Ситуация на рынке лекарств, конрофактная продукция

А.Н. – Мы с вами как–то недели три назад, по–моему, что–то такое про коррупцию говорили. А теперь есть более конкретный пример. Но, возможно, мы все равно более широко будем беседовать. Так вот сегодня в Москве проходил круглый стол, в котором принимали участие представители фармацевтического рынка. И давайте, чтобы далеко не отходить от вашей темы, было сказано так, что, вообще, на российском рынке лекарств каждый десятый препарат является не качественным. Но не потому что он поддельный, контрафактный, как принято говорить научным языком, а потому что у него просто неправильные условия хранения и транспортировки, а фальсифицированных лекарств менее одного процента. Вы бы согласились с подобными цифрами?

К.К. – Разные оценки есть по этому поводу. Кто–то говорит, что порядка 10% – это контрафактные препараты. И надо понимать, что зачастую многие компании, ведь, контрафактные препараты. Надо понимать, что контрафактные препараты – это не только те, которые делают на коленках гастрарбайтеры, а это сами компании, которые выпускают более дешевые препараты, зачастую не отличающиеся по рецептуре от самого препарата.

А.Н. – А за счет чего тогда более низкая цена и какой в этом смысл для компании?

К.К. – А смысл простой. То есть это делается на более дешевом производстве, на полукустарном. Эти компании не заявляют иски. То есть препарат получается более дешевым. Есть особенно претензии к нашим, как не странно, к российским производителям. Дальше есть истории с препаратами, аналогами, так называемыми, препаратов западных производителей. То есть на самом деле этот препарат делается не на Западе, а в Индии или еще где–то, потом завозится контрабандным путем в Россию, полуконтрабандным, скажем так. Это называется оформление в "серую". То есть те же таблетки, но не совсем так, отличается сертификатом. И вот этот препарат поступает на рынок. Проблема–то в том, что, к сожалению, кроме того, что это лечит людей, как бы основная задача, вторая – это бизнес. И зачастую у нас идет идеология получения прибыли, которая превышает идеологию того, что нужно все–таки отвечать перед людьми за их здоровье.

А.Н. – Это кто? Кого вы можете как бы, мягко говоря, упрекнуть в этом? Это производители лекарств или это их дистрибьюторы?

К.К. – Это, конечно, дистрибьюторы. Потому что производители все–таки держат марку, они пытаются проводить исследования, официально вводить препараты. Но это, на самом деле, бюрократически сложная процедура. Но она необходимая по многим пунктам. Хотя где–то можно ее ослабить по тем же самым испытаниям, особенно препараты, которые связаны и применяются уже во всем мире. А у нас эта процедура затягивается специально, чтобы получить определенные денежные средствами чиновникам. Но проблема–то еще в чем? Это наши дорогие чиновники, которые должны контролировать рынок. Вот мы говорим, что на рынке препараты контрафактные, не лечат, это мел, все, что угодно, подделки. А почему они есть? Потому что чиновнику можно дать денежку, взятку, как угодно, его можно подкупить, можно организовать через него закупку препаратов для нуждающихся, например. И под эту тему загнать препараты с просроченными сроками, контрафактные, какая разница? Номенклатура выполнена, деньги пойдут.

А.Н. – Понятно.

К.К. – То есть отсутствие морали и ответственности.

А.Н. – Это я понял, да. Кирилл, а как вы думаете, что представляет больший коррупционный интерес – отечественная фармацевтика или импортная?

К.К. – Все!

А.Н. – То есть разницы, вообще, нет никакой?

К.К. – Совершенно! Импортная фармацевтика, если по секторам вбить в год ее того же самого контрафакта, он связан с тем, что таможенники зарабатывают.

А.Н. – Так.

К.К. – Дальше идут те же самые чиновники, которые распределяют эту систему по аптечной сети, например. То есть они–то имеют тот же самый, извините, гешефт, который они имеют с наших товаров. Вот и все! То есть, в принципе, никакого ущерба нет. С другой стороны нашим производителям интересно именно соблюдение по рецептуре. И у многих врачей нарекания к нашим препаратам. Мы сейчас не будем называть компании, не будем говорить об этом. Это специалисты должны говорить. Но я общаясь, когда мы говорили по проекту "Здоровья" с профессиональными врачами, которые являются основными получателями продуктов, они сказали, что к нашим препаратам огромные вопросы, потому что их действия не предсказуемы. Бывают даже такие препараты! И они говорят, что кто следит за рецептурой? Опять же, это сидят государственные органы, которые, как мы уже говорили, можно купить.

А.Н. – То есть там сбой этот закладывается на стадии производства?

К.К. – Конечно.

А.Н. – Просто есть такое достаточно расхожее мнение, что как раз наши препараты надежные. Потому что импортные могут быть не сертифицированными, они не понятно на ком испытывались и так далее, и так далее.

К.К. – Да ну! Есть расхожие препараты типа цитрамона, типа валидола, которые подделываются. Вроде бы копеечные, но оборот их огромный. А есть препараты, связанные с обеспечением больных диабетом.

А.Н. – Да. Инсулиновая тема – это, вообще, отдельный разговор!

К.К. – Да, это отдельная тема. Поэтому мы все это прекрасно понимаем. Поэтому тем больше спрос, тем больше на этом уровне работает жуликов. Поскольку жуликов у нас в стране хватает, в достатке, и поле для их работы обеспечивают продажные чиновники, то есть у нас в этом отношении все нормально.

А.Н. – Вот теперь давайте поговорим о новшествах, которые планируются. Дело в том, что сегодня как раз и говорилось о стратегии развития фармацевтической промышленности. Как у нас сейчас принято, это такие глобальные временные проекты. То есть тут идет в этом документе речь на период аж до 2020–го года. Если говорить коротко, то планируется резко увеличить долю отечественных лекарств как минимум до 50%, а некоторые участники, которые разрабатывали этот документ, даже большую цифру называют. То есть там предполагается, что инновационные технологии должны быть.

К.К. – Конечно!

А.Н. – Там предполагается, что государственные различные льготы и в том числе достаточно существенные ограничения иностранных компаний. Например, планируется запретить иностранцам участвовать в государственных тендерах, если на этот лот претендует как минимум два российских производителя. Планируется лишить иностранных фармапроизводителей льгот по НДС. Планируется повысить таможенные пошлины на лекарства, если использованные в них субстанции вышли из патентной защиты, и так далее, и так далее, и так далее. Насколько здесь большое поле для коррупционной деятельности?

К.К. – Видите, вы сами улыбаетесь, да? Я не понимаю некую историю. Значит, проблема в том, что идея хорошая, исполнения будут погаными. Во–первых, когда мы убираем наблюдателей, а если мы выпускаем лицензионный товар, то компании – это наблюдатели. А, как правило, наблюдатель в случае, если компания – совместное предприятие, да? Компании – совместные предприятия, они как правило следят за качеством. Потому что марка сохраняется, название препарата сохраняется.

А.Н. – Понятно, понятно.

К.К. – Убрать их – это значит, что мы можем заодно шарашить все, что угодно. А дальше не прописана система ответственности. Вот до сих пор, кстати, не прописана система ответственности за фальшивые или контрафактные лекарства с нарушенной рецептурой.

А.Н. – Вообще нет такой статьи в законе?

К.К. – Нет, статья есть. Она такая же как за контрафакт, она смешная. Потому что она приносит вред здоровью, а доказать этот вред здоровью в рамках расследования очень сложно. Потому что мы никогда не узнаем, куда это поступило, кто этим отравился, за редким исключением. Так вот тут проблема! Вот тут проблема неотлаженности. Я понимаю, что есть желание у определенных компаний разделить большой бюджетный пирог, при этом получить еще налоговую льготу. Есть часть компаний, которые реально готовы выступить на рынке и производить. Но я считаю, что все–таки это нужно сделать не как бы вопреки всему, а вместе с теми, что уже придумано и налажено. Закупив только хорошие машины, которые будут возить газировку и будут упаковывать – это недостаточно. Потому что это огромный комплекс, лаборатории. И при этом должны быть специалисты. Нанимать специалистов на контракт, как это делалось в Советское время, это не совсем эффективно. Потому что они ни за что не отвечают. Если западные партнеры отвечают долей в бизнесе. Серьезные компании, с именем. Это компании известные, они не будут идти на риск, отвечая именно за некую подделку, чтобы аспирин подделывать, например. То же самое компания "Баер". Вот тут я считаю, что это именно должно быть. Потому что именно западные компании следят за качеством своей продукции.

А.Н. – Да, иностранцы напряглись. И вот сегодня я видел в одной из газет мнение представителя "Файзер" в России. Вот он говорит, что конкуренция между различными препаратами стимулирует производителя повышать качество. И, в общем, они так сильно опасаются этой новой стратегии.

К.К. – Но дело в том, что на самом деле, вообще, основная проблема здоровья заключается в том, что мы не готовы до сих пор выпускать аналоги.

А.Н. – А в чем проблема? Почему мы не готовы? Мы этого не хотим или не можем?

К.К. – Во–первых, уже не можем по многим причинам. Почему мы не можем собрать авианосец для Индии? Потому что у нас нет людей, которые заканчивали ПТУ, у которых специальность собирать корабли. У нас профтехобразование уничтожено. Потому что у нас юристы, советники, помощники – это самое прибыльное.

А.Н. – Да.

К.К. – Значит, для этого нужны люди, для этого нужна некая база. А вот если мы завтра скажем, я примерно понимаю, что может быть. Мы говорим, что мы покупаем западное оборудование. На самом деле там 60% кладут себе чиновники в карман, на 40 процентов закупается китайское оборудование без технического обслуживания, нанимаются какие–то непонятные люди и дальше шарашится это за здоровье дорогих россиян. При этом наши дорогие чиновники, как правило, предпочитают лечиться за границей, обследование проходить, либо в каких–то закрытых клиниках.

А.Н. – Понятно, в общем. В районную поликлинику никто, конечно, не поспешит.

К.К. – Да, не загонишь. Поэтому это опять все скажется на наших дорогих россиянах.

А.Н. – Кирилл, у меня такой еще вопрос. Вот когда вы сказали по поводу того, что у нас не прописана ответственность за нанесение вреда здоровью по лекарственным препаратам, есть еще одна большая тема. Она касается так называемых БАДов, то есть биологически активная добавка.

К.К. – Это, вообще, беда!

А.Н. – А эти вещи очень активно рекламируют.

К.К. – Врачи, бедные врачи за толику малую их прописывают.

А.Н. – Так нет! Дело в том, что только относительно недавно в рекламе стали появляться сноски, что этот какой–то конкретный препарат – это БАД, не является лекарственным препаратом.

К.К. – Конечно!

А.Н. – Но дело в том, что, во–первых, достаточно много было случаев, когда они просто вред здоровью приносили. По–моему, недели две назад просто был эпизод, когда молодая женщина в Москве скончалась из–за таблеток. Вот я хотел спросить, ведь, все эти препараты рекламируются, насколько я понимаю, в соответствии с действующим законодательством. То есть там лицензия указывается, то, се, пятое–десятое.

К.К. – Они просто пишут номер сертификата.

А.Н. – И как вот это все делается?

К.К. – Дело в том, что сертификаты тоже получают за денежку. Вот я специально это слово применил. Не "за деньги", а "за денежку". Это обиходное отношение к деньгам наших чиновников. То есть такое некое преклонение, если не любвеобильное – "денежка".

А.Н. – Уменьшительно–ласкательный суффикс.

К.К. – Да. Очень любят они их. Так вот это проблема. Потому что они получают сертификаты.

А.Н. – А кто эти сертификаты выдает?

К.К. – Для этого есть у нас Питнадзор. Поскольку это не лекарственные препараты, они обходят Минздрав. То есть находятся! Они говорят, например, что этот препарат на природных ресурсах. То есть Росприроднадзор у нас начинает заниматься этими проблемами. Сейчас после определенных исков стала появляться в рекламе информация о том, что это не является лекарством.

А.Н. – Потому что было несколько эпизодов, когда вот эти пустышки выдавали за чудодейственные лекарства и на два порядка просто завышали цену.

К.К. – И в результате на компании, которые тоже давали рекламу, на них заводили уголовное дело по мошенничеству. И сейчас все стали давать эту информацию. Но у нас же бабушки не понимают этого!

А.Н. – Абсолютно!

К.К. – Они видят, вот у меня моя теща приезжает и говорит: "Ой, я накупила! Это лекарство!". Я ей говорю, что здесь же написано на упаковке, что это БАД, здесь написано на английском. Но она на английском не читает. Она говорит, что ей в поликлинике рекомендовали. Вот мне выписали рецепт! Я ей говорю, что этот рецепт для того, чтобы врач мог получить некую долю с этого. Ведь, вообще, мы затрагиваем глобальную проблему нашего здравоохранения. Вот это уже глобальная проблема! Врачам самим зачастую это бывает не удобно. Но они по–другому прожить не могут. Потому что если они не работают на фармацевтическую компанию, не проводят какую–то рекламную акцию, то это какая–то копейка, именно копейка в его карман. Вроде бы официально подписан договор. Это не взятка! Вот тут замкнутый круг получается.

А.Н. – А, в принципе, ведь, это же действительно так. Это же нельзя, наверное, взяткой назвать?

К.К. – Конечно!

А.Н. – А как с точки зрения закона это можно назвать?

К.К. – С точки зрения закона это не взятка во всем мире. То есть во всем мире определенные клиники работают с определенными компаниями. Но при этом это не принимает такую форму болезненную как у нас. Врач говорит, что есть пищевые добавки, которые вы можете использовать. Но он говорит, что "пищевые добавки", и он наблюдает человека постоянно.

А.Н. – Понятно! Но я думаю, что, наверное, нельзя гарантировать, что точно также врач не поведет себя в отношении, действительно, лекарственных препаратов?

К.К. – Конечно! У нас же были скандалы, когда определенные компании проводили исследования на наших детях, да?

А.Н. – Да–да–да!

К.К. – Официальные исследования! А потом выясняется, что этот аппарат незаконно ввезен. А вот реальные препараты, которые во всем мире применяются, препараты третьего поколения, которые связаны, например, с лечением заболеваний позвоночника, их не ввозят. Потому что нашим компаниям не выгодно, чтобы они ввозились. Потому что, грубо говоря, хотят, чтобы кололи старое обезболивающее. То есть эти препараты сняты у нас. Во всем мире они есть, а у нас они сняты. То есть это тоже понятно, но это называется по–другому, это называется не правовая конкуренция.

А.Н. – Понятно, да. Потому что таким образом подрываются их позиции здесь.

К.К. – Поэтому здесь, конечно, я считаю, что при подобных историях должны быть, вообще, в программе "Здоровье", в национальном плане должны быть потребителями этих услуг врачи. Вот эти сменные комиссии. Мы предлагали этот вариант.

А.Н. – Что такое сменные комиссии?

К.К. – Дело в том, что это непостоянно собранные люди, которых можно коррумпировать, они меняются, как проходят научные конференции, на которых все обсуждают эти препараты, те же самые международные. Конференции проводятся и принимается решение, выгоден ли данный препарат или не выгоден. То есть это более широкий и гласный, в профессиональном смысле, пункт для того, чтобы избежать различных теневых движении по закупке.

А.Н. – Понятно. Это, в общем, контроль такой.

К.К. – Конечно. Это конкретная форма общественного контроля. Потому что, в конце концов, именно врач отвечает за ту услугу, которую он дает. Если у него пациенты будут, извините, умирать, то я думаю, если он нормальный человек, то он не будет рекомендовать этот препарат.

А.Н. – Тут мы с вами уйдем в другую область. Это врачебная ошибка, которая тоже совершенно не прописана там.

К.К. – Нет! Это не врачебная ошибка.

А.Н. – Да, я понимаю. Но это тоже такая дискуссионная тема. Тут этика сразу может упоминаться!

К.К. – Вообще, у нас в России это глобальная тема!

А.Н. – Да! Это правда!

К.К. – Мы не можем решить одну проблему. Мы почему говорим, что завтра у нас будет 90 процентов препаратов отечественного производителя? Проблема в той системе, которая есть. Количество контрафакта или нарушение рецептуры будет увеличиваться.