Следственный комитет России возбудил уголовное дело по статье "геноцид"

А.Н. – Огромное количество сотрудников Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации отправились на юг страны. Порядка ста человек работают в Цхинвали, несколько десятков человек работает во Владикавказе, много следователей – в Ростове–на–Дону. Все они заняты тем, что собирают какую–то информацию о пострадавших, потому что у нас есть несколько дел, которые, были объединены в одно, и все это делается для того, чтобы Россия в судебном порядке могла наказать виновных в том, что произошло на территории Южной Осетии. Мне хочется знать, какие у нас есть права, какие существуют процедуры, что такое Международный суд в Гааге? Сергей Павлович, какие правовые основания есть для работы российских следователей на территории Грузии?

С.М. – Про правовые основания можно говорить с той точки зрения, что эти основания созданы политической волей. А ровно Президент поставил вопрос о международной уголовно–правовой ответственности лиц, которые ответственны, по его мнению, в геноциде. Прозвучала с экрана телевидения довольно жесткая определенная квалификация высоко подготовленного юриста, в лице нашего Президента, который сказал, что господин Бастрыкин, как глава Следственного комитета, должен отработать таким образом, чтобы все значимые доказательства, факты, обстоятельства, указывающее на совершение этого преступления, которое называется "геноцид", были бы зафиксированы так, как это предусмотрено законом. А вообще надо сказать, что в отличие от других конфликтов, я, как адвокат, как юрист, как наблюдатель, имею совершенно ясное определенное желание зафиксировать юридическую сторону всего происходящего и дать по возможности правовую квалификацию происходящему. Еще очень важно, что таким образом речь идет о юридической ответственности. К сожалению, многочисленные примеры новейшей истории указывают на то, что многие политические силы действуют безответственно, зная и понимая, что не может наступить ответственность. Либо потому что они победители, либо потому что их поддерживает какая–то сильная сторона – Америка или Европейский союз. В данном случае совершенно правильно поставлен вопрос о юридической ответственности. С этой точки зрения, как мне кажется, наш Президент опирался, по меньшей мере, на два нормативных акта: это Уголовный кодекс Российской Федерации, который предусматривает такую статью, как "Геноцид", и Международная Конвенция ООН, 1948 года, которая также прямо воспрещает геноцид, называет его и призывает другие страны присоединиться к этой Конвенции, для того чтобы каждая из стран могла отразить прямой запрет. Если сейчас произойдет совершенно определенная законная фиксация состава преступления, или все будут указывать на наличие состава преступления, то на следующем шаге было бы очень важно и интересно воспользоваться такими международными институциями, как ООН, прежде всего.

А.Н. – Максим, у вас есть что добавить?

М.Д. – Я согласен с высказыванием моего коллеги относительно инициативы России в области привлечения к ответственности преступников. А во–вторых, для нас юристов будет интересен вопрос об исполнении.

А.Н. – Сейчас следователи Следственного комитета собирают информацию. Мне не очень понятно, на каких основаниях эти следователи будут делать выводы? Я более или менее понимаю, как работают следователи в Цхинвали, потому что они своими глазами видят то, что там происходило. Но те следователи, которые работают, например, в Ростове? Вчера наш корреспондент рассказывала, что в госпиталях и в санаториях, где размещены беженцы, опрашивают людей. Люди что–то говорят, но с юридической точки зрения, насколько можно верить тому, что рассказывают эти люди? Это как–то надо подтверждать?

С.М. – Любой свидетель, любой человек который дает показания и они запротоколированы, им можно верить. Если этот человек избежал смерти только потому, что вовремя оказался не в Цхинвали, он может рассказать, как было, как именно он спас свою жизнь, и это будет указанием на то, что на самом деле имело место. Ведь геноцид – это целенаправленное, с обоснованием, с идеологией масштабное действие, направленное на истребление, на смерть, на вытеснение этнического целого. Если это будет подтверждаться, то это будет доказательство.

М.Д. – Я позволю себе сделать дополнение. Все–таки есть что оценивать, показания свидетелей, говорить о том, насколько они соответствуют действительности, все–таки будет суд. А сейчас первоочередная задача наших следователей – зафиксировать доказательства, собрать показания, оформить их в надлежащем виде, потому как я допускаю, что в дальнейшем будет происходить судебное разбирательство, и далеко не факт, что это будет происходить на территории Российской Федерации.

А.Н. – А на территории России сначала должно быть по процедуре судебное разбирательство, или можно сразу обращаться в международные инстанции?

С.М. – Это абсолютно не зависит от процедуры. В России могут быть возбуждены самостоятельные уголовные дела, и могут быть иски гражданско–правового свойства, если граждане захотят их вчинить кому–либо. Но для международно–правовой процедуры необходимы несколько другие механизмы. Эти механизмы, прежде всего, основываются на действиях центральных властей. Я думаю, что здесь будет проявлена последовательность, и в Международном уголовном суде может быть поставлен вопрос, и, наконец, есть смысл ставить перед Организацией Объединенных Наций вопрос об учреждении специального военного трибунала по фактам, которые имели место в этом военном конфликте.

М.Д. – Я думаю, что будет поставлен вопрос об учреждении отдельного военного трибунала по этим фактам, но уверен, что таковой учреждаться не будет. Исходя из позиции основных стран, входящих в ООН, потому что это достаточно трудоемкая и неблагодарная работа.

А.Н. – А чем трибунал отличается от Международного уголовного суда? Своим статусом?

М.Д. – Трибунал учреждается по конкретному факту.

А.Н. – Это я понимаю. Но для чего его нужно учреждать, если есть Международный уголовный суд?

М.Д. – Я сам не представляю, для чего. В принципе сейчас есть достаточно "свежий" орган, Международный суд в Гааге, у которого есть и функции по рассмотрению подобных дел, тем более, Грузия, насколько мне известно, входит в Римский статут. Территория Южной Осетии пока юридически является территорией Грузии, и Международный уголовный суд действительно может рассмотреть иски и дело, которое будет расследоваться или прокурором Международного суда по представленным доказательствам, либо иным органом.

С.М. – Нужно иметь в виду, что существует еще и Международный суд по правам человека. Граждане России, которые постоянно проживали на территории Южной Осетии и оказались каким–то образом в центре этих событий, пострадали, они имеют возможность обратиться по юридической формальности в грузинские суды. Естественно, получив отказ, они могли бы инициировать индивидуальные процедуры в Международный европейский суд по правам человека, потому что как минимум поставлено право на жизнь.

А.Н. – Согласен. Сначала было возбуждено два уголовных дела: часть 2, статья 105 "Убийство двух и более лиц общеопасным способом", и статья 357 "Геноцид". Сейчас все это мы объединили. Объясните мне следующий момент, когда материалы этих дел будут готовы, наша страна должна будет их передать в Международный уголовный суд. Какие обвинения будет рассматривать Международный уголовный суд? Он сразу соглашается с тем, что Россия обвиняет кого–то в геноциде, или он вынесет свою версию?

М.Д. – Безусловно, что любое обвинение, которое предъявляется истцом, оно "проверяется" прокурором, и при наличии подтверждающих оснований прокурор Международного суда в праве предъявить обвинения конкретным лицам, допустим, в геноциде, коль речь идет о таковом. В таком случае в ход идут все доказательства, которые собраны стороной государства, а также Международный уголовный суд обладает правом и сам заниматься оперативной деятельностью, то есть вызывать, допрашивать свидетелей, требовать выдачи доказательств.

А.Н. – И в том числе, если речь идет о таких государственных преступлениях, и в том числе и лидеров государств?

М.Д. – Конечно. Для Международного уголовного суда нет различия между лидером или просто физическим лицом, потому как к ответственности привлекается любое физическое лицо. Но если это командир воинского подразделения, или руководитель государственных структур и государства, он несет ответственность, в том числе, за те приказы, которые он отдавал.

А.Н. – Господин Мирзоев, что можете вы добавить по этому вопросу?

С.М. – Да, но это обсуждение несколько общего плана, но, тем не менее, очень важно. Действительно, процедура Международного уголовного суда предполагает инициативу властей стороны, действительно, это должны быть зафиксированные установленные законом страны порядки доказательства. Все, что мы сейчас с вами обсуждаем, имеет политико–правовой аспект. Я бы не хотел, чтобы это была временная процедура, чтобы это носило характер кампании. Единственное, я бы призвал всех, всю общественность, чтобы последовательно провели до конца процедуру таким образом, чтобы вопрос об ответственности лиц, которые могут быть обвинены в геноциде. Если мы сейчас ставим вопрос о политической ответственности Саакашвили, что, конечно, очень правильно, но и не менее важно говорить все время на каждом шагу, и не забывать: тот, кто развязал эту войну, совершил преступление против человечности, должен понести уголовное наказание, а не только политическое.

А.Н. – А как это на практике? Допустим, Международный уголовной суд выносит приговор, глава государства, неважно какого, признается виновным в том, что он развязал войну, и она привела к фактам геноцида. Он должен сесть в тюрьму, оставив совой президентский пост?

С.М. – По принципам международных отношений, новым уставом объявлена правовая основа.

А.Н. – А есть какие–нибудь примеры?

С.М. – Самый действующий пример, это Нюрнберг.

А.Н. – А я бы не стал сравнивать, потому что мне кажется, что Нюрнберг все–таки ближе к специальному учрежденному трибуналу.

С.М. – Мы сейчас с вами не спорим о форме, меня интересует только одна вещь – неотвратимость наказания по этому поводу. Я бы это обсуждал больше, чем конкретные процедуры, которые меньше интересуют наших слушателей, на мой взгляд. Если будет проявлена воля к тому, что хотя бы через N–ое количество лет вопрос об ответственности так и будет стоять нерешенным, только в этом смысле он имеет значение, достоин общественного внимания. И мы с вами, как и специалисты, и люди с определенным общественным темпераментом, просто обязаны говорить об этом всегда. Другое дело, качество доказательств, споры относительно того, кто первый начал, они будут иметь значение, но их надо относить к политическому аспекту.

М.Д. – Действительно те государства, которые подписали Римский статут, обязаны выполнять его условия. Если сказать проще, есть и Уголовный и Уголовно–процессуальный кодекс. То есть в законе о Международном уголовном суде в Римском статуте прописана процедура выдачи лиц, которые подлежат ответственности по решению суда, также процедура исполнения наказаний, то есть в каком государстве буквально будет отбывать наказание допустимый срок лидер государства, и, соответственно, после отбытия наказания, кому его выдает государство. Там же прописаны и сроки наказания, то есть могут лишить свободы до 30 лет, по преступлению, связанным с геноцидом и с убийством, то есть преступление против человечности. На основании этого прописанного документа, выносится решение суда и происходит процедура отбытия наказания. Здесь я не вижу никаких проблем, тем более, что Грузия является участником Римского статута.

А.Н. – А Россия?

С.М. – Тоже.

М.Д. – Насколько я знаю, мы так и не подписали.

А.Н. – Мне тоже кажется, что мы не участники, мы еще ничего не подписывали.

С.М. – Если я не ошибаюсь, мы ее подписали, и являемся ее участником. Но это не является проблемой, Россия является решающим участником Совета безопасности ООН, мы можем ставить вопрос об учреждении трибунала.

М.Д. – Трибунал трибуналом, но если мы говорим о Международном уголовном суде, в котором Россия и является участником, но, тем не менее, преступление было совершено формально юридически на территории Грузии, то, соответственно, сама Россия может быть и не в праве требовать уголовного преследования с привлечением к ответственности руководства Грузии. Она может буквально передать эти факты прокурору Уголовного суда, который проведет расследование и инициирует сам процесс. Здесь никаких препонов нет, обойти обстоятельство, что Россия не подписант, достаточно легко.

С.М. – Во всяком случае, это не проблема, для того чтобы ставить вопрос об уголовной ответственности. Если осетинский народ будет ставить вопрос об объединении, и если те или иные аргументы, на которые будут ссылаться, будут зафиксированы сейчас Российской юстицией, то в этом тоже не будет никаких проблем. Сейчас Российская юстиция должна в этом акте интернационализироваться. Я бы просто настаивал на том, чтобы Россия приглашала международных наблюдателей, специалистов по криминалистике и в области уголовного права, для того чтобы сразу осуществить контроль на стадии следственных действий.

М.Д. – Естественно, уйдет на "нет" возможность каких–то подтасовок и последующем необоснованных фактов.

А.Н. – Мне все–таки кажется, что вариант с Международным уголовным судом более прост для России, потому что вряд ли в нынешних условиях трибунал, который назначается Организацией Объединенных Наций, будет назначен. Потому что сейчас отношения со стороны США к России достаточно однозначные, и я думаю, что американцы эту инициативу завитируют в любом случае.