Новые полномочия судебных приставов

А.Н. – Мы сегодня будем говорить о новых полномочиях судебных приставов. Информация об этом сегодня появилось в печатной прессе. Эта новость, на мой взгляд, вызвала повышенный интерес, потому что любая информация, связанная с деятельностью правоохранительных структур, априори волнует людей. Кто–то боится, кто–то, наоборот, надеется, что будет восстановлен порядок в чем–то. Когда я сегодня услышал о новых полномочиях судебных приставов, я подумал, что недавно что–то такое же было. Я стал вчитываться в поправки к закону о судебных приставах, которые подготовила служба, оказалось, здесь есть много новых вещей. Службе судебных приставов дается право на самостоятельное следствие и оперативно–розыскную деятельность, то есть поимку должников, расследование преступлений против правосудия. Если это будет принято, все это будет осуществляться без участия МВД, Следственного комитета и ФСБ. Что это значит?

Е.Т. – Это еще не принято.

А.Н. – Но это будет обсуждаться, рано или поздно вам тоже это придется обсуждать в Совете Федерации.

Е.Т. – Я бы не собирал это все в одно. Надо разделить. Что касается оперативно–розыскных действий, то действия судебных приставов во многих случаях и так являются оперативно–розыскными, они подпадают под действие закона.

А.Н. – Насколько я понимаю, сейчас приставы могут осуществлять производство по административным делам и возбуждать уголовные дела.

Е.Т. – Это разные вещи. Оперативно–розыскные действия – это деятельность по розыску должников. Это их основная задача: разыскать должника, найти его имущество. Это делают они гласно и негласно.

А.Н. – В газете пишут: "Сейчас для розыска неплательщиков пристав должен обратиться в органы внутренних дел".

Е.Т. – Это так. Но дело в том, что это использование собственного аппарата. Есть специальная служба, это участковые инспекторы. Они выходят на чужую квартиру. Пристав исполняет функции от имени государства, он вместе с участковым осматривает квартиру, приглашает должника и так далее. Я думаю, что в этой части сделано разумное предложение. Во всех случаях, которые касаются розыска должников, исполнения судебных решений, обеспечения порядка в судебных заседаниях, избегания эксцессов во время судопроизводства, привода лиц, которые обязаны явиться, законные права и обязанности судебных приставов должны быть подкреплены их реальной возможностью. Полномочия, в частности, по оперативно–розыскной деятельности, должны быть увеличены, должны быть наполнены реальным содержанием.

А.Н. – Что конкретно должно быть увеличено? Сегодня неназванный представитель службы судебных приставов сказал: "Конечно, никто не сказал, что мы будем прослушивать телефоны и вести наружное наблюдение. Нам, по сути, нужны только базы МВД на время расследования уголовных дел".

Е.Т. – Совершенно верно. Они должны получить такое право. Здесь есть узкая ведомственность. Есть ведомство, которое создает свои базы данных, например, по лицам, совершившим преступления, там паспортные данные и так далее. Это ведомство занимается этим, оно имеет информацию, но никому ее не дает. Иногда есть такой сложный порядок доступа к ней, что эту информацию просто невозможно использовать. Помните, были неоднократные скандалы. Сейчас у светофора открыто не продают базы данных.

А.Н. – Продают.

Е.Т. – Значит, я не замечал. Сейчас этого меньше.

А.Н. – Безусловно.

Е.Т. – Все это можно купить.

А.Н. – Да.

Е.Т. – Это незаконные действия. Это утечки из спецслужб, они есть. В то же время судья, прокурор, их помощники, то есть лица, уполномоченные законом, при исполнении своих служебных обязанностей должны написать какой–то запрос.

А.Н. – Надо бегать по инстанциям.

Е.Т. – Надо пойти к начальнику запрос подписать, бумажку в конверт положить, наклеить марку, а на марки нет денег у судебных приставов, бюджет не выделил, они закончились и так далее. Все это прошлый век. Базы данных сейчас в основном электронном виде.

А.Н. – Понятно.

Е.Т. – Речь идет о доступе к информации для выполнения служебных обязанностей. Какая опасность существует? Есть опасность, что лица, допущенные к этой информации, будут ее использовать в своих личных целях.

А.Н. – Вы повторяете слова обеспокоенности, высказанные правозащитными организациями. Они говорят, что за деятельностью судебных приставов плохой контроль, поэтому они могут использовать эту информацию в своих целях.

Е.Т. – Я бы не говорил, что за деятельностью судебных приставов плохой контроль. Может быть, за их деятельностью контроль лучше, чем за деятельностью других. Действия судебных приставов можно реально обжаловать в суде. Во–первых, у них есть вертикальная подчиненность. Вы всегда можете обратиться к начальнику судебного пристава, его начальник будет действовать в порядке подчиненности. Действия не всех можно обжаловать в суде, а здесь это реальная практика.

А.Н. – Почему вы сомневаетесь в этом?

Е.Т. – Я не сомневаюсь, вопрос в том, как это исполнить. Дело в том, что любые права должны корреспондироваться с обязанностями, должен быть четко определенный порядок их осуществления. Судебным приставам дается право, по которому должен быть предусмотрен механизм контроля. Причем не абстрактный, а должны быть разработаны соответствующие ведомственные инструкции, законом должно быть предусмотрено, как это оформить процессуально, чтобы нельзя было просто так посмотреть базу данных. Это должно строго использоваться в рамках выполнения конкретного производства, чтобы это документировалось, чтобы фиксировался каждый запрос. В любой самой порядочной службе может быть нечестный человек. Если эти данные будут использоваться в частных целях, надо иметь возможность установить, кто их передал. Должна быть четко расписанная процедура доступа к базе данных и осуществления полномочий, должен быть и контроль. Кроме ведомственного, судебного контроля, на мой взгляд, можно было бы усилить роль прокуратуры. Ее совсем необоснованно лишили многих функций. Не надо создавать новый аппарат. Существует прекрасно показавшая свою эффективность вертикаль, это интегрированная структура, которая появилась еще с петровских времен. Это прокуратура, но у нее отняли много функций.

А.Н. – Да, там много изменений.

Е.Т. – Есть аппарат, законом определена его функция – следить за соблюдением законности на территории Российской Федерации. Прокуратура могла бы эффективно осуществлять этот контроль. Любой контроль эффективен, когда есть четкая процедура определения тех или иных полномочий.

А.Н. – Да.

Е.Т. – Должны быть права, которые могут быть предоставлены судебным приставам, они должны корреспондироваться с четким определением процедуры их осуществления и контроля за этим со стороны соответствующих контролирующих органов, возможно, и общественности на каком–то уровне. Это не значит, что представители общественности или власти должны влезать в какую–то текущую деятельность, но общий контроль надо осуществлять.

А.Н. – Я хотел бы вернуться к теме расширения полномочий судебных приставов. Наша служба судебных приставов относительно молодая. В советские времена все было по–другому. Вы могли бы сравнить наших судебных приставов с их американскими коллегами? Там, по крайней мере, насколько мы можем судить по фильмам, судебный пристав обладает весьма большими полномочиями. В Америке они занимаются розысками. Был знаменитый фильм "Беглец" с Харрисоном Фордом. Может быть, вы его помните. Там врача обвинили в убийстве своей жены, которое он не совершил. Его розыском занимались судебные приставы, потому что он сбежал из тюрьмы. Насколько в Америке судебные приставы являются силовиками? Может быть, это другой уровень?

Е.Т. – Я не помню этот фильм.

А.Н. – Ну, бог с ним.

Е.Т. – Я не готов говорить про конкретный фильм.

А.Н. – Я не про фильм говорю.

Е.Т. – Существуют не должностные лица, которые нанимаются за деньги выполнять те или иные функции. Я бы задумался над тем, чтобы не все функции возлагать на государственных чиновников. Какие–то функции надо по договору передавать организациям и гражданам, например, частному детективу. Не надо этого бояться.

А.Н. – Есть частные детективы.

Е.Т. – Это частный детектив, который может работать по заказу государственной структуры.

А.Н. – В некоторых странах есть термин, который в переводе на русский звучит, как "охотники за головами". Это люди, которые ищут беглых преступников и так далее.

Е.Т. – Я думаю, эта практика может быть применима и у нас, в том числе, по розыску должников. Многие люди, особенно бывшие сотрудники спецслужб, могли бы иногда эффективнее, чем государственные служащие, это делать. У них больше времени, они меньше загружены. Необходимо, чтобы они, разыскав должника или беглого преступника, получали вознаграждение. Механизм может быть аналогичный исполнительному сбору.

А.Н. – У нас никогда не обсуждались такие предложения?

Е.Т. – Не знаю, может быть, в кулуарах обсуждались. Думаю, нам стоит об этом подумать. Судебные приставы в судебном процессе – это совершенно другие фигуры. Сейчас хоть кто–то появился в судебном процессе, кто следит за порядком и от имени государства может вмешиваться в обстановку, которая существует в таких органах, как суд. Суд иногда оказывается просто беззащитным перед грубостью, хамством, неуважительностью.

А.Н. – Чем полномочия судебного пристава в суде отличаются от полномочий милиционера, который всегда там есть? Милиционер не имеет право защищать судью?

Е.Т. – Судебное производство – это особое действие.

А.Н. – Я понимаю это.

Е.Т. – Не дело милиционера находиться в зале судебного заседания. Не дело пристава хватать и ловить, но, если нужно кого–то силой удалить из зала, это должен сделать судебный пристав. Это лицо, которое может исполнить распоряжение судьи. В американском суде может быть протокольное распоряжение судьи. Судья может записать в протокол: "Вывести человека из зала, арестовать и увести в участок". Судебный пристав должен это сделать. Милиционер не может подчиняться такому решению в силу особенности нашего законодательства.

А.Н. – Я никогда об этом не знал.

Е.Т. – Для того, чтобы милиционер выполнил какое–то решение суда, это решение должно вступить в законную силу. Оно должно быть отпечатано, подписано, заверено печатью, отправлено начальнику органа внутренних дел. Начальник на ней пишет резолюцию и поручает кому–то ее выполнять. Эта процедура занимает определенное время.

А.Н. – Это очень мягко сказано.

Е.Т. – Если милиционер видит, что происходит очевидное нарушение закона, например, нападение или драка, он обязан вмешаться. Если это действия пограничного характера, особенно в суде, где много эмоций, кто–то повышает голос, кто–то неуважительно относится к судье, оценивать это милиционер не может.

А.Н. – Я для себя сделал еще одно открытие. Получается, что сейчас у судебных приставов нет гарантий, сопоставимых с теми, которые есть у их коллег из других силовых структур. В документе, который сегодня анализируется в газетах, написано, что в поправках к закону планируется ввести социальные гарантии, например, бесплатное медицинское обслуживание, отдых в санатории, служебное жилье, бесплатный проезд к месту отдыха с семьей, пенсии, приравненные к пенсиям в МВД. Почему до сих пор этого не было? Почему сейчас судебные приставы находятся в ущемленном положении?

Е.Т. – В советское время судебные приставы были, они назывались судебными исполнителями. У них была та же функция. У них было меньше прав, меньше обязанностей и полномочий, их защищенность была еще ниже, а зарплата мизерная. Она не позволяла прожить. Когда я работал судьей, у нас была небольшая зарплата, а на работу судебными исполнителями шли женщины, которые не могли устроиться лучше. Это тяжелая низкооплачиваемая работа, требующая высокого напряжения сил. Попробуйте провести выселения какого–то лица.

А.Н. – Раньше не было такой необходимости.

Е.Т. – Она всегда возникала, просто не реализовывалась. Хорошо, что сейчас этот вопрос поставлен, сейчас усилены полномочия приставов, есть больше внимания к его зарплате, социальным гарантиям. То, что считается, что надо предпринимать еще такие же шаги, это очень хорошо. У нас, в первую очередь, надо защищать государственных служащих, инвалидов, пенсионеров, врачей. Это люди, которые нуждаются в защите, остальным надо дать возможность реализовывать себя в труде и зарабатывать, потому что пристав, чиновник, государственный служащий по закону не может заниматься бизнесом. Если мы хотим, чтобы они были честные, неподкупные, чтобы добросовестно относились к своим обязанностям, у них должно быть достойное вознаграждение, социальные гарантии, чтобы они стремились работать.

А.Н. – Не секрет, что в обществе есть негативное отношение к милиции. Кто–то считают, что милиция ничего не делает, кто–то считает, что милиция виновна во многих преступлениях, в том числе, в коррупции. Несколько дней назад мы беседовали с одним из представителей службы приставов. У них тоже складывается негативный имидж, как у цепного пса, который хочет выселить человека. Когда ты смотришь это по телевидению, встаешь на защиту униженного слабого человека, забываешь, что этот человек не платил по долгам и так далее. Существует ли проблема имиджа судебных приставов?

Е.Т. – Вы затронули хорошую тему. Я не могу полностью согласиться с вами в отношении милиции. Нельзя всю милицию грести под одну гребенку. Попробуйте обойтись без милиции.

А.Н. – Безусловно, вы правы.

Е.Т. – Да, мы все недовольны, у них неопрятный внешний вид, не у всех, но у многих. Проходишь мимо – у него коленки вытянуты, брюки не глажены, китель засаленный. Думаешь: "Господи, откуда он пришел?" Когда видишь, как он гоняет бабушек, которые травку продают возле метро, это вызывает чувство недовольство милицией. Все–таки, они же нас охраняют. Не известно, какая ситуация была бы, если бы не милиция. Если что–то случается, мы идем именно в милицию.

А.Н. – Согласен.

Е.Т. – С приставом аналогичная ситуация, может быть, даже хуже их имиджевая ситуация.

А.Н. – Если что–то случается, мы бежим за помощью в милицию, но к судебному приставу мы не бежим.

Е.Т. – Неправда. Миллионы женщин получают именно благодаря им содержание на детей.

А.Н. – Это правда.

Е.Т. – Для них судебные приставы – это спасители. Не все из их мужей пьяницы, опустившиеся люди, которые не в состоянии платить. Некоторые из них очень состоятельные, но у них есть принцип не платить. Судебным приставам стоит больших сил разыскать их, заставить платить, найти их имущество. Хуже, если это человек состоятельный, но жадный по натуре, который бесчеловечно относится к своим детям и супруге. У приставов очень большая работа.

А.Н. – Так что с их имиджем?

Е.Т. – У них есть такая тяжелая работа, как выселение людей из занимаемого положения. Мы всегда это хотим остановить, но не задумываемся, на каких основаниях люди находятся в этом помещении. Проще быть добрым, но доброта всегда бывает за чей–то счет. Когда ты добрый за свой счет – это хорошо, добрый за чужой счет – это плохо. Судебные приставы вынуждены наводить порядок в гражданских правоотношениях. Если кто–то незаконно вселился, занял чужую квартиру, пристав должен заниматься выселением людей.

А.Н. – Как им помочь с имиджем? Их работа – это не только помощь брошенным женам.

Е.Т. – Средства массовой информации должны немного изменить отношение к приставу. Конечно, проще всего написать, что пристав выкидывает людей, а нам их жалко. Но судебный пристав приходит только по решению суда. Если бы он пришел без решения суда, это была бы уголовщина, он бы действовал не как пристав. А решение суда судебный пристав обязан выполнить. Надо вникать. Если судебный пристав нарушает какую–то процедуру, это одно дело. Но если есть решение суда, его надо исполнять или обжаловать и добиваться его отмены. Справедливость в гражданских делах равна справедливости, если это законно, то это справедливо. Нельзя просто так пожалеть кого–то. Гражданские правоотношения требуют строго соблюдения закона.

А.Н. – Все в жизни требует соблюдения закона.

Е.Т. – Да.

А.Н. – Думаю, многие радиослушатели вам возразят тем, что у нас суды такие–сякие.

Е.Т. – Суды у нас такие, какие есть. Они не очень плохие. Я готов согласиться с тем, что есть проблемы, ко мне приходят жалобы на судебные решения, люди говорят об их несправедливости. Но суды рассматривают миллионы дел. Среди миллионов подавляющее большинство рассматривается правильно, они соответствуют закону и справедливости. Да, среди миллионов дел находится определенное количество неверно решенных дел. Не знаю, сколько их.

А.Н. – Оставим это для другого случая.