Какова дальнейшая судьба доллара?

Р.Ч. – Говорим мы сегодня о том, что не хотят россияне больше держать средства в долларах, какова дальнейшая судьба этой валюты в России, что, на самом деле, происходит и чего ждать простым россиянам. Михаил Леонидович, согласно статистике, лишь три процента россиян сейчас готовы хранить в банках доллары. А шесть лет назад таковых было 78%. Люди умнеют и благодаря вам?

М.К. – Опыт приобретают некоторый, читают тексты разные, в которых более менее внятно описывается что было, что будет, и, соответственно, еще будет через некоторое время. В общем, это довольно естественная тенденция. Доллар падает и будет падать дальше.

Р.Ч. – А предел падения есть?

М.К. – Это вопрос такой достаточно сложный. Что вы имеете в виду под словами "предел падения"? Дело в том, что сегодня есть некая модель, в которой доллар – мировая валюта. Если он будет падать и дальше, а он будет падать дальше, то в некоторый момент он перестанет быть мировой валютой и станет локальной валютой Соединенных Штатов Америки. После этого он может даже начать расти, нам на это будет в большей степени наплевать. Потому что мы будем жить в другом мире. Скажите, вас волнует, скажем, курс австралийского доллара или курс новозеландского доллара?

Р.Ч. – Нет, конечно! Я сплю спокойно по ночам.

М.К. – А они, между прочим, растут, у них все хорошо. Но вы же, ведь, не волнуетесь. Тут тоже самое будет с долларом США.

Р.Ч. – Я говорил про предел падения, что если он, например, опустится до пяти рублей за доллар, все – это крах экономики США, многие так думают.

М.К. – Дело в том, что доллар сегодня – это, прежде всего, мировая резервная и торговая валюта.

Р.Ч. – К сожалению, должны добавить вы.

М.К. – Нет! Мне в этом смысле совершенно все равно.

Р.Ч. – У вас долларов нет, как я понимаю?

М.К. – У меня нет долларов. А дело в том, что у нас, еще раз повторяю, есть сегодня модель экономическая, в которой доллар – главная валюта. И вопрос стоит в том, как долго он сможет исполнять эти функции. Как только он это делать перестанет, то все страны мира перейдут в другую валюту. Собственно, этот процесс уже начался. Где–то полтора года тому назад об этом стали говорить и даже совершать некоторые действия. Сначала очень медленно, очень аккуратно, потом этот процесс будет все быстрее, быстрее и быстрее. Для того, чтобы этого не произошло, доллар, безусловно, нужно поднимать. Но это противоречит локальным интересам американской экономики.

Р.Ч. – Ну, конечно! Дешевый доллар подстегивает экспорт американский и не пускает импорт, по–простому говоря.

М.К. – Да, в общем, да! Хотя, конечно же, принципиальных проблем американской экономики это решить не может, потому что они носят структурный характер, потому что доллар печатается, эмитируется. И, собственно говоря, основные проблемы именно оттого, что в мире каждый день становится все больше и больше долларов, которые ничем не обеспечены, печатный станок работает на полную загрузку. То в этой ситуации, безусловно, все процессы будут развиваться независимо от того, будет доллар сильно падать или он будет падать медленно, или даже если его удастся локально поднять. Но при этом надо учесть, что отношение доллара и рубля – это, вообще, отдельная песня. Потому что отношение рубля к доллару может идти в совершенно противоположном направлении с общемировыми тенденциями по очень простой причине. Несмотря на то, что доллар падает, все–таки, в США сегодня официальная инфляция потребительская 4%, а, скорее всего, реальная – 8%, а промышленная инфляция официальная – 8%, а, скорее всего, в районе 12%. Но к концу года она станет выше. Те процессы, которые сегодня происходят в финансовой системе американской, реструктуризация финансовой системы, уменьшит ее способность связывать лишний доллар. Поэтому инфляция в США вырастет. Я думаю, что потребительская инфляция к концу года дойдет до 10%, а промышленная – до 15%. Но в России–то инфляция выше 20% уже несколько лет. И в этом смысле, рубль должен был бы относительно доллара падать, а он почему–то растет.

Р.Ч. – Но происходит почему–то обратное.

М.К. – А это происходит из–за того, что у нас перекошен внешнеторговый баланс.

Р.Ч. – Михаил Леонидович, извините, сколько у нас инфляция?

М.К. – Больше 20%, скорее приближается к тридцати.

Р.Ч. – Сколько нам говорят?

М.К. – Слушайте, слушайте Правительство, оно скажет.

Р.Ч. – С какого года неправильно мы подсчитываем уровень инфляции?

М.К. – С 2004–го года.

Р.Ч. – А почему такая отправная точка?

М.К. – Потому что в 2004–м году та политика, которую начало проводить Правительство Примакова–Маслюкова, закончилась. В Центральном Банке вместо Геращенко пришел Игнатьев и началось, как и в 90–е годы, зажимание денежной массы. В результате инфляция стала расти. Это очень показательно по цифрам 2004–го года. В 2003–ем – промышленная инфляция была 14%, в 2004–м – больше 28%. И в этом момент стало понятно, что показывать эту инфляцию нельзя. Ее, соответственно, перестали показывать, а стали показывать разные глупости. Я не буду сейчас вдаваться в детали, как классифицируются цифры инфляции – и методикой, и прямой подтасовкой цифр.

Р.Ч. – Не будем вдаваться.

М.К. – В общем, поверьте на слово. Впрочем, это любой человек видит, который заходит в магазин.

Р.Ч. – Да. Я еще раз напомню, Михаил Леонидович, что шесть лет назад 78% россиян держали в банках доллары, конечно, они прогадали. В чем надо было держать, у вас были советы?

М.К. – Да! Я где–то с 2001–го года пытаюсь пропагандировать теорию, тогда еще у населения были очень большие сбережения в наличных долларах, что их надо менять на золото.

Р.Ч. – Не новая идея!

М.К. – Я не хочу сказать, что это нечто выдающееся. Хотя, тем не менее, тогда очень активно пропагандировалось, прежде всего теми, кому был нужен высокий курс доллара, что золото больше никому неинтересно, что оно перестало быть монетарным металлом. И в этом смысле оно интересно только тем, кто из него делает какие–то изделия и украшения, а все остальное неинтересно. Это оказалось ошибочной теорией. Золото выросло в цене почти в четыре раза за эти шесть лет. И те, кто вложился бы в золото в 2001–м году, получили бы на сегодня доход примерно где–то 70% годовых.

Р.Ч. – Шикарно, шикарно!

М.К. – Сегодня, конечно, уже такого не получится. Но, в общем, я думаю, что тот, кто вложится в золото, будет сейчас получать где–то 30–40% годовых гарантировано, то есть, это выше, чем российская инфляция, и уж точно выше, чем американская. Но при этом надо понимать, что в золото нельзя вкладываться на три месяца, в него надо вкладываться как минимум на три года.

Р.Ч. – Долгосрочные вложения!

М.К. – Да! Вот если вы купили золотые монеты, положили их в сейф и ждете три года, то можно смело сказать, что через три года оно по состоянию от сегодняшнего дня в два с половиной раза вырастет почти наверняка.

Р.Ч. – Кстати, а почему вы не сказали про швейцарские франки? Это одна из самых стабильных валют мира.

М.К. – На самом деле есть и другие стабильные валюты.

Р.Ч. – Но швейцарские банки знают все!

М.К. – Мы, например, мало что знаем о монгольских тугриках. А это может быть очень интересная валюта, потому что в Монголии много баранов, а цены на продовольствие растут.

Р.Ч. – Нет, но я серьезно?

М.К. – Я абсолютно серьезно говорю! У Монголии, точно также как у Аргентины, очень выгодные статьи экспорта. Это страны, с точки зрения доходов, будут на коне в ближайшие несколько лет. И, в этом смысле, вполне адекватные вложения. Просто надо понимать, что рядовому человеку надо вкладываться в то, что можно купить, а можно ренифицировать. Потому что, если вы придете на рынок и скажете: "Хочу швейцарских франков!", вам их нарисуют очень быстро, нет проблем!

Р.Ч. – Но не много?

М.К. – Сколько надо, столько и нарисуют. Вы скажете: "У меня есть рублей на тридцать семь с половиной швейцарских франков", вам одной бумажкой их принесут.

Р.Ч. – Хорошо. А почему Европа и Китай ничего не предпринимают, чтобы остановить падение доллара? Мне не совсем понятно.

М.К. – Под падением доллара есть объективные экономические предпосылки, с которыми ничего нельзя сделать. Грубо говоря, американская экономика сегодня стоит на дотируемом спросе. То есть, после того, как Соединенные Штаты Америки сделали доллар мировой валютой, у них появилось непреодолимое желание печатать доллары.

Р.Ч. – Так они так и делают, и печатают.

М.К. – Да, они так и делают, и печатают.

Р.Ч. – Молодцы, а чего тут?

М.К. – Остановить печатный станок нельзя, потому что это катастрофа внутри США. Представьте себе на секундочку, что американским гражданам говорят: "Ребята, извините, надо затянуть пояса и уменьшить ваше потребление не на 5%, не на десять и не на двадцать, как это было в Великую депрессию, не на тридцать – как это у нас было в 90–е годы, а на пятьдесят! Так лучше сразу застрелиться, вообще, прямо в Белом доме, в Овальном кабинете. Поэтому на это американские власти никогда не пойдут. Значит, остановить печатание долларов невозможно. Если долларов становится больше, имеет место инфляция, обесценивание. И в этом смысле Европа, Япония и все остальные, они, конечно, могут произносить ритуальные заклинания: "Америка! Сделай доллар сильным!".

Р.Ч. – "Не можем!" – отвечает Америка.

М.К. – Нет. Америка, конечно, так не говорит прямо. Она говорит: "Да, мы попытаемся". Она пытается, а доллар падает.

Р.Ч. – А кому в России выгодно, что доллар постоянно дешевеет? Кому крайне не выгодно?

М.К. – Я могу сказать, кому в России выгодно, что США печатает доллар. Это, прежде всего, нефтеэкспортерам. Дело в том, что спрос на нефть возникает только из–за того, что есть эти дотации спроса. Если они прекратятся или, как бы, кризисным способом, или за счет высокой инфляцией, цены на нефть, на самом деле, уже падают. Если вы сравните цены на нефть в сто долларов нынешнего доллара и восемьдесят годовой давности, то Вы увидите, что на самом деле доллар упал сильнее, чем выросли цены на нефть.

Р.Ч. – Да, да.

М.К. – Но, к этому надо прибавить, что, тем не менее, этот дополнительный спрос есть. А вот когда он исчезнет, например, если произойдет кризис, дефляционный шок, как в 1929 году, то в этом случае цены на нефть упадут, может быть, в восемь–десять раз. И вот тогда для нашей страны мало не покажется. То есть, на самом деле мы живем только за счет того, что Америка печатает доллары. Нам бы надо эти доллары направить на развитие внутреннего рынка, направить на инвестиции, но у нас нет механизма превращения этих денег в инвестиции, не работает. Но это и понятно, потому что мы строили в 90–е годы такую компрадорскую экономику, цель которой получить что–то по дешевке и продать на Запад. В результате у нас масса сборочных производств западных. Но как только спрос падает, они просто все просто закроют, все эти заводы, которые сейчас строятся, просто закроют. И нам скажут: "Ребята, извините, у нас нет денег, эти машины мы продать не сможем". И заводы закроют.

Р.Ч. – И не соврут!

М.К. – И не соврут, между прочим! Да! Что с этим делать совершенно непонятно. Можно ли с этим что–то сделать? То есть, иными словами мы получим ситуацию как в 91–м году – массовая безработица, полное отсутствие денег. И, самое главное, пускай даже внутри страны, даже если предположить, что эти миллиарды не сгорят в тех банках коммерческих, в которых они сегодня находятся, резервы ЦБ, что с ними делать? Строить что–то? Давайте начинать строить. Но надо понимать, что мы если мы начинаем строить автомобильный завод сегодня, то результат будет только через пять лет. А эти пять лет надо еще народ кормить.

Р.Ч. – Пенсии платить!

М.К. – Пенсии надо платить. Но надо сказать, что с пенсионерами будет плохо. Социальные обязательства упадут резко.

Р.Ч. – Что же так пугаете, Михаил Леонидович?

М.К. – Я не пугаю, я констатирую факт, что российская экономика сегодня очень зависит от мировой конъюнктуры. Чтобы там не говорил господин Кудрин, мы сегодня самая открытая в мире крупная страна. Самая открытая! Нет ни одно страны в мире, крупной, еще раз повторяю, в которой доля экспортно–импортных операции в ВВП была бы так велика, как у нас. Критической точкой где–то считается 15%, в Соединенных Штатах Америки около 13%, в Китае – 30%, в Японии даже больше, чем 30%. Но у нас еще больше, чем тридцать, у нас около сорока. Это не просто опасно, это, как бы, в случае резких изменений в мировой конъюнктуре, это почти катастрофа.

Р.Ч. – Скажите, а на самом деле, номинально рубль–то укрепляется или нет, чтобы поняли наши радиослушатели?

М.К. – А я не очень понимаю, что значит укрепляется?

Р.Ч. – Ну, как? Кудрин говорит: "Номинально рубль укрепляется".

М.К. – Я не очень понимаю, что значит "номинально". Кудрин может говорить все, что угодно.

Р.Ч. – Цитата из Кудрина!

М.К. – Комментировать Кудрина пускай комментируют специалисты – психологи, психиатры, лингвисты, еще кто–либо. Я экономист! Я могу сказать, что если вчера на рубль можно было купить пять буханок хлеба, сегодня четыре, завтра три, это рубль укрепляется или ослабевает? С моей точки зрения, это получается, что он ослабевает. Что думает Кудрин, не знаю, не понимаю.

Р.Ч. – Хорошо! Со Стабфондом что будем делать?

М.К. – А что это такое?

Р.Ч. – Стабфонд – там половина в долларах, если не ошибаюсь.

М.К. – Нет! Давайте разбираться, что такое Стабфонд. Стабфонд – это запись на счетах Министерства финансов в Центральном банке, это запись электронная или бумажная. Фикция!

Р.Ч. – Что на счету Стабфонда содержится …

М.К. – Да, часть золотовалютных резервов считаются суммами, обеспечивающими Стабфонд. В начале этого года шло бодание между Минфином и ЦБ. Минфин говорил: "Уж коли это наш Стабфонд, дайте нам им поуправлять". В переводе на русский язык – пополучать откаты с западных банков, в которых он размещен.

Р.Ч. – Святое дело!

М.К. – Святое, святое, совершенно верно! Но проблема стоит вот в чем. Он там лежит, дальше что? Он же лежит в коммерческом банке. Вот у вас, соответственно, коммерческом банке что–то лежит, я – банкрот. Вот у вас кризис на Западе. Я тут обанкротился или какой–то Фонд Карла, у меня больше денег нет. На каждый вложенный доллар возвращаем два цента, и что?

Р.Ч. – Ничего!

М.К. – Ничего! Дальше нужно учесть еще одно обстоятельство, крайне для нас печальное. Дело в том, что золотовалютные резервы ЦБ, если из них вычесть этот самый Стабфонд, будут уже меньше, чем корпоративные долги российских компаний, то есть, нефтяных компаний и банков. Теоретически, вроде государство по этим долгам не отвечает. Но надо учесть, что среди этих компаний "Газпром", "Роснефть" и некоторые другие крупные компании. И вот, соответственно, "Газпром" говорит: "Ребята! Мне нужно срочно вернуть на Запад, скажем, дешевенькую сумму – пятьдесят миллиардов долларов. Я их на рынке купить не могу, рублей у меня нет. Поэтому дайте мне, пожалуйста, из золотовалютных резервов пятьдесят миллиардов долларов". Либо государство дает и резервы сразу становятся существенно меньше, либо не дает, тогда иностранные кредиторы начинают банкротить "Газпром" вместе со всеми лицензиями на месторождения. Аналогичные ситуации с нашими банками, у которых долгов уже на сто, по–моему, сто сорок миллиардов. Причем, они растут намного быстрее, чем наши золотовалютные запасы.

Р.Ч. – Сто тридцать семь миллиардов.

М.К. – Не важно, не принципиально, почти сто сорок. Что с этим делать? Можно сказать банкам: "Возвращайте сами как хотите!". Начнется массовое банкротство, как это было в августе 98–го года. Денежно–кредитная политика, которую делает Кудрин и Игнатьев такая же, какую они же делали в 97–98–м годах. Я напоминаю, что Игнатьев и Кудрин были первыми заместителями Министра финансов в 97–98–м годах. Сначала Чубайс, а потом они у Задорнова. И они же его и организовывали. Теперь в точности повторяют эту политику. Не могут наши банки вернуть эти деньги, это невозможно. Значит, они должны их откуда–то взять, кроме как из резервов их взять нельзя. Значит, либо мы в некий момент обнаруживаем, что американцы и европейцы могут наложить лапы на наши месторождения, либо мы должны им сказать, что "ребята, вы банкротьте, но месторождений не получите", и тогда мы получим по полной программе в виде ареста на все наше имущество. На все! А также аресты счетов всех наших олигархов, что, соответственно, вызовет еще больший шум и гам. Либо же мы вынуждены будем все отдать, и тогда неожиданно обнаружится, что мы вроде как с долгами расплатились, но у нас нет ни резервов, ни Стабфонда, потому что все отдали. И что тогда будем делать? Не знаю!

Р.Ч. – Михаил Леонидович, вы умеете, как никто поднимать настроение нашим слушателям в пятницу вечером после трудового рабочего дня. Удивительный у вас дар есть!

М.К. – Это не дар! Понимаете, я много работал в Министерстве экономики, в Администрации Президента Российской Федерации. И я хорошо понимаю, как устроена экономическая политика. Я хорошо понимаю, что есть вещи, которые делать можно, а есть, которые делать нельзя. Вот та политика экономическая, которая проводится последние пять лет, такую политику проводить было нельзя. Более того, точно такая же политика уже однажды привела к катастрофе 98–го года. Почему она проводится и как она проводится и как так получилось, это вопрос отдельный. И я бы даже сказал, внеэкономический. Но, тем не менее, результат налицо. Что же удивительного–то? Я говорил то же самое в июле. В октябре 97–го года мы написали накладную записку Президенту Борису Николаевичу Ельцину.

Р.Ч. – Написали, а дальше что?

М.К. – Вот будет у вас дефолт в конце лета, в начале осени. И ничего!

Р.Ч. – В ответ тишина была?

М.К. – А Дубинин и Чубайс начали объяснять, что это все вранье и никакого дефолта не будет. В конце концов, для того, чтобы мы не мешались под ногами, нас уволили весной 98–го года. А дальше известно, что было.

Р.Ч. – Так! Дефолт будет новый?

М.К. – Понимаете, что такое дефолт? В 98–м году было два дефолта – суверенный и банковский. В нашей ситуации может что произойти? Может произойти дефолт банковский, если они не смогут вернуть эти свыше ста миллиардов долларов, может произойти массовый дефолт крупных компаний, на которых триста с лишним миллиардов долларов висит. А вот в случае, если, все–таки, государство им даст золото из золотовалютных резервов, тогда может произойти дефолт суверенный. Но это попозже. Но, теоретически, можно может быть этого сценария избежать, но тогда появятся и другие дополнительные проблемы. Еще раз повторю. Российская экономика сегодня находится в крайне тяжелом положении, в очень тяжелом положении, чтобы там не говорили конкретные чиновники, которые очень хотят сохранить свое место после инаугурации нового Президента. Поэтому они говорят, что все хорошо, чтобы их в благодарность оставили на следующий срок.

Р.Ч. – Ваш совет тем трем процентам россиян, которые готовы и в дальнейшем держать доллары в банках. Дайте совет! "Дорогие три процента россиян", – скажите так!

М.К. – Дорогие три процента россиян, если для вас эти доллары являются столь принципиальными, не надо их менять. Продолжайте радостно жить вместе с ними.

Р.Ч. – Наша передача подошла к концу. Я напомню, что в гостях у меня был большой оптимист. Большой оптимист на самом деле! В следующем году в это время доллар сколько будет стоить?

М.К. – О! Это вопрос бессмысленный! Я такие прогнозы не даю.

Р.Ч. – А какие же?

М.К. – Я думаю, что меньше, чем сейчас.

Р.Ч. – А один к одному не произойдет?

М.К. – Нет, не будет! Посмотрим, это зависит от ряда обстоятельств – как будет происходить экономическая ситуация в мире. Возможны разные варианты.