмов вообще нет.

А.А. – Проблема заключалась в том, как понимать фразу "успешность учителя", как придать ей официальный характер.

А.Н. – Меня это очень напрягло, когда я об этом прочитал.

А.А. – Это насторожило?

А.Н. – Конечно. Получается, что учитель может поставить несколько пятерок, показать журнал и сказать, что у него все ученики отлично учатся.

А.А. – Я не защитник ЕГЭ, но причем здесь классный журнал?

А.Н. – Я вас и прошу, чтобы вы пояснили.

А.А. – Тот, кто учит, не проверяет. Наша задача заключалась в том, чтобы продвинуть идею, по которой успех определялся не только по учебе. Это тривиальная мысль, но дальше есть и нетривиальные вещи. Например, с нашей точки зрения надо оценивать индивидуальной прогресс ребенка.

А.Н. – Что это значит?

А.А. – Это значит, что если у ребенка была двойка, но взаимными усилиями с ребенком учитель добился тройки, если у ученика было 18 ошибок в сочинении, а он стал делать 12, то школьник не стал отличником, но прогресс есть.

Ю.Н. – А можно рассматривать другой аспект? Например, ребенок прогуливал школу, потому что у него не было никакой мотивации к учебе, но пришел педагог, который развернул его в сторону учебе.

А.Н. – Учитель заинтересовал школьника.

А.А. – Я работал в московской школе, запомнил один эпизод. У нас были очень строгие учителя начальной школы. Пришла мама и сказала директору: "Что вы делаете, у моей девочки уже гастрит". Это означает, что она нервничает, так боится идти в школу, что у нее на этой почве развился гастрит.

Ю.Н. – Когда мой ребенок пошел в первый класс, поначалу его тошнило по утрам.

А.А. – Это та же ситуация.

Ю.Н. – Это сказывалось очень сильное нервное напряжение.

А.А. – Директор ответила маме гениальной фразой: "Вы хотите, чтобы я платила учителю за то, что ребенок хочет идти в школу? Я плачу ему за то, что ребенок грамотно пишет". Важно, чтобы учитель развивал у ребенка желание идти в школу, особенно у детей с повышенной активностью.

Ю.Н. – Есть гиперактивные дети.

А.А. – Если с учеником происходят позитивные изменения, это надо учитывать. Для этого нужен новый институт в школе, который до сих пор не был развит. Все говорят, что это сложно, но все серьезные вещи сложные. Мы приходим к необходимости появления института качества. Основная функция директора – наладить систему оценки качества, результативности с привлечением экспертов, учебно–методических объединений, классных родительских собраний, школьного совета, разных замеров и исследований. Никогда в школе это не было предметом большого внимания. Как только речь коснулось денег, стало ясно, что если мы хотим прозрачно распределять деньги с учетом качества работы, надо организовывать эту систему.

А.Н. – Давайте вернемся к ЕГЭ.

А.А. – Давайте. Про деньги не хотите поговорить?

А.Н. – Пока нет. Вы не во всем были согласны из того, что говорил губернатор Псковской области. Он говорил, что надо только по результатам ЕГЭ оценивать учительские достижения. Кроме того, с ЕГЭ очень сложное отношение, есть судебные иски по этому поводу, даже запрос в Конституционный суд.

А.А. – У меня очень простое отношение к ЕГЭ.

Ю.Н. – Какое?

А.А. – По поводу губернатора: у нас разные позиции, он государственный чиновник, я эксперт. Когда губернатор говорит про ЕГЭ, он сам с этим не согласен. Но он говорил про единственный официальный механизм определения качества. Про другой механизм он говорить не может, для него это фантазии. Для меня, для эксперта, конечно, ЕГЭ не является единственным механизмом. Но человек типа губернатора Кузнецова или другой чиновник скажет: "Если вы такие умные, то сделайте это институциональной нормой". Это мы и пытаемся сделать.

Ю.Н. – Теперь про деньги.

А.Н. – Нет, надо еще про ЕГЭ.

А.А. – То, что происходит, я называю провокационным бунтом двоечников. При всех недостатках ЕГЭ, это механизм внешней оценки.

Ю.Н. – Мы ввели ЕГЭ по западному аналогу. Но ребенок, который на Западе хочет идти в вуз, сдает абитур, то есть ЕГЭ, но там большинство детей, которые не хотят идти в вуз, а идут в аналог нашего ПТУ. Они получают не только школьное, но и профессиональное образование. У нас сейчас с этим большая проблема, потому что после такого образования некуда устроиться. Поэтому двоечники, которые бы с удовольствием после 9–го класса согласились идти туда и получить профессию, вынуждены идти в институт, чтобы не попасть в армию.

А.А. – Согласен. Давайте разберем это. ЕГЭ – это система внешней оценки. Методическая ошибка заключается в том, что нельзя существующий сейчас режим тянуть 8 лет. Всякий период созревания имеет свои границы. Если плод передерживать, в нем начнутся необратимые процессы. У ЕГЭ начинает формироваться негативный медийный формат.

А.Н. – Опять мы виноваты.

Ю.Н. – Все натворили журналисты.

А.А. – При чем здесь вы? Это виноваты те, кто позволил проводить с 2001 года продолжать проводить ЕГЭ в неопределенном статусе.

Ю.Н. – Вы имеете в виду, что не понятно, это государственный экзамен или нет.

А.А. – Есть нелепое слово "эксперимент". Оно совершенно не подходит этому процессу. Если мы это делаем, то через 2–3 года его надо вводить, как это делают все страны постсоветского периода, которые перешли на этой систему. Нигде такого длительного периода адаптации нет. С любым начинанием надо быстрее заканчивать. Мы говорили о новой системе оплаты труда. Через несколько лет она должна быть нормой или снята вообще. Это естественный процесс протухания продукта. Он не может быть постоянно в подвешенном состоянии. Второй негативный фактор в том, что ЕГЭ до сих пор остается единственным.

Ю.Н. – Для всех одна форма.

А.А. – Это единственный показатель успешности образования.

Ю.Н. – Я это и имею в виду.

А.А. – Речь при оценке качества идет не о компетентности, не об учебных достижениях, не о способности.

А.Н. – На Западе оценка качества по–разному проводится.

А.А. – Там сдают эссе. Человек пишет не сочинение, изложение или диктант. Он пишет то, что можно назвать развернутым заявлением. Там он показывает свою компетентность: аргументацию, логику, широту кругозора, грамотность. Это идет в зачет, наряду с тем, что вы называете западным вариантом ЕГЭ.

Ю.Н. – Это необходимо для поступления в высшее учебное заведение.

А.А. – Не только. В Голландии при выделении кредита в банке фермерам смотрят на учебные результаты.

Ю.Н. – Ничего себе!

А.Н. – Так и надо. Как тебе деньги дать, если у тебя в голове ничего нет?

А.А. – Сейчас бушует ипотечный кризис. Одна из его причин в том, что, как ни странно, не хватило человеческой компетентности потребителям. Все набрали кредит, а мысль о том, что надо отдавать, в голову не пришла. Дело не в том, что надо поступать в вуз, а в том, чтобы на выходе аттестат получало максимум 60 процентов учеников. Тогда будет мотивация учиться. Вы знаете историю с учителями литературы?

А.Н. – Нет, у нас закончилось время.

Ю.Н. – Приходите к нам еще.

А.Н. – Мы еще не поговорили про деньги.