Тысяча безработных, а вакансий миллион. О профессиях во время кризиса

И.И. – Газеты пестрят заголовками: "Кто и зачем пугает нас сокращениями?", "Не заметили кризиса". "Большинство россиян не волнуются, что уволят их или уволят их близких: вакансий – миллион", "Жаль, что из менеджера нельзя сделать инженера", или "О кризисе на рынке труда". Как и следовало ожидать, понесли потери раздутые штаты "офисного планктона": под шумок легче всего произвести назревавшие кадровые решения. Действительно, россияне не замечают кризиса, действительно у нас много вакансий? Или все не так, как нам все рассказывают, и это не кризис?

А.Б. – С нашей точки зрения – это проявление кризиса, причем кризиса, который начался не месяц назад и не в августе, а он докатился до России еще полтора года назад. Говорить о том, что сейчас много вакансий я бы не стала. Безусловно, есть предложения на рынке труда, есть большое количество людей, которые, так или иначе, остались без работы. Мы сталкиваемся с тем, что наши многие клиенты сокращают набор, кто-то начал выводить персонал за штат. То есть появляются люди в свободном поиске работы. Это ситуация, которой не было заметно еще полгода назад.

И.И. – По данным федеральной службы по труду и занятости, которые в частности приводит газета "Известия": "Банк рабочих мест в России сегодня составляет около полутора миллионов вакантных мест, и государство готово обеспечить занятостью работы людей". Надо понимать, что это за вакансии?

А.Б. – В том-то дело, надо понимать, что это за вакансии. И надо понимать, что процесс подготовки специалистов не соответствует потребностям реального сектора. И давно уже говорилось, что у нас преизбыток экономистов, финансистов, юристов и недостаток инженеров, IT-специалистов, строителей. То есть у нас существует дисбаланс между рабочими местами и количеством квалифицированных специалистов.

И.И. – Многие газеты публикуют списки десяти профессий, которые не востребованы во время кризиса. Люди понимают, что раз их туда пометили, посчитали, что, они и не нужны. Как относиться к таким исследованиям?

В.Ч. – Я думаю, что все зависит от компании, в которой человек работает. Конечно, кризис ударил в первую очередь по финансово-инвестиционному рынку, во вторую очередь, он ударил по кадровому рынку, то есть по рынку специалистов, занятых в подборе персонала, в тренингах, в развитии персонала. А дальше все пошло по накатанной. Поэтому здесь сложно что-то сказать однозначно. В любом случае, не стоит расстраиваться, потому что сейчас одни компании от кого-то избавляются, потому что не могут платить ему те деньги, которые могли платить полгода назад. Другие компании под этот шумок увольняют не самый квалифицированный персонал, который, может быть, уже давно хотели уволить и не могли себе раньше позволить купить персонал более квалифицированный. Эти люди, которые сейчас более квалифицированные, они тоже в поисках работы, и сейчас более сговорчивы по зарплате. Их может привлечь любая компания, которая в них заинтересована.

И.И. – Тут есть такой интересный момент. Может, не все об этом задумываются, если работа делается, она делается не игрушечной, и платят за нее не игрушечные деньги. Представим себе ситуацию, человек порезал руку и идет к доктору. Доктор ему говорит: "На эти деньги я могу разве что замазать рану клеем. А обезболивающее вколоть, остановить кровотечение, наложить бинт – это стоит совершенно других денег". У нас получается такая же ситуация с работой: мы покупаем человека, или сохраняем место за ним, он продолжает работать также, а получает меньше. Какой выход из этой ситуации, я не представляю.

А.Б. – Я не вижу здесь большой проблемы. Большое противоречие в этой конкретной ситуации, которую вы описали, потому что количество денег само по себе – ничего. Мы можем говорить о деньгах как о том объеме товаров и услуг, который мы можем приобрести на эти денежные знаки. Если денег стало меньше в целом в экономике, это значит, что за меньшее количество номинальных денег можно купить большее количество товаров и услуг. Я бы не стала беспокоиться о том, что номинальная зарплата станет меньшей, я помню времена, когда получала зарплату в 500 рублей.

И.И. – Покупательная способность в 500 рублей тоже соответствовала.

А.Б. – Да, в том-то и дело, когда происходит кризис, тогда снижаются цены на все: на услуги, на товары. Производители вынуждены снижать цены, а где-то не могут это сделать, потому что сырье становится дешевле. Поставщики услуг снижают цены на свои услуги, тоже потому что они вынуждены это делать, соответственно, снижается заработная плата, но на эту заработную палату не меньше, а может, и больше.

И.И. – Однако, рабочих увольняют с предприятий, опускают их в долгосрочные отпуска или просто не платят денег, и они вынуждены искать что-то другое. На самом деле "Магнитка" сократила производство, за Уралом стоит половина предприятий. Люди уходят в отпуск или их увольняют. Цена на медь и алюминий ниже себестоимости. Конечно, это не кризис, это совершенно другое слово, тоже из шести букв, но начинается на букву "п", чисто русское слово. Нам говорят, что мы еще дна не достигли. Вы согласны с этим?

А.Б. – Я бы хотела знать ответ на этот вопрос, достигли мы дна или не достигли. К сожалению, я не слышала однозначного ответа.

В.Ч. – Достигнем дна – начнем копать.

А.Б. – Совершенно верно. Все хотят знать ответ на это вопрос. Вопрос с рабочими это действительно очень большая проблема, особенно в тех регионах, где останавливаются градообразующие предприятия. Это большая государственная и политическая задача – найти решение этого вопроса. Может, будет идти речь о миграциях, может быть, о развитии дополнительных инвестиций, о развитии новых технологий, инновационных проектов. У нас огромное количество денег отведено на развитие инновационных технологий. Может, те люди после небольшой переподготовки нужны будут в новых производствах, может, закроются нерентабельные производства, и они будут перепрофилированы и открыты новые производства. Это государственный вопрос.

И.И. – Действительно, это важно. А что делать офисным сотрудникам, сотрудникам банков и всяких компаний?

А.Б. – Переквалифицироваться в управдомы.

И.И. – Действительно, в некоторых регионах такое практикуется. Можно поработать менеджером, а потом устанавливать дороги.

А.Б. – Во время кризиса, во время тяжелой экономической ситуации, может быть, стоит задуматься: "что я могу еще делать?", и заняться каким-то другим делом, тоже приносящим деньги. Необязательно быть всем составной частью "офисного планктона", о котором не иначе, как презрительно, отзывается общественность. Может, действительно стоит заняться общественно-полезным делом, переквалифицироваться – это вполне серьезный рецепт. Хватит уже плодить офисных сотрудников, и перейти в реальный сектор.

И.И. – Переквалифицироваться, то есть пойти на курсы, еще нужно найти деньги время на все это. Это ведь не просто. Если это офисный сотрудник, который знает компьютер, но не знает, как работает металлорежущий станок, ему потребуется не один год, чтобы это освоить.

А.Б. – Не была речь о такой кардинальной переквалификации. Я говорю о другом. Возьмем самый яркий пример: люди, которые работали в банке и которые умеют считать деньги, кредитные инспекторы, кредитные менеджеры. Одни из выходов: они могут пойти работать в коллекторские агентства, которые сейчас будут расти, и набирать силу. То есть, это может быть, поиск бокового пути, пути дополнительных возможностей, для человека в том числе, и для компании тоже.

В.Ч. – Теперь есть время, которое можно потратить на себя, заняться чем-нибудь творческим.

И.И. – Интересно, сотрудники управляющих компаний, банков, инвесткомпаний, говорят, что сейчас везде потребуются кризисные менеджеры.

В.Ч. – Они уже требуются. Все финансовые институты, которые выжили, они набирают кризисных менеджеров.

А.Б. – Парадоксальная ситуация: у нас на фоне общего спада мы наблюдаем повышение спроса на специалистов в области качества, экономии производства, то есть на людей, которые помогают предприятию работать более эффективно. Это специалисты, которые могут реорганизовать производство таким образом, чтобы издержки снизились, но при этом производительность повысилась. Потому что не секрет, производительность российских предприятий в разы, если не в десятки раз ниже европейских предприятий, то есть она неэффективна.

И.И. – Очень много говорят у нас о производительности. Что касается предприятий – понятно, потому что оборудование не то, менеджмент плохой. Просто любое коммерческое предприятие обязано приносить прибыль, иначе зачем заниматься этим. Ну а как быть с производительностью, в таких отраслях, как парикмахерское искусство? Вот человек за 1000 рублей постриг одну голову, или он постриг 10 голов за 100 рублей? Где производительность у нефтяной компании? Не у того человека, который крутит вентиль в Сибири, а тот который это распределяет. Ведь в трубу больше не напихаешь!

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле)