Инфляция: прогноз на будущее

Н.Я. – "Росстат" опубликовал данные по инфляции за последний месяц. Ожидали, что будет дефляция, ожидали, что, по крайней мере, будет нулевая инфляция, но этого не случилось 0,4 процента – таковы данные "Росстата". Таков рост августовских цен. Хотя, по идее, и овощи должны подешеветь и многое другое. В чем причина? Почему не случилась обещанная дефляция? Опять инфляция в августе, хотя сезон и должно быть удешевление?

О.О. – Сезонные овощи и фрукты, действительно, в августе подешевели и подешевели значительно. Но, к сожалению, наша готовая продукция в августе месяце подорожала более заметно, и снижение овощей не компенсировало этот рост. Средний рост цен на продукты пищевой промышленности в годовом выражении в последние полгода составляет более двадцати–двадцати пяти процентов и, соответственно, это сказывается на высоком темпе инфляции.

Н.Я. – Я понимаю, что здесь однозначно сложно ответить, но какая причина больше повлияла на то, что мы не получили в августе снижения потребительских цен? Это, скажем, то, что обязательно на столе должно быть мясо, а мясопродукты составляют порядка десяти процентов от суммарной потребительской корзины и за собой ее тащат или же это все–таки макроэкономические факторы: ослабление рубля, которое значительно превысило прогнозируемый показатель? Что здесь важнее?

О.О. – Я думаю, что эффект от ослабления рубля еще не в полной мере проявился, а, все–таки августовский рост цен больше был связан с ростом издержек пищевой промышленности и, в частности, и рост цен в тех сегментах, которые вы отметили, – это продолжающийся рост мяса. Фактически тот уровень цен, который мы видим на плоды и овощи на рынке, не в полной мере отражает тот рост издержек, который есть.

Н.Я. – А откуда этот рост издержек берется?

О.О. – Цены на сельскохозяйственную продукцию, которая является сырьем для пищевой промышленности, в среднем, с начала года выросли почти на двадцать процентов. В то же время, если мы посмотрим на ту сельскохозяйственную продукцию, которую население потребляет, то она подорожала всего на девять процентов. То есть, издержки пищевой промышленности растут быстрее и понятно, что в этих условиях предприятие компенсирует рост издержек ростом цен.

Н.Я. – А правда ли, что у нас темпы роста цен на продукты питания идут значительно выше уровня инфляции и в годовом выражении составит не двенадцать–тринадцать, а намного больше процентов? Кто говорит, что двадцать, а кто и тридцать процентов?

О.О. – По нашим оценкам двадцать пять процентов составляет темп роста готовой продукции. Это как раз тот сегмент, в котором не наблюдается торможение, а, наоборот, наблюдается ускорение роста цен. Возможно, что здесь есть некоторые эффекты лагов, поскольку в прошлом году, в конце осени, когда наблюдалось подорожание сельхозпродукции, в пищевой промышленности темпы роста были не такими высокими. Через некоторое время здесь будет намечаться тенденция к торможению. Но, конечно, эффекты новые, которые у нас появились – это рост денежной массы, который в августе составил три с половиной процента, в сравнении с прошлым годом с двумя и восемью процентами, и девальвация доллара, которая осенью и в конце зимы очень серьезно влияет на состояние потребительского рынка. Эти эффекты будут сказываться осенью, в то время как эффекты, связанные с подорожанием сельхозпродукции будут постепенно уходить.

Н.Я. – Но представители властей говорят, что все–таки в сентябре возможна дефляция? Это хорошая мина при плохой игре или есть какие–то объективные показатели к тому, что это может случиться?

О.О. – На самом деле, можно ожидать не дефляции, а все–таки снижения темпа роста. И, на самом деле, хорошим результатом будет снижение темпа роста относительно прошлого года. Потому что август как раз возвращает нас на уровень в пятнадцать процентов в годовом выражении. Соответственно, для того, чтобы хотя бы выйти на уровень четырнадцати процентов, нам нужно замедление темпов роста относительно прошлого года. В сентябре достаточно было бы хотя бы нулевой инфляции.

Н.Я. – Мы последний раз видели дефляцию дважды – в 2003 и в 2005 годах. С тех пор прошло уже три года, и внутри месяца ни разу не было дефляции. Была нулевая инфляция, но дефляции не было. Если сравнивать с двумя последними годами, то в 2006 году темп инфляции был в начале года достаточно высокий, но к концу года мы в прогнозируемые показатели в восемь с половиной–девять процентов уложились. Было девять процентов или даже чуть меньше на какие–то доли. Все мы знаем, что в 2007 году этого не случилось и как раз с осени резкий рост цен на продукты привел к резкому увеличению темпа роста инфляции. И никакие прогнозируемые показатели не были выдержаны. Можно ли говорить о том, что сейчас это как раз из–за тех самых макроэкономических причин, из–за резкого ослабления рубля на пять–шесть процентов, которые превысили прогнозируемые показатели. Сейчас, по осени, мы и столкнемся с тем, что будет большой темп.

О.О. – Вероятность такая существует и она связана с тем, что население продолжает активно потреблять товары, не смотря на то, что сокращаются реальные доходы. На самом деле, в условиях неопределенности, которая связана с ситуацией на валютном рынке и так далее, население может еще больше сократить свою склонность к сбережениям и уйти в потребительский рынок. Соответственно осенью мы сможем увидеть более высокие темпы инфляции в условиях роста потребительского спроса. Другие факторы связаны с медленной адаптацией внутри рынка к снижению цен. Речь идет, прежде всего, о нефтяном рынке, потому как наш рынок медленно адаптируется к росту и к снижению. Они будут способствовать тому, что до конца этого года резкого снижения темпов роста инфляции мы, скорее всего, не увидим.

Н.Я. – Мы этого не увидим. Даже в самих министерствах и ведомствах сами вряд ли всерьез относятся к собственным прогнозам – 11,8 процента. На ваш взгляд, откуда взялась эта цифра? Лишь бы было чуть–чуть меньше, чем в прошлом? В том году было 11,9 процента, по–моему, а сейчас заложили 11,8 процента, чтобы сказать о том, что снижаем темпы инфляции в годовом выражении? На деле никто в это не верит, а все говорят, что точно будет больше двенадцати. Для чего цепляются за эти нереальные прогнозы?

О.О. – Здесь есть два момента. Первый момент связан с реальными вещами. Прежде всего – это бюджетная политика, статьи бюджетных расходов. На самом деле, высокие темпы инфляции требуют закладывания высоких бюджетных расходов, которые потом снижать сложнее. Я думаю, что в этом никто не заинтересован, в принципе. Правительство смотрит на этот прогнозируемый сглаженный показатель и старается в этих условиях показывать тот темп, который в меньшей степени зависит от таких резких скачков. Здесь было бы правильнее ориентироваться не на инфляцию в целом, а на базовую инфляцию, которая так резко не скачет. Показывая такой заниженный темп роста инфляции, – это отражение интереса к тому, чтобы меньше менять бюджетную политику, что, на мой взгляд, правильно. В этих условиях нужно привязываться к показателям, которые действительно обеспечивали бы такой слаженный рост.

Н.Я. – А можно ли серьезно говорить о том, что делается это для того, чтобы на будущий год в бюджет года не закладывать непомерно высокие расходы, Если сейчас уже признали, что инфляция будет двенадцать с половиной, четырнадцать, пятнадцать процентов и так далее? Потом уже понятно, что расходы легче повысить, чем снизить их потом?

О.О. – Да, наверное. В этих условиях правильно не закладывать высокие расходы. Здесь необходимо учитывать разные расходы. Например, расходы, связанные с социальными нуждами. То есть, компенсация тех издержек, которые поддерживают беднейшие слои населения, пенсионеры и так далее. А также расходы, связанные с инвестициями, которые на самом деле находятся в равной зависимости от инфляции и по–разному могут на нее в дальнейшем повлиять. На сегодняшний момент темпы роста инвестиций в значительной мере зависят от того, какой будет уровень бюджетных расходов, потому что корпорации в последнее время сокращают темпы роста инвестиций, наоборот. И от бюджетных расходов во многом будет зависеть и денежная политика, что также важно. Но, естественно, для сильного роста бюджетных расходов оснований нет. По всей видимости, речь идет не о том, чтобы занижать инфляцию, а о поисках другого показателя, который бы в лучшей степени отражал тот уровень расходов, который нужно закладывать. Иначе получается игра с населением. Под текстом этих цифр скрывается попытка дезавуировать инфляцию, что создает отрицательный и негативный эффект отношения к бюджетным прогнозам и ко всяким прогнозам, которые делают официальные власти. Поскольку население действительно увидит большую инфляцию. Об этом нужно более открыто говорить.

Н.Я. – Жить стало дороже. А в августе нам жить стало дороже на 0,4 процента. Тратьте и зарабатывайте вместе с нами!