Действия России и Грузии: миротворческая миссия или военная агрессия?

Ю.Н. – Валерий Васильевич, сегодня был дискуссионный клуб, да?

В.Б. – Совершенно верно! Дискуссионный клуб!

Ю.Н. – И тема дискуссионного клуба "Действия России в Грузии – миротворческая миссия или военная агрессия?". Пришли к общему знаменателю? Решили, что это, все–таки, было? Миротворческая миссия или военная агрессия?

В.Б. – По многим позициям сошлись. Во–первых, эти позиции надо обозначить, по которым нет спора. Нет никакого оправдания действиям Саакашвили. Никакого оправдания агрессии грузинских войск.

Ю.Н. – Со стороны Грузии.

В.Б. – Да, со стороны Грузии.

Ю.Н. – В отношении Южной Осетии.

В.Б. – Да, в отношении Южной Осетии. Непозволительно входить танками и стрелять по домам и, естественно, где гибнут люди. Непозволительно бить Градом по площадям, это просто запретно. И сам по себе факт такой агрессии, он, в общем–то, как–то всех обескуражил. Буквально несколько минут назад он говорил, что не будет никакого вторжения. То есть поведение Саакашвили, поведение грузинской стороны в отношении Южной Осетии, здесь нет разногласий.

Ю.Н. – Валерий Васильевич, но, ведь, это же не в первый раз было. Мы же знаем все. Грузия для грузин, как бы, уже давно обожглись на этом лозунге. И поэтому я просто хочу заострить внимание, что не первый раз, к сожалению, этот маленький народ терпит.

В.Б. – Не первый раз. И вы знаете, дело в том, что эта проблема настолько застарелая. Я еще прекрасно помню Советские времена, я помню выступления Василия Искандера, нашего прекрасного писателя.

Ю.Н. – Любимого мною просто бесконечно.

В.Б. – Да. Который говорил о том, какие взаимоотношения абхазов и грузин. Вы, очевидно, знаете, как в 44–м году Берия туда провел грузианизацию и в те времена мы знаем, что абхазы давно просились в состав Российской Федерации. Просто Политбюро это дело не принимало. Конфликт давний!

Ю.Н. – И у Южной Осетии!

В.Б. – И у Южной Осетии. А у Южной Осетии, вообще, дикость. Сталин взял и разделил один народ. То есть все эти боли, все эти проблемы были заложены давно. Их надо было решать. Конечно, Гамсахурдия, да и Шеварнадзе хорош, решали это, да не решили. Они решили это разрубить топором. То, что наделал Гамсахурдия, я думаю, никто никогда не забудет.

Ю.Н. – Да вот мне кажется, народу надо напоминать, потому что подзабыли. Особенно молодое поколение.

В.Б. – Что ж, он, действительно, лозунг "Грузия для грузин" и, в общем–то, ликвидировать автономию.

Ю.Н. – Ликвидировать, просто, народ. Просто народ, каким бы он ни был, как бы им ни казалось, какие они – плохие, хорошие.

В.Б. – Да. Это был вызов. И, естественно, это вызвало противостояние. Война была страшная. Когда пришел Шеварнадзе, были какие–то надежды, но …

Ю.Н. – Они рухнули потом.

В.Б. – Он тоже, он тоже оказался. Хотя он опытная лиса и, в общем–то, был министром иностранных дел, и, казалось бы, но пошел теми же методами. Надо было решать проблему. Вот как? Не знаю! Никто не знает, но, тем не менее, пути для решения были. То, что делали мы в решении проблемы, мы заморозили конфликт. Надо сказать прямо, мы ее не решали.

Ю.Н. – Не решали! А это не наша была проблема, это территория другой страны!

В.Б. – А вы знаете, они граничат с нами, это вопрос нашей безопасности.

Ю.Н. – Конечно!

В.Б. – Мы заинтересованы, чтобы на этой территории было тихо, чтобы было спокойно.

Ю.Н. – Абсолютно!

В.Б. – И уж, коль скоро мы там миротворцы, мы должны были беспокоиться об этой ситуации. А мы не беспокоились. Это вина России. Мы не беспокоились. То, что мы давали паспорта, это, понятное дело, не решение проблемы.

Ю.Н. – Абсолютно. Но мы вели переговоры шестнадцать лет, говорили, говорили, и наши ребята там стояли.

В.Б. – Да, ребята–то стояли. Честь им и хвала. Они, так сказать, сдерживали.

Ю.Н. – Не знаю, чем они могли там сдерживать. Два БТРа и …

В.Б. – Все–таки, их присутствие охлаждало горячие головы. Но, понимаете, например, решений, честно говоря, адекватных не было. Но, например, было одно из предложений, в последнее время возникшее, разделить Абхазию, Кодорское ущелье отдать Грузии. Это один из вариантов обсуждения. Один из вариантов обсуждения. Конечно, Саакашвили не тот президент.

Ю.Н. – Который мог бы что–либо обсуждать.

В.Б. – Да.

Ю.Н. – Голова для этого нужна.

В.Б. – Да. В этом смысле грузинам не повезло, да и нам не повезло, у нас не было партнера.

Ю.Н. – А больше всего Южной Осетии не повезло, людям не повезло.

В.Б. – Южной Осетии не повезло, Абхазии не повезло. У нас не было партнера, с которым можно было это обсуждать. Хотя, когда снимали Шеварднадзе, мы одно время даже радовались. Вспомните нашу позицию по Аджарии!

Ю.Н. – Да!

В.Б. – Мы даже приветствовали его. Но это уже вопрос информации.

Ю.Н. – Но Опашидзе до сих пор у нас, по–моему, живет?

В.Б. – Да, да. А, кстати, Опашидзе очень держал хорошую там ситуацию. И Аджария, в отличие от других республик Грузии, держалась так довольно твердо.

Ю.Н. – Особнячком.

В.Б. – Да. Понимаете, когда сейчас мы говорим о Саакашвили, вот Андрей Дмитриевич Сахаров, он как–то говорил, что есть большие империи, а есть маленькие империи. Вот эти маленькие империи ведут себя как большие. И Грузия вела себя как та самая большая империя. Безобразно вела, по имперски. Даже характерно то, что Саакашвили говорит, что "вот России можно было в Чечне конституционный порядок устанавливать, а почему нам это не можно?". Во–первых, разные ситуации. Я был в Чечне. В 94–м году в декабре наша делегация Госдумы, которую возглавлял Сергей Адамович Ковалев, вели переговоры с Дудаевым. Мы там со всеми разговаривали. С Масхадовым и с другими. В итоге этих разговоров, я свидетельствую, потому что я там был, мы полтора часа говорили, даже около двух, Дудаев снял тезис о выходе из состава России. У них был подготовлен проект, аналогичный договору с Татарстаном, с которым, кстати, ничего страшного. И сегодня Чечня имеет больше, чем было записано в то время.

Ю.Н. – И чем требовали, кстати!

В.Б. – Да. Ничего там не было такого. И вот когда пошли эти страсти, мы переговорили, и он согласился снять тезис о выходе из состава России. Ковалев поехал в Москву. Шестого января у него был разговор с Ельциным. Он говорит: "Хороший момент для переговоров". Ельцин говорит: "Не время!". Это была трагическая ошибка. Потому что это было время, когда, во–первых, отношение к отделению Чечни от России было неоднозначно. Город был против, деревня, село были "за". Чечня раскололась. Но та образованная часть общества, наиболее авторитетная, она была готова для компромиссов, для переговоров. И, в общем–то, ей отделение от России совсем не было выгодно. Поэтому Чечня и Южная Осетия, Абхазия – это разные вещи. Я уж не говорю о том, что там уже международный статус в Южной Осетии и Абхазии. В Чечне было другое. Но в любом случае мы выступали против того, что творилось в Чечне. Точно также мы выступаем против того, что творили грузины в Южной Осетии. Точно так же, как мы осуждали, лично я там был на интервью, бомбардировку в Югославии. Сейчас вот ссылаются на Америку, дескать, Америка. Почему ссылаются на Америку, если она творила безобразия?

Ю.Н. – Ссылаются на Америку именно потому, что Америка больше всего кричит, что "мы негодяи".

В.Б. – Ей это можно сказать. Но мы не можем оправдать действиями Америки, которые были безобразны по отношению к Югославии.

Ю.Н. – Абсолютно!

В.Б. – Поэтому мы не можем оправдать свои действия.

Ю.Н. – Свои действия! Валерий Васильевич, вот теперь да, мы подходим ко второй части. Мы вошли в Цхинвал.

В.Б. – Да, в Цхинвал. Вы знаете, ситуация, конечно, была драматичная. Если рядом убивают людей, нельзя ничего не делать.

Ю.Н. – Мне говорили, что если бы еще один денек!

В.Б. – Да!

Ю.Н. – Да, вот люди местные, местные женщины говорили: "Еще один день и все! Нас бы не было!".

В.Б. – Да. Я совершенно с вами согласен. Я совершенно согласен. Задача труднейшая. Поэтому придти и защитить людей надо было. С этим я согласен абсолютно.

Ю.Н. – Что не надо было?

В.Б. – Не надо было переходить границу Южной Осетии и переходить на территорию Грузии. Понимаете, это уже не политическое решение. Это мне говорят логика военных. Логика военных действий.

Ю.Н. – Но они должны были обезвредить все точки, из которых шли бомбардировки.

В.Б. – Вы знаете, в Гори жили люди. Что значит точки? Я еще понимаю, когда бомбили аэродромы. А в Гори погибли люди. Ведь, там кто не успел уйти, тот погиб.

Ю.Н. – Валерий Васильевич, вы были в Гори?

В.Б. – Очень давно.

Ю.Н. – А сейчас?

В.Б. – Сейчас нет.

Ю.Н. – А в Цхинвале были?

В.Б. – В Цхинвале тоже был давно.

Ю.Н. – Я вам могу сказать, что Цхинвал, вы смотрели Гергиева, когда он давал концерт?

В.Б. – Да.

Ю.Н. – Вы видели сверху съемки?

В.Б. – Видел.

Ю.Н. – Съемки были при мне. Я еще подняла голову и думаю, почему вертолет летает и снимает. Вам не показалось, что это Сталинград был просто?

В.Б. – Мне напомнило это Грозный, который при мне бомбили.

Ю.Н. – Вот абсолютно!

В.Б. – Так что вот, нет, с этим, то, что касается того, что творила грузинская армия с Цхинвалом, тут нет вопросов.

Ю.Н. – Но наши не должны были идти дальше и отметать врага? Захватчика, не врага?

В.Б. – Понимаете, мы проиграли сразу же.

Ю.Н. – Информационную войну?

В.Б. – Да. Именно поэтому у нас не оказалось союзников. Конечно, потому что везде и всюду показывали, что российская армия идет по Грузии. Там не показывали то, что мы защищали Цхинвал.

Ю.Н. – Цхинвал не показывали вообще.

В.Б. – Да, это выпало. Они выхватили этот момент выгодный. И мы проиграли информационную войну. Потому что весь мир знал, в общем–то, только одно – то, что мы вошли в Грузию. А то, что грузины вошли в Южную Осетию, это не передавали. Тут, понимаете, это надо было предвидеть, что они это будут делать. Тут выбор был – или политическое решение, или военное решение. Вот я считаю, что политическое решение нам было важнее. Я убежден, что наша армия не позволила бы повторное вторжение грузинских войск. Когда уже вошли в Южную Осетию, это военные преувеличивают. Что значит буферная зона? А Поти – это буферная зона? Поти – это достаточно далеко. Это уже, действительно, логика военных действий. Когда военные начинают править бал, тут нас поджидает очень много опасностей. Я думаю, что должны были рулить политики. Вот с политической точки зрения это была ошибка. Потому что мы сразу, ладно, мы не получили союзников даже в СНГ.

Ю.Н. – Ладно мы там оставили семьдесят пять своих ребят–миротворцев.

В.Б. – Конечно, конечно.

Ю.Н. – Но это же не "ладно"!

В.Б. – То, что грузины убили миротворцев, вот это, кстати, одно из страшнейших преступлений, которое нам давало право.

Ю.Н. – Что они там сделали там с этой маленькой частью?

В.Б. – Это было, конечно, преступление. И тут мы были совершенно правы. Так вот при этой правоте, а я считаю, что это было правильно, не надо было терять своих позиций, и не надо было переходить границу. И мне очень обидно, что мы проиграли, будучи, в общем–то, в начале на совершенно верных позициях, гуманистических позициях. А так, смотрите, та часть грузин, которая относилась к России в высшей степени положительно, она, естественно, переметнулась на сторону Саакашвили. Они сплотились, но это логично. Поэтому, знаете, в наши времена, после 68–го года, я бывал на кухнях, так сказать, в домах, Александр Галич спел такую песню. "Граждане, отечество в опасности! Наши танки на чужой земле!". Вот у меня это осталось в голове. Если наши танки переходят на чужую землю, это нам плохо, нашему отечеству плохо. Не только им. И в этом смысле, я считаю, что мы проиграли.

Ю.Н. – Я, когда слышу о том, что мы не должны были входить на территорию Грузии, хотя, конечно, Южная Осетия тогда была территорией Грузии, да?

В.Б. – Это да, но …

Ю.Н. – Да. А мы говорим, что мы, по закону военных действий, должны были, конечно, уничтожить те военные базы и заводы авиационные и военные, которые поставляли вот эти самые самолеты, технику и прочее, прочее. И мне говорят, что "нет, мы не должны были этого делать". Вот, собственно, как и вы говорите, не должны. Потому что тогда мы агрессоры. А я задаю вам вопрос. А тогда, во время Великой Отечественной войны мы должны были дойти до границы с Польшей и остановиться?

В.Б. – Нет! Там совсем была другая ситуация.

Ю.Н. – Какая?

В.Б. – Во–первых, на нас напали. Это раз!

Ю.Н. – А здесь напали на людей, которые, конечно, не мы, но которых решили стереть с лица земли.

В.Б. – Во–вторых, наши войска, наша армия вошла в Южную Осетию и было совершенно ясно, что грузинские войска сломлены. Знаете, как писал Лермонтов "Бежали робкие грузины".

Ю.Н. – Но я, когда там была, уже после военных действий, а там были очаги некоторые перестрелок. Это все было!

В.Б. – Конечно. Но когда вошла 58–я армия, грузинская армия была сломлена. Это было очевидно. Но я еще допускаю дойти до какой–то части. Потом, понимаете, огневые точки можно поражать, не уходя в глубь. Но когда мы дошли настолько глубоко, что до Тбилиси за три часа мы могли пройти совершенно свободно, это уже избыточно.

Ю.Н. – Но там страшная ситуация. Потому что там жилые кварталы. Потому что, если мы посмотрим Цхинвал и вот небольшое это поле. И все, начинаются уже грузинские деревни. И между ними тогда встала бы эта танковая дивизия. И если бы опять начались военные действия, то есть со стороны грузинской стороны, опять с нашей, то там люди бы, вообще …

В.Б. – Да нет. Когда вошла наша армия, я полагаю, что действий со стороны грузинской стороны не было бы активных. Перестрелки были бы, наверное. Они, что называется, огрызались бы.

Ю.Н. – Мягко говоря.

В.Б. – Да. Но исход дела был бы решен вводом армии.

Ю.Н. – То есть и в силу этого, мы сейчас подходим к тому, я сейчас пытаюсь понять, миротворческая миссия или военная агрессия? Вы к чему склоняетесь?

В.Б. – На определенном этапе это была миротворческая. Когда вошли в Цхинвал, когда выдворили грузинские войска. Да! Это защита мирного населения, это защита наших миротворцев. А вот когда мы уже вошли на территорию Грузии, это уже были избыточные военные действия. И это уже попахивает агрессией.

Ю.Н. – Понятно.

В.Б. – И вот это ошибка. Вот не надо было смешивать, надо было соблюсти чистоту жанра. Тут мы правы. Тут мы правы. Мы защитили людей. И не перед кем Саакашвили не оправдается, что он сделал. А так, мы пошли и, действительно, нет точечных ударов. Нет их в природе! Я был в Чечне в первую войну и видел, как бомба, которая летела, как казалось бы, в казарму военную, упала на соседний дом жилой и там убили русскую семью. Мы там это видели.

Ю.Н. – И Югославия тому подтверждение.

В.Б. – И Югославия, конечно! Понимаете, уже есть этот печальный опыт. Потому что то безобразие, которое творили американцы в Югославии, не надо было нам это повторять.

Ю.Н. – Хорошо. Не надо было. Теперь, как вы, члены правозащитной организации, относитесь к тому, что мы подтвердили статус независимости и Абхазии, и Южной Осетии?

В.Б. – Понимаете, это сложный вопрос. Те, кто там живут, вот сейчас мы на дискуссионном клубе "Яблоко" это обсуждали, там выступала у нас одна член партии Ира Воробьева. Она сама из Сухуми. Говорят, она там жила. Говорит, что не могут они уже жить вместе!

Ю.Н. – Да! Не могут! Причем, уже давно!

В.Б. – Не могут! И уже давно. И вот уже сейчас говорят, что это, конечно, тяжело, но это единственный способ предотвратить войну. Я думаю, что это не единственный способ. Потому что, в принципе, статус–кво сохраняя и дожидаясь нормального политика во главе Грузии, с которым можно было бы договориться, можно было ждать. Но в этой ситуации, когда там Саакашвили, не знаю. Это сложный вопрос.

Ю.Н. – Валерий Васильевич, вопрос настолько сложный, что даже многие смешанные семьи, ведь, огромное количество грузино–осетинских семей, которые сейчас разбрелись. Там уже, мне кажется, неважно, Саакашвили это или не Саакашвили. Потому что за многие–многие годы столько было сделано и с той и с другой стороны! А потом это Кавказ! Мы понимаем, что там–то не придешь и не поговоришь. Ребята, вы знаете … Нет! Зуб за зуб, глаз за глаз!

В.Б. – И, тем не менее, с грузинами, которые жили в Галльском районе, до какого–то времени у них сохранялись нормальные отношения. То есть, понимаете, в той же самой Абхазии, я не буду говорить о Южной Осетии …

Ю.Н. – Но это проблема той же самой Грузии! Они не смогли договориться с тем народом, который живет у них на их территории!

В.Б. – Я согласен! Я согласен! Но нам тоже надо было, я считаю, что Россия, коль скоро она взяла на себя миссию миротворческую, должна была быть более активной. Да, Грузия несет огромную ответственность в том, что она не искала реальных путей. Вот уперлась, взять и все, присоединить и все!

Ю.Н. – Нет! У них были реальные пути. Там у них были три грузинские деревни до Цхинвала, где было написано на грузинском и на английском названия деревень. И там осетины просто не могли проезжать. Это была катастрофа. Потому что это было еще более сильное разжигание той ненависти, которая была между людьми.

В.Б. – Да. Поэтому тот вариант, который в последнее время начали было обсуждать о разделении республик, мне кажется, это один из вариантов, который надо было обсуждать, когда можно было договориться. Поскольку решения вот такого тотального, как думали грузины, что Шеварднадзе, что Саакашвили, присоединить, невозможно. Это невозможно! Они не будут жить вместе. А вот взять и разделить – это один из вариантов. Думаю, что на это пошли бы и Южная Осетия, и в Абхазии.

Ю.Н. – И сами осетины об этом говорили, кстати, в разговорах. Если бы вы пришли, ребята, и сказали, что вы оставляете свою культуру, свою самобытность с вашей землей, можно было по–другому разговаривать.

В.Б. – Да. Это один из вариантов решения проблемы. Сейчас в этой ситуации, вы понимаете, с одной стороны да, это прекращение, как бы решение проблемы, что остановили войну. А с другой стороны мы так много потеряли от этого присоединения! Ведь, не случайно, никто, даже Лукашенко нас не поддержал. Потому что, в принципе, этот шаг, этот акт …

Ю.Н. – Присоединение еще не произошло.

В.Б. – Нет. А присоединения и не надо, оно и не нужно. Но понятно, что Абхазия и Южная Осетия будут жить только при нашей поддержки, иначе они просто нежизнеспособны. Это очевидно, это ясно. Присоединение не произошло. Но поэтому все так осторожно отнеслись. И в этом смысле это, конечно, не на пользу России пошло, к имиджу России, конечно, не на пользу. Поэтому, знаете, в таких сложных ситуациях, где очень сложно найти решение, надо было искать решение, надо. Вот я считаю, что мы не достаточно искали. Сейчас, наверное, уже поздно говорить об этом. Приняли решение признания, признали, будем смотреть как будет дальше. Но мы от этого много потеряли.

Ю.Н. – Да. Но я, знаете, сейчас что думаю? Вот слушают нас с вами те осетины, которые живут в Москве, и говорят, что, конечно, надо было решать, разговаривать, разговаривать, а людей там каждый день убивают. Убивали! Наверное, была уже какая–то точка кипения, когда уже что–то произошло. Уже что–то произошло! И люди сказали, что нет, мы друг с другом жить просто уже не можем.

В.Б. – Это верно! Друг с другом они жить не могут, да.

Ю.Н. – Мы могли бы уговаривать Грузию. Но это была проблема, на мой взгляд, и я всегда об этом говорила, что Южная Осетия – это была территория Грузии. Это их была полностью проблемой. Это Грузия должна была разговаривать с нами. Ребята, вы там, может быть, как–то нам поможете? Потому что такая, действительно, страшная проблема. Дети, старики, и женщины, и ребята молодые, они же в состоянии войны живут уже даже страшно сказать сколько лет. Я просто не знаю, хотела вас спросить, вот, по–вашему, что дальше? Какие проблемы, кроме, конечно, экономической ответственности, которая на нас ложится полностью?

В.Б. – Вы знаете, дальше, я думаю, что уж, коль скоро произошло это признание, и Россия взяла на себя ответственность, я думаю, мы должны вести разговор о возвращении беженцев в их грузинские села. И в этом уговорить трудно, очень трудно.

Ю.Н. – Невозможно!

В.Б. – Не знаю. Потому что у меня есть информация, что на каких–то таких личных уровнях, личных отношениях с грузинами, у абхазов в частности, отношения сохранились.

Ю.Н. – У абхазов может быть. Но у Южной Осетии …

В.Б. – Насчет Южной Осетии, действительно, вы правы. Там после этого трудно.

Ю.Н. – Очень тяжело.

В.Б. – Да, согласен. А вот что касается Абхазии, здесь, в общем–то, надо подумать о том, чтобы беженцы могли вернуться. Потом, понимаете, я только что вернулся из Ингушетии. Эта же проблема сразу же всколыхнула и Ингушетию. Там, ведь, несколько десятков тысяч беженцев из пригородного района, который сейчас принадлежит Южной Осетии. Они говорят: "Ага, вас беспокоит ситуация в Южной Осетии, а почему вас не беспокоит наша ситуация?".

Ю.Н. – Это как обычно так.

В.Б. – И, действительно, они правы.

Ю.Н. – Там очень тяжелая ситуация.

В.Б. – Они правы. Потому что мы их проблему не решаем уже шестнадцать лет. А тут решили эту проблему. Поэтому все взаимосвязано. Поэтому проблема беженцев – это одна из ключевых. Да, это сейчас произошло, давайте решать проблему беженцев. Для Южной Осетии, я с вами согласен, это пока вопрос, для которого, может быть, нужно время. А для Абхазии такой разговор реален. Реален и надо говорить об этом.

Ю.Н. – Я поняла. По–вашему, мы должны будем потом принять в лоно России эти две республики?

В.Б. – Я бы пока, вообще, вопрос так не ставил. Сейчас не ставил.

Ю.Н. – Многие на Западе просто об этом говорят, спекулируют, честно говоря.

В.Б. – Вы понимаете, честно говоря, нам это не нужно. Если так говорить, взять полностью на свой бюджет эти страны, это с точки зрения экономической тяжело. Хотят абхазы быть независимыми, они говорят, что хотят быть независимыми, мы можем им помогать, могут быть наши инвесторы, ради бога. Но я бы сейчас так вопрос не ставил. Да, Кокойто много раз говорит, что надо войти. Но это он говорит. Мне кажется, что вот признали независимость, вот пусть будут эти два государства независимые. Естественно, у нас будут отношения достаточно тесные. Естественно, границы будут прозрачные. Но вот включать в состав России, я думаю, не надо.

Ю.Н. – Кто–нибудь еще признает их независимость в ближайшее время?

В.Б. – Думаю, что да.

Ю.Н. – Потихонечку?

В.Б. – Потихонечку. Не сразу, не сразу, да. Потому что это сразу для многих шок. Потом многие, действительно, боятся эффекта домино. Я лично очень доволен тем, что наше политическое руководство с Приднестровьем нашло иной путь.

Ю.Н. – Договорились.

В.Б. – Да. И это, действительно, дает основание полагать, что насчет домино явно преувеличивают. Я понимаю украинцев, которые сразу забеспокоились по поводу Крыма, Севастополя, но тут надо, действительно, дать понять, что нет там у России никаких планов.

Ю.Н. – Притязаний?

В.Б. – Притязаний нет. Вопрос базирования Черноморского флота – это отдельный вопрос. Но притязания на Севастополь и прочее, вот все эти разговоры надо прекратить, понимаете?

Ю.Н. – Спасибо вам большое. Время, к сожалению, вышло. У нас в гостях был Валерий Васильевич Борщов, член московской хельсинской группы, который недавно был и в Ингушетии и сегодня было заседание дискуссионного клуба на тему действий России и Грузии "Миротворческая миссия или военная агрессия?". Но, все–таки, я думаю, что в большей степени миротворческая.

В.Б. – По отношении к Южной Осетии, еще раз повторяю, да, миротворческая.