Меры Банка России по борьбе с инфляцией

Р.А. – Банк России заставит коммерческие банки при осуществлении займов оставлять у него в залог еще больше денег. Все это для того, чтобы побороть инфляцию. Что это означает?

С.М. – Представим, что муж – это банк, который зарабатывает и обеспечивает экономику, а жена – это государство, которое контролирует и отнимает у всех доходы и расходует по собственному усмотрению. Если использовать такую простую аналогию, то "жена" в лице Банка России говорит: "Положи деньги в тумбочку и не смей их использовать до следующей зарплаты". Таким образом государство сдерживает экономическую активность банков. Банки привлекают от населения депозиты, от корпораций – счета, от того же государства – внешние депозиты, от внешних рынков – займы, и часть того, что они таким образом получили, они обязаны резервировать без возможности использовать их.

Р.А. – А почему такое происходит? Почему есть такое требование?

С.М. – Это называется обязательное резервное требование. Обязательное потому, что оно является принудительным со стороны государства, это один из стандартных инструментов, с помощью которых Центральный банк имеет возможность влиять на активность банковского сектора. Регулируя норму – сколько банки обязаны отчислять – он таким образом регулирует как направление операций, так и то, сколько денег они могут выделить на кредитование.

Р.А. – А это как-то ударит по карману банков и, соответственно, по карману потребителей?

С.М. – Довольно сложно оценивать в цифрах напрямую. Но я поднимал статистику за последние двадцать лет. Получилось, что если норма резервирования повышается на один процент, то доля актива, который направляется в кредит, в среднем снижается на три с половиной процента. Таким образом, банки меньше имеют денег и меньше могут кредитовать, поэтому объемы кредитовложений в экономике снижаются. Поскольку экономика растет, и кредиты ежедневно растут, то происходит всего лишь торможение роста, но не абсолютное его сокращение.

Р.А. – На три процента, насколько я знаю, будет повышен этот норматив?

С.М. – На полпроцента. Есть различия: одни нормативы действуют по отношению к резидентам, то есть иностранцам, другие – по отношению к населению. Все они разные, но в среднем он повышается на полпроцента. Это уже не первое повышение в этом году. Сейчас мы вернулись на уровень, какой был до 2004 года. Центробанк четко движется в направлении ужесточения денежной кредитной политики.

Р.А. – То есть Центробанк объясняет это тем, что подобным образом он пытается снизить инфляцию. Каким образом это помогает?

С.М. – Я бы не сказал, что это такая мера, которая позволит нам серьезно справиться с ценами. Я глубоко убежден, что проблема инфляции – абсолютно не в банковском секторе, поскольку подход "Банки выдали много кредитов, и поэтому выросли цены", очень примитивен. Мы все знаем основные факторы роста цен, и все они не лежат на внутреннем рынке России. Повышая ставки нормативных отчислений, сокращая кредиты, мы лишь добьемся того, что убьем экономический рост и останемся при высокой инфляции. Поэтому те меры, которые сейчас имеет в своем распоряжении Центробанк: ставка рефинансирования, эти пресловутые обязательные резервы, операции на рынке ценных бумаг – очень ограничены. Есть только макроэкономические меры – это курс рубля и налогово-бюджетная политика, но они находятся не совсем в распоряжении Центрального банка.

Р.А. – А, может, финансовые власти смотрят на Америку? Там ведь банки раздали кучу кредитов, кому попало, и все мы слышали о кредитном кризисе, который повлиял и на наши банки.

С.М. – Ситуация в США такова: наблюдается некоторое волнение среди вкладчиков, поскольку уже восьмой с начала года банк обанкротился. Банки, когда к ним прибегают вкладчики, не могут моментально с клиентами расплатиться, потому что у них все деньги выданы в кредиты. Если все население прибежит в Сбербанк и захочет снять все деньги с депозитов, даже Сбербанк не выдержит. Не может никто вернуть назавтра все выданные кредиты, они же выдаются на срок. Поэтому когда прибегают вкладчики, нужно создавать подушку ликвидности, то есть временно где-то перехватить денег. Для того, чтобы сделать это предложение ликвидности более доступным, в США ставка была существенно понижена в последнее время. С конца прошлого года она неоднократно менялась и сейчас находится на предельно низком уровне, меньшем, чем инфляция в США. Поэтому Центробанк США движется в абсолютно противоположном направлении, чем Центробанк России. Инфляция в США находится на достаточно приемлемом уровне, это умеренная инфляция – четыре процента плюс-минус один процент. Тем временем как в России текущая инфляция – это пятнадцать процентов, поэтому мы ужесточаем кредитную денежную политику, надеясь, что удорожание денег в России позволит задавить инфляцию. В США проблема инфляции так остро не стоит, поэтому там Центробанк снижает.

Р.А. – В России не может возникнуть ситуация, подобная американской? Сейчас банки будут раздавать кредиты, в итоге процент невозвратов достигнет своего потолка?

С.М. – Я бы разделил проблему на две части: первая – это истинные причины кризиса финансов в США. Это ипотека, потому что на протяжении десятилетий ставка находилась на столь низком уровне, что даже малоимущие слои населения могли брать ипотеку по плавающим ставкам, то есть ставка пересчитывалась каждый год. И они не знают, какая будет ставка через десять лет. А когда ставки начали по чуть-чуть расти, вдруг выяснилось, что никто не может расплатиться, потому что ставки высокие, большую часть зарплаты нужно отдавать банку, и никто не может ипотеку содержать. Вот почему в США оказалось большое количество заемщиков, которые не смогли расплатиться. Если мы попробуем эту ситуацию перенести на Россию, то выясним, что никаких оснований для подобной ситуации нет. Почему? Очень просто – потому что у нас ипотеки не существует.

Р.А. – То есть доступное жилье только называется доступным, по большому счету?

С.М. – Хорошо, чтобы оно через лет двадцать стало хотя бы более-менее доступным. Я сам участник ипотечной программы, я знаю, что это такое. У нас доля кредита, которая направлена на ипотеку, составляет около пяти процентов кредитного портфеля, что совершенно ничтожно даже по сравнению с потребительскими кредитами на товары. Поэтому ситуация в России абсолютно стабильна. А если говорить о кредитах вообще, то сейчас просрочка, то есть невозврат кредитов составляет одну целую три десятых процента, и в общемировом масштабе наш российский сектор находится на очень приличном уровне. За рубежом – и три, и пять процентов. В Южной Корее был несколько лет назад кризис, связанный с карточным бизнесом, и просрочка была больше пятнадцати процентов. Так что выглядим мы очень неплохо.

Р.А. – Несмотря на низкую финансовую образованность населения?

С.М. – Население все-таки не является основным заемщиком. Ими являются крупные корпорации. До малого бизнеса еще не добрались. Российский банковский сектор находится в отличном состоянии, его здоровье нормальное, температура тридцать шесть и шесть, по причине того, что просрочка низкая, кредиты возвращаются, рентабельность бизнеса будет увеличиваться. Поэтому никаких оснований для паники нет.

Р.А. – Дело в том, что в средствах массовой информации считают, что есть почва для опасений. Например, позавчера в одной из газет появилась информация о том, что большинство банков прекратили выдавать автокредиты. За неделю до этого была информация, что большинство банков, работающих в Москве, вообще прекратили выдавать какие-либо кредиты. Откуда появляется эта информация?

С.М. – Я бы расставил все по своим местам таким образом: произошло сокращение долгосрочных кредитов – это касается, в основном, кредитов на приобретение жилья. Ипотечные кредиты даются на десять, даже двадцать лет. А самый популярный депозит у нас в России – на один год. А как вы можете за счет депозита на один год, будучи банком, выдать кредит на двадцать лет? Никак. Поэтому деньги, которые мы даем на ипотеку, берутся на Западе. А когда на Западе такая неразбериха, возможность занимать на длительный срок исчезла. Поэтому вполне естественно, что предложение длительных кредитов в России сократилось. Что касается автокредитования, которое является наиболее привлекательным и наиболее надежным, то я не слышал о том, чтобы кредитные программы здесь сокращались. Если условия нестабильности на внешнем рынке будут сохраняться, то средняя продолжительность кредитования будет сползать вниз. Если наши власти наладят долгосрочное рефинансирование банковского сектора, то проблема будет снята.

Р.А. – Давайте вернемся к вопросу об инфляции. Я часто слышал такое мнение, что первостепенной задачей правительства должно быть снижение цен на бензин. Что, на ваш взгляд, должно предпринять государство, чтобы уложиться в запланированные рамки?

С.М. – Бензин – это только маленькая часть проблемы, далеко не самая главная. Наша задача – сократить денежное предложение, чтобы не создавать давление на потребительском рынке. Какие возможные меры? Во-первых, налоги. Пока инфляция не прекратит расти, пока тренд не переломлен, мы не можем снижать налоги. Второе – привлекать сбережения населения. Чтобы убрать деньги с потребительского рынка и отнести их в Сбербанк, нужно чтобы Сбербанк давал ставку пятнадцать и выше. Если Сбербанк повысит ставки до нормального уровня, то и остальные банки будут вынуждены предложить такие же.

Р.А. – Это реально сделать в ближнесрочной перспективе?

С.М. – Я думаю, что здесь во многом речь идет о позиции властей. Потому что наблюдательный совет и контрольный пакет Сбербанка принадлежат Центральному банку. Если они поймут, что нам необходимо привлекать сбережения, обеспечивать нормальную доходность по нашим депозитам, то тогда нужно решиться поднимать эти ставки. Конечно, возникнет вопрос о доминировании Сбербанка на рынке. Но либо мы заботимся о кармане наших граждан, либо о карманах государственных финансовых институтов, миссия которых – это социальное обеспечение и развитие финансовых услуг в России, а не набивание карманов. Следующая мера, которую можно предложить, – это увеличение государственного долга. Россия входит в десятку стран с наименьшим госдолгом в мире вообще. Поэтому, чтобы взять деньги с рынка, мы можем увеличивать долговую нагрузку на бюджет, тем более, бюджет профицитный, то есть изымать деньги с рынка, увеличивая предложение государственных ценных бумаг. Я назвал несколько мер, которые могут очень серьезно повлиять на инфляцию, тем не менее, они не находятся в распоряжении Центрального банка, скорее, в распоряжении правительства, министерства финансов, минэкономразвития. Самой последней мерой, о которой мы все говорим, но воз и ныне там – это монополия. Правительство ежегодно разрешает рост тарифов на десять, двадцать процентов, идут разговоры о том, чтобы довести тарифы на энергоносители, на ЖКХ, телекоммуникационные услуги до уровня Европы, то есть до такого уровня, до какого нам еще долго добираться.

Р.А. – Например, министр Владимир Путин дал распоряжение Федеральной антимонопольной службе ужесточить ответственность за картельные сговоры. Как вам кажется, это поможет решить хотя бы эту проблему?

С.М. – Это краткосрочная политическая кампания, которая, к сожалению, далеко идущих последствий иметь не будет. Потому что каждый год мы разрешаем повышение тарифов, а потом на следующий год удивляемся, почему цены выросли. Нужно заниматься эффективностью монополии, потому что эти монополии непрозрачны. Нужно заниматься реальными проблемами, а не вздувать ставки и ожидать, что все само по себе выплывет.