Инфляция: прогнозы на конец 2008 года

А.Д. – По подсчетам некоторых экспертов в 2008 году она превысит 25 процентов. Инфляция для бедных – это научный термин или отражение реалий?

И.Н. – Это не научный термин, но если мы понимаем, что для разных групп населения существует разная инфляция, то надо пытаться оценивать эту разную инфляцию для различных групп населения. За рубежом это пытаются делать. У нас всегда говорят об одном показателе, об общей температуре по больнице.

А.Д. – Официальная инфляция не больше 15 процентов.

И.Н. – У нас сейчас по–прежнему официальный прогноз, что в этом году инфляция не превысит 10,5 процента. По нашим оценкам общая инфляция превысит 14 процентов, то есть уже здесь существенная разница. А какова инфляция для бедных? Вот, в чем вопрос. Потому что они наименее защищенные, и когда мы попытались оценить, оказалось, что цифры еще более настораживающие. Как я уже сказал, за рубежом пытаются это делать, то есть считать инфляцию для различных слоев населения. Например, в США считают инфляцию для работающего городского населения. А мы даже пока не пытаемся это делать.

А.Д. – Есть человек, который получает 2,5 тысячи рублей, есть те, что получают 25 тысяч. Если цена на молоко повысилась на 15 процентов, то для того, кто получает 25 тысяч, это ерунда, а для того, кто получает 2,5 тысячи, то это отдельно. Такая игра?

И.Н. – Игра здесь немного другая. Здесь имеет значение, сколько в расходах занимает трата на это молоко. Вы совершенно правы, если доход небольшой, то оказывается, что молоко занимает значительную долю, а если доход большой, то эта доля в десятки раз меньше. Инфляция в этом случае получается другая. Мы знаем, что сейчас очень быстро растут цены на продовольствие, а у бедных основной процент их расходов составляет продовольствие. Вот и получается, что для них инфляция больше.

А.Д. – 25 процентов – это из ряда вон или ничего особенного для России? Почему мы так бурно обсуждаем именно это? Такого раньше не было?

И.Н. – У нас были времена и хуже, но в 2000–х годах такого не было. Впервые инфляция для бедных скакнула в прошлом году, когда стали расти цены на продовольствие. А до этого она была даже меньше, чем для остального населения. Цены на продовольствие не росли так быстро. И если была инфляция на уровне 15 процентов, то для бедных это число было чуть меньше. Такого роста цен на 25 процентов для бедных последние лет 7 точно не было. Самое плохое, что это закрепление тенденций, которые обозначились в прошлом году. 25 процентов – это уже очень высокая инфляция, это не то, что настораживает. В этом случае уже надо принимать меры.

А.Д. – Как вы считаете, с чем связан рост цен в последнее время? Тут есть внутренние механизмы и внешние. Каковы внутренние проблемы, на которые мы должны воздействовать?

И.Н. – В том–то все и дело, что мы часто слышим, что это во всем мире растут цены на продовольствие. Категорически с этим нельзя согласиться. Несогласие подтверждается, если мы посмотрим, насколько растут цены на продовольствие в Европе и у нас. Выяснится, что по отдельным позициям у нас в 5–10 раз рост цен выше на продовольствие. Так спрашивается, как это мы так экспортируем инфляцию, если у нас значительно больший рост цен? Значит, здесь играют роль внутренние факторы. Они есть и достаточно значительные. В прошлом году было принято решение об ускоренной индексации тарифов естественных монополий. Проще говоря, тарифы на электричество, на газ будут расти в ускоренном темпе. В прошлом году это решение не только не было пересмотрено, а оно было усилено. Планировалось, что с 2009 года тарифы на электричество вырастут на 15–16 процентов, теперь принято решение, что на 25 процентов.

А.Д. – Какая была мотивация, когда такое решение принималось?

И.Н. – Такие сферы, как электроэнергетика, газовая отрасль, железнодорожные перевозки, реформируются, надо переходить на сравнение доходности с мировыми рынками. Если мы сравним тарифы по тому же электричеству, то мы обогнали уже американцев по тарифам. На мой взгляд, с этим аргументом ни как нельзя согласиться. На энергоносители у нас цены тоже стали выше. Мы уже впереди планеты всей по тарифам.

А.Д. – А еще?

И.Н. – То, что мы пытались делать, размораживая, замораживая цены. Эффект был противоположный. Не надо было это делать. Разморозка наступила далеко не во всех регионах. Она продолжается, хотя это противозаконно. Этот механизм замораживания и размораживания живет самостоятельной жизнью.

А.Д. – Этим руководил не здравый смысл или экономический расчет, а политика, глупостей не было, был холодный расчет, что будет политическая отдача.

И.Н. – Люди хотят, чтобы цены не росли, они настолько устали от этого в 90–е годы, настолько болезненно возвращаться к этому сейчас, после стольких лет экономического роста. Поэтому они не хотят, чтобы были заморозки, они хотят, чтобы цены не росли. И люди уже понимают, что замораживание не помогает. Лучше этого не делать.

А.Д. – Мы взялись перечислять факторы, которые влияют на ускоренный рост цен. Я хочу обратить внимание, что процесс инфляции есть, но ест еще такой процесс, как потребительский бум. Является ли он одним из факторов, который подстегивает инфляцию? Значит та часть общества, которая усиленно потребляет в России, подгоняет инфляцию?

И.Н. – Инфляция всегда получается в результате того, что у нас происходит со спросом на товары и с предложением этих товаров. Потребительский бум – это повышенный спрос. Конечно, это имеет инфляционные риски, но чтобы это все не выливалось в инфляцию, надо принимать меры, которые ее будут сдерживать. На одной чаше весов факторы, которые разгоняют инфляцию. Повышение зарплат бюджетникам – это хорошая мера, но она инфляционноемкая. Это не значит, что этого не надо делать. Потребительский спрос, безусловно, оказывает влияние на цены в том смысле, что он заставляет цены расти. Это не значит, что надо гасить потребительский спрос, потому что он является стимулом для развития производства. Развитие производства – это большее предложение товаров, а большее предложение товаров снижает инфляцию. Надо принимать меры, и стараться не принимать неправильных решений. К числу неправильных мер можно еще назвать негибкое, несвоевременное таможенно–тарифное регулирование. Посмотрите, цены на продукты питания стали резко расти с осень прошлого года, тогда снизили пошлины на молочные продукты. Но если посмотреть цены на мировых рынках росли в течение года до этого, то есть с осень 2006 года. Почему целый год ничего не делалось? Надо было хоть что–то предпринимать. Если цены скакнут, то вести их обратно в рамки очень сложно. Если вы применяете механизм таможенных тарифов, то это надо делать гибко и своевременно.

А.Д. – Мы с вами говорили о проблеме монополизма. Вы указали на то, что монополии, которые существуют в России, так или иначе, сдерживают рост экономики.

И.Н. – Они делают нашу экономику потенциально инфляционной. Нет уровня конкурентов.

А.Д. – То, что делал Путин, это удар по этой проблеме, или констатация того, что все зашло слишком далеко? Ведь эта ситуация сложна и запущена.

И.Н. – Извиняюсь за тавтологию, но в том–то и проблема, что проблема запущена. Ведь конкуренция – необходимая вещь. Инфляция была на низком уровне, но конкуренция не может появиться через месяц, этим надо было заниматься годы назад. А мы этим не занимались. Сейчас мы заложники ситуации, когда мы раньше предпринимали неправильные действия или вообще ничего не делали. А это значит, чтобы мы сейчас ни делали, мы вынуждены будем жить с высокой инфляцией. Будет так, в экономике чудес не бывает. Если годами не занимались построением конкурентной экономики, значит, не построили базис для низкоинфляционной экономики. А конкуренция может появиться только через несколько лет тяжелой муторной работы. И нам придется этим заниматься.

А.Д. – Я с вами согласен. Как вы смотрите на то, что произошло. Владимир Владимирович сказал, что если этой проблемой не будут заниматься люди, которые должны этим заниматься, прямо сейчас, то будут кадровые выводы. Наверное, эту проблему ни за месяц, ни за годы не решить.

И.Н. – За несколько лет нет.

А.Д. – Даже при учете кадровых решений.

И.Н. – Это же у нас традиционный путь. Но в экономике чудес не бывает. Новые кадры не сделают этого. Тем более что кадры сейчас не такие уж плохие. Проблема конкуренции это не только проблема антимонопольной службы. За это ответственно и Минэкономразвития и все экономические и не только ведомства.

А.Д. – Факторы, которые подстегивают инфляцию, усугубляются?

И.Н. – Усугубляются. Тарифы будут расти еще более быстрыми темпами. Например, подорожание железнодорожных перевозок повлияет на цену на хлеб, потому что зерно у нас перевозится в большей части так. Есть факторы объективные. Рост цен в мире не оказывает решающего влияния. Он будет продолжаться, потому что остаются факторы, которые толкают цены на продовольствие в мире. Это повышенный спрос со стороны развивающихся экономик на сельхозпродукцию, продовольствие. Это отмена субсидий странам–сельхозпроизводителям, это тоже толкает цены вверх. Это все остается и будет действовать в течение ближайших нескольких лет. Есть и субъективные факторы. Например, у нас инфляционная программа разрабатывается с октября месяца прошлого года. Мы не можем определиться, что делать. Тут надо действовать, вы лучше потом допишете, что не хватает, то, что забыли. Мы говорим, что есть проект, а за это время укрепляется тенденция, растет инфляция. В экономике тенденция имеет большее значение, чем абсолютные цифры.

А.Д. – 9 месяцев – это очень много для страны, которая обременена таким большим количеством бедных людей. Есть ли признаки того, что принимаются практические решения, меры? Или пока речь идет только о разработке программы? Делается ли что–то?

И.Н. – Что–то делается. Мы слышали, что уже в четвертый раз ставка центрального банка увеличена. Что это значит? Деньги становятся более дорогими. Меньшее предложение денег – это благо для экономики с точки зрения инфляции. Это такой хрестоматийный подход к тому, как бороться с инфляцией. Так делают все центральные банки, то есть деньги дорожают, спрос на них уменьшается, значит, уменьшается инфляция. Это классический подход, мы его используем, но когда поднимается ставка, рынку дается сигнал, что инфляция растет. Это разогревает инфляционное ожидание, то есть вы признаете. Люди это тоже так воспринимают и делают выводы. У нас на это не обращается никакого внимания. Есть хороший метод, мы поднимаем ставку, мы боремся с инфляцией. На деле ничего не получается. Это единственное, что сейчас делается. Появился термин таргетирования инфляции.

А.Д. – Это для отдельных групп.

И.Н. – Нет. Таргетирование инфляции – это политика, целью которой является достижение именно того уровня инфляции, который мы себе определили, то есть если надо пожертвовать экономическим ростом, то мы пожертвуем. Все направлено на достижение определенного уровня инфляции. Это преподносится как что–то новое. Я не уверен, что это то, что поможет, что это то, что нам надо. Инфляция стала проблемой и зашла слишком далеко.

А.Д. – Вы сказали, что увеличение абсолютного числа бедных будет зафиксировано в России в 2000–х годах. Что такое абсолютное число бедных?

И.Н. – Здесь надо пояснить, кого у нас считают бедными. Бедными у нас считают тех людей, чьи доходы ниже официально установленного минимального прожиточного минимума. В регионах этот минимум разный. С начала 2000–х годов здесь была хорошая динамика, в 2000 году было более 40 миллионов человек, эта цифра снизилась до 19 миллионов человек в 2007 году. Но то, что инфляция выходит из–под контроля, говорит о том, что она высокой будет особенно для бедных и для тех, кто находится в группе риска. Это приведет к тому, что значительная часть населения снова окажется в категории бедных. Тенденция изменится, и количество бедных увеличится.

А.Д. – Это ваш прогноз. Вы сказали, что есть происшествия, которые серьезны. Тенденция закрепляется и перейдет в дальнейшую жизнь.

И.Н. – Да, те решения, которые приняты, только закрепляют тенденцию.