Будущее российской экономики

Н.Я. – Политические риски признания Россией независимости бывших непризнанных республик Южной Осетии и Абхазии сделали российский фондовый рынок, как пишет пресса, самым дешевым в мире, нигде рынок не упал так сильно, как он упал в России. Сейчас он находится примерно в 40 процентах от исторического максимума. Максимум был на уровне 2500 с копейками, сейчас мы с трудом перешагнули за отметку 1600. В предыдущие два дня он падал до 1540 пунктов. Неизвестно, что будет дальше. На ваш взгляд, с чем связано то, что российский рынок упал сильнее других за последний год глобального мирового кризиса? Решающую роль сыграли политические риски, может быть, до нас волнами докатывался кризис и теперь докатился, все совпало?

М.С. – Действительно, мы падали медленнее всех на первом этапе. Это связано с тем, что цены на нефть продолжали расти, несмотря на серьезное проседание мировой экономики. В ходе кризисов часто получается, что несколько факторов накладывается друг на друга. Здесь сложились снижение цен на нефть и война, поэтому в последние дни рынок падал почти отвесно. По нашим оценкам, из долгосрочного роста индекс РТС уже вышел, хотя падение, которое мы видим, это 40 процентов, это очень серьезно. Но если его сравнить с кризисом 1998 года, когда от максимумов до минимумов рынок падал в 14 раз, можно сказать, что сейчас нам до этого далеко. Поэтому я бы не стала преувеличивать глубину и серьезность того, что происходит.

Н.Я. – Согласитесь, что в 1998 году фондовый рынок был совсем тонким. Он и сейчас тоньше любого другого в мире, но сравнивать фондовый рынок 1998 года и нынешний не очень корректно.

М.С. – Я хотела показать, насколько рынки падают в ходе кризиса. Мы сейчас видим существенную коррекцию, но это нельзя назвать полноценным кризисом, а это слово я слышу сейчас очень часто.

Н.Я. – Мы любим играть словами.

М.С. – Для фондового рынка то, что есть сейчас – это падение.

Н.Я. – Мы выучили слово "дефолт", теперь это слово употребляют все, хотя дефолта не может быть

М.С. – Это очевидно.

Н.Я. – Наши золотовалютные резервы велики, поэтому дефолта точно не будет.

М.С. – Часто говорят про резкую девальвацию рубля, иногда про это смешно слышать.

Н.Я. – Каждый берет свои собственные житейские наблюдения. Мы помним, как с 6 рублей за доллар вырос до 24 рублей в августе 1998 года. Сейчас мы от 23 рублей с копейками скакнули чуть ли не на 25 рублям, то есть на 4–5 процентов. Конечно, это увеличение не в 4 раза, а на 4–5 процентов, тем не менее, все начинают побаиваться. Мы на генном уровне всегда хранили на балконах крупу в трехлитровых банках на всякий случай. Мы делали стратегические запасы.

М.С. – С момента последних трудностей, которые связанные с крупой и солью, прошло не так много времени.

Н.Я. – На генетическом уровне это осталось.

М.С. – В памяти это свежо. Я до сих пор слышу вопросы, в какой валюте хранить сбережения. В США, несмотря на то, что доллар очень сильно упал, никто не пытается хранить сбережение в юанях.

Н.Я. – Конечно, мы подвержены не очень серьезным в масштабах мировой экономики метаниям. Нам все время рапортовали, что мы активно избавляемся от долларов последние месяцы и годы, теперь нам рассказывают, как активно последнее время мы доллары покупаем, лучше, чем любую другую валюту.

М.С. – Вы имеете в виду население?

Н.Я. – Да.

М.С. – К сожалению, население подвержено паническим настроениям. Мы, аналитики, рассказываем, что надо хранить сбережения в той валюте, в которой они тратятся. К сожалению, до сих пор людям психологически трудно привыкнуть к тому, что рубль – это та валюта, в которой можно хранить сбережения. Слава богу, люди под матрасами уже не хранят сбережения.

Н.Я. – Тем не менее, в ПИФы и в золото они тоже не особенно вкладывают свои деньги.

М.С. – По большому счету, долларовые и евровые вклады не предохраняют деньги.

Н.Я. – Темпы нашей инфляции таковы, что все равно они опередят любой депозит.

М.С. – К сожалению, это так. Слава богу, что темпы инфляции не так сильно реагируют на политические события, как фондовые индексы.

Н.Я. – Да.

М.С. – Будем считать, что нам повезло.

Н.Я. – Я понимаю, что прогнозы – это неблагодарное дело. Тем не менее, зачем те или иные инвестиционные компании объявляют свои прогнозы по индексу РТС на конец года? Понятно, что надо на что–то ориентироваться, какие–то планки ставить. Но это такое же неблагодарное дело, как пытаться определить, какой будет цена на нефть в апреле 2009 года, этого никто не может сказать.

М.С. – Тем не менее, приходится предсказывать, поскольку инвестиционные компании обязаны прогнозировать как свое развитие, так динамику цен на нефть.

Н.Я. – Какой индекс РТС на конец года вы закладываете? Будет больше 2000 пунктов?

М.С. – Честно говоря, мы не ждем такого уровня. Нам очень хотелось бы, чтобы он удержался к концу года на уровне 1300–1500, я считаю, что это неплохой результат.

Н.Я. – То есть сегодня в рынок рано входить, раз сегодня 1600, а вы говорите про 1300?

М.С. – По нашим оценкам, рынок должен еще раз существенно просесть, после этого инвесторы, которые ориентированы на долгосрочное инвестирование, войдут в рынок.

Н.Я. – Что сейчас не перепродано? Аналитики пишут, что рынок перепродан. Смотришь на отдельные голубые фишки, видишь, что индекс упал на 40 процентов, а про многострадальный ВТБ я и не говорю.

М.С. – Не помню, кто из инвесторов сказал, что ничто не мешает перепроданному рынку стать еще более перепроданным.

Н.Я. – Но надо знать, где дно.

М.С. – Поскольку гадать, где дно, сложно, лучше покупать, когда закончится падение.

Н.Я. – Как понять, что наступила коррекция, а не маленький отскок? Может быть, наступил вдох перед еще более сильным выдохом?

М.С. – Сейчас можно говорить только с точки зрения категории вероятности. С нашей точки зрения пока выше вероятность того, что сначала будет отскок, а потом рост.

Н.Я. – С фондовыми торгами, с валютным рынком мы разобрались. Хотелось бы понять, что будет происходить с нашей экономикой: с темпами роста ВВП, с промышленным производством. Здесь есть очень противоречивая информация. С одной стороны, есть официальные данные о том, что темпы роста не замедляются, все хорошо, в июле было 6,5, в июле 6,9. Что происходит на самом деле? Повлияет ли мировой финансовый кризис, политические риски в связи с военными осложнениями на нас, на то, как будут складываться дела?

М.С. – Конечно, все, что в мире происходит в политике и экономике, на нас влияет. Вопрос в том, каким образом это мы почувствуем. Если говорить о политической ситуации, напрямую влияния мы не ждем. Есть косвенное влияние, оно будет завесить от того, как будет развиваться ситуация. Если конфликт будет нарастать, если он является не просто конфликтом, а некой подготовкой к дальнейшему обострению обстановки, о чем ходят слухи на рынке, тогда иностранные инвесторы могут испугаться. Тем более, что вчера Дмитрий Медведев поехал общаться с ШОС. Тогда мы вместо притока капитала, который сейчас продолжается, увидим серьезный отток, тогда будет серьезное замедление темпов роста экономики. Экономика в значительной степени в последнее время зависит от иностранных денег, которые приходили через прямые инвестиции и через фондовый рынок. Прежде всего, замедление произойдет за счет сокращения инвестиций, получаемых через фондовый рынок. Прямые инвестиции, на мой взгляд, менее пугливы, поскольку они приходят надолго, их перспектива – это 10 лет, поэтому они вряд ли отреагируют быстро. Что касается финансового кризиса, он больше влияет на портфельные инвестиции, в первую очередь, на ценное долговое финансирование. Чем дороже компаниям приходится платить по долгам, тем меньше у них остается денег в распоряжении, тем меньше они смогут занять, тем меньше они смогут вкладывать в проекты и так далее. Через какое–то время так мы увидим замедление. Многое будет зависеть от того, как будет развиваться ситуация в Соединенных Штатах Америки.

Н.Я. – Развитие ситуации влияет на стартовые накопления золотовалютных резервов? Мы видим, все было хорошо, они медленно накапливались, почти подошли к 600 миллиардам, две недели назад было 579 с половиной миллиардов, но потом на 18 миллиардов за неделю откатились. Нам объяснили, что это связано с тем, что просто пересчитывается стоимость доллара.

М.С. – Совершенно верно.

Н.Я. – Соотношение между долларом и рублем изменилось на 4 процента, поэтому резервов стало меньше, на самом деле, все хорошо.

М.С. – На самом деле, это совершенно правильное утверждение, нет оснований не верить властям. Составляющая евро сейчас большая, как только доллар на международном рынке начинает укрепляться, происходят изменения. Кроме того, мы видим определенный отток капитала. Это связано, прежде всего, с уходом портфельных инвесторов. Портфельные инвесторы приходят и уходят волнами, на мой взгляд, сейчас прошла волна, мы ждем еще одной волны, но вряд ли она будет существенно на что–то влиять. Пока баланс остается большим, поэтому существенного изменения мы не ожидаем.

Н.Я. – Когда в 1997 году начались волны мирового финансового кризиса, пресса писала, как в Азии сотни тысяч людей выходили на улицы, чтобы власти активнее поддерживали фондовый рынок, чтобы люди не теряли в деньгах. Возможно ли у нас такое?

М.С. – Как участник фондового рынка, я была бы очень рада, если бы люди вышли на демонстрации.

Н.Я. – Сколько у нас в стране участников фондового рынка?

М.С. – На самом деле, их демонстрации невозможны.

Н.Я. – Если вы сложите все ПИФы, будет 300–500 тысяч человек из 140 миллионов.

М.С. – Это не получится.

Н.Я. – Реально, что государство станет более серьезным игроком? Может быть, об этом не надо говорить?

М.С. – Какого–то большого интереса к фондовому рынку ожидать не приходится. Сейчас Правительство больше сосредоточено на вопросах инфляции, на структурных вопросах, на проблемах локального монополизма и так далее. Очевидно, что у него руки до фондового рынка пока не доходят. Хотя ему уделяется все большее внимание, во многом это связано с тем, что торгуется больше государственных компаний. Мы видим, что интерес очень вырос.

Н.Я. – Думаю, что если IPO будут происходить, такими же народными они не будут, судя по нынешнему темпу роста цен на нефть, акций "Сбербанка" и ВТБ.

М.С. – Поживем–увидим. Думаю, что, наоборот, интерес к фондовому рынку будет возрастать, потому что жизнь идет вперед, сбережения надо делать, а фондовый рынок позволяет сохранять сбережения.

Н.Я. – На оптимистической ноте мы заканчиваем разговор. Храните свои сбережения в национальной валюте.

М.С. – Вкладывайтесь в фондовый рынок.

Н.Я. – Наша гостья уверяет, что всем нам будет хорошо.