Зачем Правительство поддержало инициативу создания госкомпании по экспорту зерна?

Р.Щ. – Лидия Ивановна, хочу вас поздравить, американцы вас признали великой женщиной ХХI века.

Л.М. – Спасибо.

Р.Щ. – Мы поздравляем вас за что? За подорожание хлебобулочных изделий в России?

Л.М. – За развитие науки в области переработки продукции сельского хозяйства.

Р.Щ. – Вы одна у нас такая?

Л.М. – Как говорят американцы, пока я одна из тысячи женщин России, которых они отобрали.

Р.Щ. – Правительство поддержало инициативу создания государственной компании по экспорту зерна. К чему это может привести? Фактически, речь идет о монополизации рынка сбыта зерна. То есть зерновой локомотив ставится на старые советские рельсы.

Л.М. – Вы не правы, потому что сегодня невозможно вернуться назад. В основном, наши элеваторы и хлебоприемные предприятия частные. Контрольный пакет акций за государством остался на незначительном количестве предприятий. Я считаю, что наш министр сделал правильный шаг.

Р.Щ. – Гордеев?

Л.М. – Да. Министр сельского хозяйства, на мой взгляд, очень талантливый человек. Он сделал очень своевременный шаг, до саммита выступил с инициативой создания государственной корпорации по продаже зерна. Сегодня в России 6 трейдеров, они продают почти 60 процентов зерна за рубеж. В прошлом году они получили 4 миллиарда долларов.

Р.Щ. – Правда?

Л.М. – Это похоже на продажу вооружения.

Р.Щ. – Сопоставимо.

Л.М. – Поэтому государство сегодня приняло очень правильный шаг. Сегодня запланировано, что в корпорацию войдут 30 предприятий, новороссийский порт. Чисто государственной эта компания не будет, она будет с частным капиталом.

Р.Щ. – Она будет прибирать к рукам сначала 30 процентов акций, потом 70, а потом, может быть, и 99 процентов.

Л.М. – Государство?

Р.Щ. – Да. Это не получится?

Л.М. – Сегодня это не выгодно. Сегодня выгодно работать с частным капиталом, потому что бюджетных денег не так много. Было бы замечательно увеличить финансирование науки. Когда встречались Президент Дмитрий Медведев, премьер–министр Владимир Путин и глава международного банка, они говорили о том, как обеспечить продовольственную безопасность. Международный банк говорил, что с 4 до 6 миллиардов долларов увеличит дотации на производство сельскохозяйственной продукции. Большие деньги надо вложить и в науку. Это основные вопросы.

Р.Щ. – Вы надеетесь, что в науку будут вкладывать больше денег?

Л.М. – Уже сейчас предприятия к нам поворачиваются лицом, они понимают, что без науки они теряют прибыль. Раньше, в 90–х годах, был обвал, наука никому не была нужна. Сегодня у нас достаточно возможностей, чтобы вести научные заделы. Мы сегодня это делаем, а наука без заделов – это не наука. На бюджетные средства финансируется только ставка.

Р.Щ. – Вы сказали, что компании получили доход на 4 миллиарда. Некоторые наши радиослушатели подумают, что крестьяне жируют. На мой взгляд, на самом деле они стонут.

Л.М. – Это не крестьяне получили деньги, их получили трейдеры.

Р.Щ. – А крестьяне живут более чем скромно.

Л.М. – Совершенно верно. На мой взгляд, шаг по организации государственной компании по закупке зерна должен немного улучшать это положение, потому что крестьяне смогут немного стабильнее получать деньги за урожай от государства.

Р.Щ. – Сейчас приезжает кто–то, скупает все на корню, предлагает цену, не дает ни копейкой больше и уезжает? Крестьяне довольны, они не платят налоги?

Л.М. – Есть разные схемы. Есть большие хозяйства, которые сами вложили деньги в землю, в машины для уборки урожая, строят зернохранилища. Земля уже дает доход крестьянину и государству. На мой взгляд, этот шаг министра сельского хозяйства приведет к тому, что крестьянин, получив деньги, начнет вкладывать их в основные фонды. Земля обеднела за 15 лет, в нее надо вложить много удобрений, техника устарела, ее надо обновить, надо повысить и квалификацию, сейчас очень мало квалифицированных специалистов.

Р.Щ. – Сейчас нет проблем со сбытом зерна. Если поток пойдет в одну государственную компанию, не получится так, что крестьянам будут предлагать меньшие деньги за их зерно?

Л.М. – У нас может быть любой перекос. Многое зависит от того, как это будет организовано на местах. Представители государственных корпораций будут в основных регионах, где производится зерно. Когда будет стабильное финансирование, когда крестьянин будет знать, что за выращенную тонну продукции он получит больше себестоимости, это даст основания ему трудиться. Крестьяне иногда вынуждены продавать зерно ниже себестоимости.

Р.Щ. – Я про это и говорю. Крестьян будут вынуждать дешево продавать. Может быть, я пессимист?

Л.М. – Нет, я думаю, это будет шаг к лучшему. Сегодня очень много перекосов, Правительство это знает, поэтому оно создает механизм помощи крестьянам.

Р.Щ. – Я пессимист, потому что я более чем уверен, что когда крестьяне узнали, что власть заявила о помощи крестьянам, они испугались. Они подумали: "Что же власть еще придумала"?

Л.М. – Нам много обманывали.

Р.Щ. – В советское время это было, и в постсоветское.

Л.М. – В этом году крестьяне начали получать значительную прибыль. Они сразу начали закупать технику.

Р.Щ. – Молодцы.

Л.М. – Как только у них будет прибыль, они станут настоящими хозяевами. Желательно, чтобы люди вернулись в деревню, она стала вымирающим элементом.

Р.Щ. – Это отдельная тема.

Л.М. – Этим шагом можно поправить положение. Меня радует, что сегодня крестьяне пошли на рынок оборудования, машин, тракторов, комбайнов и так далее.

Р.Щ. – По прогнозам министерства сельского хозяйства урожай зерновых в этом году составит 85 миллионов тонн. Его будет недостаточно для обеспечения продовольственной безопасности России. Вообще, что имеется в виду?

Л.М. – Я не знаю, кто это сказал. В нашей стране нет угрозы продовольственной безопасности. В советское время наш институт занимался этими проблемами. Считалось, что на человека надо произвести тонну зерна, тогда у нас в стране все будет хорошо. Тогда нам надо произвести 140 миллионов тонн.

Р.Щ. – Это простая арифметика.

Л.М. – При простой арифметике мы это в течение пяти–восьми лет можем осуществить.

Р.Щ. – Сколько зерна надо на человека в год, тонна?

Л.М. – Если мы скажем, что надо производить тонну, вложим капитал в освоение 30 миллионов гектаров заброшенных земель, в увеличение производительности, то есть урожайности, в его хранение, то мы сможем за эти годы хорошо подняться.

Р.Щ. – Сколько потерь есть у нас, сколько на Западе? Это сопоставимые цифры?

Л.М. – По данным ООН, потери в мире составляют 8 процентов, эксперты Китая говорят о 9–10 процентах, у нас на элеваторах потери могут быть до 2 процентов, но в хозяйствах может быть по 30–40.

Р.Щ. – Из–за чего?

Л.М. – Нет условий для правильного хранения. Зерно – это живое существо, оно дышит, его едят мыши, крысы и всякие вредители, оно само по себе нагревается, у него есть разные болезни, например, грибы. В Канаде от этого иногда пропадает до 37 процентов зерна. Все зависит от того, как собрать и сберечь урожай. Наш институт этим занимается в комплексе. В Мадриде, на международном конгрессе наши исследования в части безопасности при хранении и переработке зерна отмечены очень высоко. Такие комплексные исследования в мире проводит только наш институт. Все институты проводят очень узкие исследования.

Р.Щ. – Президент Дмитрий Медведев во время саммита "большой восьмерки" в Японии сказал, что необходимо создание зерновых саммитов, где министр сельского хозяйства мог бы встречаться и обсуждать проблемы для того, чтобы была стабилизация цен на продовольствие, но такое невозможно. У каждой страны свои интересы, невозможно договориться, что зерно будет иметь определенную цену весь год.

Л.М. – Правильно. У каждого есть свои интересы.

Р.Щ. – Это эгоистические интересы.

Л.М. – Коммерческие.

Р.Щ. – Хорошо, назовем их так, более мягко.

Л.М. – Саммит планируется в следующем году провести в Москве. Конечно, у нас есть свои походы к ценам на зерно. Как сказал Президент Дмитрий Медведев, не обязательно они будут зашкаливать. Важно, чтобы мы вошли в зерновую команду с определенным объемом зерна, чтобы можно было показать, что у нас есть что купить. Это политическая, стратегическая задача, иногда надо немного отпустить цену, чтобы потом можно было получить больше прибыли. Мне кажется, что это предложение очень разумно. Мы уже вошли в круг ведущих зерновых государств. Сейчас надо еще больше произвести пшеницы, другого зерна, которое очень востребовано.

Р.Щ. – Я дилетант, а вы, как специалист крупнейшего уровня, понимаете, почему сейчас именно такая цена? Может быть, у вас тоже есть легкое недоумение?

Л.М. – Сейчас все дорожает.

Р.Щ. – Это я знаю. Рис почти в 3 раза подорожал, совершенно непонятно, почему.

Л.М. – А бензин вырос в цене за 3 года почти в 3 раза.

Р.Щ. – Да.

Л.М. – В мире есть такая тенденция. Я не политик, я не занимаюсь мировой экономикой, но мое предположение сводится к тому, что это командные предложения на рынке. Почему вдруг, ни с того, ни с сего, поднялась в цене нефть?

Р.Щ. – Был взрыв в Ираке, обострение ситуации в Афганистане, весь мусульманский мир кипит.

Л.М. – Это же происходит с рисом. Поля риса уничтожены, а остатки зерновых, которые хранятся как резервные фонды, у всех уменьшаются. Они уменьшились почти на 20 процентов. Это очень опасно, чтобы восстановить запас на черный день, каждая страна старается найти выход. Выход, как видите, только в цене.

Р.Щ. – Почему у нас в стране так сильно подорожал хлеб? Я нашел такую информацию: "В прошлом году Россия экспортировала 15 миллионов тонн зерна". Это верная цифра?

Л.М. – Да.

Р.Щ. – Это нарушило собственный зерновой баланс и вызвало скачек цен. Россия за получение зернодолларов расплатилась тем, что хлеб подорожал на внутреннем рынке.

Л.М. – На мой взгляд, повышение внутренней цены зависит не от этого. Зерновой остаток как был 4 миллиона тонн, так и остался на таком же уровне. Хлеб – это не только зерно, но и электроэнергия, горячая и холодная вода, отходы. Если все составляющие подорожали, то хлеб не может быть дешевым. Предлагается делать карточки, чтобы определенные слои населения могли его покупать.

Р.Щ. – Малозащищенные слои.

Л.М. – На мой взгляд, надо просто больше платить работающим людям, повысить пособия надо и на бирже труда. Карточки мне как–то напоминают войну.

Р.Щ. – Даже блокаду. Подобные государственные компании есть в развитых странах?

Л.М. – Зерновые?

Р.Щ. – Конечно.

Л.М. – Я могу рассказать о примере Канады. Там есть структура при министерстве сельского хозяйства, которая работает с фермерами и с внешним и внутренним рынком продажи зерна. У них очень интересная позиция. Государство устанавливает цену, фермеры сдают зерно государственной структуре по определенной цене. Когда эта структура продает зерно на внутреннем или на внешнем рынке дороже, то эта структура берет себе только 10 процентов за услугу, 90 процентов возвращает фермерам. Такого у нас, к сожалению, нет. Может быть, мы к этому придем.

Р.Щ. – Закончите фразу: "Идея создания государственной компании имела бы смысл и реальную пользу, если…"

Л.М. – Если Правительство доведет эту идею до логического конца.

Р.Щ. – Что для этого надо сделать?

Л.М. – Надо принять политическое решение.

Р.Щ. – Политика на первом месте?

Л.М. – В каждой стране зерно – это политика.

Р.Щ. – Меня удивляет, что некоторые мои коллеги сообщают, что у нас цена высокая, но предлагают сравнить ее с ценой на Западе. Сопоставлять цену неверно?

Л.М. – Неверно. Надо цену хлеба сравнивать с зарплатой.

Р.Щ. – Если там хлеб стоит полтора евро при чистом заработке в полторы тысячи евро, получится, что хлеб у нас стоит больше, чем в сытом и благополучном Западе.