Общеэкономическая ситуация в России

Р.Щ. – Говорим мы сегодня о том, что происходит с экономикой России. Уважаемый гость будет пугать наших слушателей или все–таки успокаивать? Что все–таки происходит с экономикой?

В.М. – Еще одно обострение ситуации на Кавказе и экономика вступила в полосу неопределенности. На ровном, казалось бы, месте, при стоимости нефти более ста долларов за баррель, темп роста промышленности упал с шести–шести с половиной до трех–четырех процентов, а инвестиции с более, чем двадцати до десяти процентов, замедлилось и строительство. По прогнозам августовских опросов и прогнозов, в сентябре ситуация вряд ли сильно улучшится. Скорее всего, нашу промышленность подкосил рост затрат. Дорожает сырье, товары естественных монополий. Оплата труда растет в полтора–два раза быстрее, чем производительность труда. К тому же много лет дорожает рубль, а в последние годы увеличились и затраты компаний. Минимизировать причитающиеся государству платежи стало опасным. На фоне конкуренции с импортом, предприятия не имеют возможности полностью переложить рост затрат на потребителя. Кроме того, последние месяцы давление на рентабельность усилилось, Правительство решило ограничить промышленникам возможность перекладывать издержки на покупателя. Первыми под ценовое госрегулирование попали уголь, минеральные удобрения, керосин, авиационное продовольствие. Список открыт, целые сектора ускоренно переходят к долгосрочным контрактам, с заложенными в них формулами повышения цен.

Р.Щ. – Но в мае этого года Министр экономического развития Набиуллина заявила о том, что ни о каком экономическом кризисе речи быть не может, объясняя это тем, что в России наблюдается большой инвестиционный рост. Но сегодня обратная ситуация. А в мае был большой рост инвестиций?

В.М. – Ситуация такова: по отчетам компаний, которые они подают каждый квартал в "Росстат", относительно динамики инвестиций, уже в первом квартале произошло замедление темпов роста инвестиций в два раза по сравнению с темпами роста в прошлом году – до девяти–десяти процентов против восемнадцати–двадцати. Но статистика очень хитрая штука. Общий объем инвестиций по экономике, по данным "Росстата", вплоть до мая рос примерно теми же темпами, как и в прошлом году, такие были цифры. Это получалось за счет того, что "Росстат" очень активно досчитывал инвестиционную активность в неформальном секторе, в теневом секторе и в сфере малых предприятий, которые не сдают своей отчетности, но по косвенным признакам можно как–то оценить динамику инвестиционной активности. Но уже в июне–июле, по данным "Росстата", инвестиции упали в два раза по сравнению с прошлым годом. И, в целом, за январь–июль, по августу еще данных нет, инвестиции выросли на четырнадцать процентов по сравнению с двадцатью процентами в прошлом году. Но в последний месяц темп роста около десяти процентов, что, скорее всего будет удерживаться до конца года, если не упадет. А упадет еще под влиянием сокращения притока прямых иностранных инвестиций после обострения политической и экономической ситуации в мире в августе–сентябре.

Р.Щ. – Поясните мне, пожалуйста, наши говорят, что от нас ушло пять миллиардов долларов после пятидневной войны, а в "Нью–Йорк таймс" пишут, что с нашего рынка ушло до двадцати миллиардов долларов. Кто прав – двадцать или пять?

В.М. – Дело в том, что статистика по платежному балансу, на основе которой можно посчитать сколько инвестиций ушло от нашего рынка, поступает с большим опозданием, примерно в два месяца. Таким образом, что здесь можно только гадать, тем более понять, как приток капитала отразится на валютном рынке, на рынке инвестиционной продукции. Нужно не просто говорить о том, сколько ушло и пришло от иностранных инвесторов, а о том, каков чистый приток или отток капитала, то есть, с учетом того, сколько наших денег вывезли за рубеж. И здесь ситуация такова, что верить нужно тем данным, которые в предварительном порядке дает Центральный банк Российской Федерации. Они имеют некие предварительные данные по всему балансу и, я думаю, что, скорее всего, правы те экономисты, которые ссылаются на данные Центрального банка. Судя по довольно хорошему настроению у руководителя нашего Центрального банка, которого мы видим на разовых встречах и обсуждениях, презентациях, а он в хорошем, спокойном настроении и, значит, нужно верить им, а не американским источникам.

Р.Щ. – Они–то спокойными могут быть, а все–таки обыватели волнуются. Потому что ряд ведущих экономистов считает, что в скором будущем резко увеличится безработица и пойдет снижение заработной платы. И причиной этого может быть рецессия, вы согласны?

В.М. – Пока ситуация такова, что рецессия нам вряд ли грозит. Хотя, в принципе, в промышленности рецессия наступила уже в июле, когда темпы роста упали до нуля.

Р.Щ. – Извините, не все знают, что такое рецессия, давайте поясним простым языком.

В.М. – Рецессия – это такое устойчивое состояние. Для американской экономики – это два квартала, когда темпы роста ВВП около нуля. То есть, ВВП не увеличивается и не уменьшается.

Р.Щ. – Но вы не считаете, что будет массовая безработица?

В.М. – Я не думаю, что будет массовая безработица, потому что, в принципе, пока все укладывается в шестимесячную цикличность. Это замедление российской экономики, российской промышленности до нуля в июле, наблюдалось и раньше, просто замедление не доходило до нуля, а до 0,3 процента. То есть, идет общее замедление, а потом вновь наступало увеличение темпов роста. Такая цикличность наблюдалась на полугодовом уровне. То есть, каждые полгода по три месяца – снижение, а потом три месяца рост. Но сейчас идет общее замедление и просто темпы роста очевидно под влиянием замедления роста инвестиций, снижение мирового спроса. Темпы роста промышленности, в частности, замедлится. Средний рост промышленности за последние четыре года был порядка 6,2 процента в год. Сейчас мы можем иметь четыре процента в год. Соответственно, с учетом того, что промышленность – это треть ВВП, и с учетом того, что замедляются и другие отрасли, зависящие от кредитования, в частности, строительство. Проблемы есть в банковском секторе. Как–то это может сказаться и на других секторах, например, на торговле. Можно ожидать и замедления роста ВВП, примерно на полтора процентных пункта. С восьми процентов он может упасть до шести процентов в ближайшие два года. Но это будет рост, рост серьезный, рост значительно опережающий темпы роста в развитых странах. Может увеличится наше отставание от США, Китая, Индии, но рост будет, и поэтому о безработице говорить не приходится. Более того, в этом году наша экономика вступила в период, когда прекратился прирост работоспособного населения. Практически резервов осталось совсем немного, мы можем ликвидировать застойную безработицу в сельском хозяйстве. Но это очень мало может дать небольшой прирост нашей экономике, учитывая, что она все–таки будет расти на шесть процентов в год в промышленности, а экономика на шесть с половиной. Примерно на несколько процентных пунктов, с учетом того, что растет и производительность труда будет расти и спрос на рабочую силу, то вряд ли мы можем ожидать безработицы, скорее даже будет потребность в квалифицированных работниках.

Р.Щ. – Валерий, а вы ничего не сказали по поводу снижения заработной платы. Может быть не снижение, а замораживание заработной платы произойдет?

В.М. – В принципе, пока у нас достаточно накоплены бюджетные резервы, которые позволяют даже в случае снижения доходов бюджета поддерживать уровень заработной платы, поддерживать индексацию пенсий на прежнем уровне. На несколько лет наша экономика обеспечена средствами резервного фонда. Даже если, не дай бог, будет очень плохо. Но, может быть, действительно, можно говорить в какой–то степени о каких–то проблемах, опережающих рост зарплаты над производительностью труда. И это может вызвать, действительно, какие–то меры по ограничению роста заработной платы в секторах, которые регулируются государством, в секторах естественных монополий, компаниях, которые подконтрольны государству. Например, средняя зарплата, судя по отчетности в такой государственной компании, как "Росснефть", в месяц составляет двести сорок тысяч рублей, по рейтингу журнала "Деньги". В других компаниях – это сто пятьдесят две. Это с учетом уборщиц и, естественно, топ–менеджеров. Когда такие заработные платы, которые в несколько раз выше среднего уровня по промышленности, по экономике, то, естественно, можно говорить о том, что государство могло бы регулировать уровень заработной платы в своих подконтрольных ему компаниях. Хотя бы для того, чтобы показать, что государство следует правильному принципу, что экономика должна быть экономной.

Р.Щ. – Валерий, а наше невступление в ВТО – это плюс для нашей экономики или все–таки минус? Существуют разные мнения.

В.М. – Дело в том, что само по себе вступление в ВТО не оказало бы мгновенного негативного воздействия на нашу экономику. Потому что по тем соглашениям, которые были достигнуты ранее, предполагалось, что снижение импортных пошлин примерно на три процента, в промышленности на три процента и в сельском хозяйстве на три процента, происходило бы в течение переходного периода, который длится от трех до семи лет, по договоренности. Более того, за это время, мы могли бы адаптироваться к усилению конкуренции с импортом, подготовиться к снижению цен на импорт. В принципе, это не оказало бы негативного воздействия на нашу экономику, потому что колебания валютного курса последние годы, эквивалентные такому снижению импортных пошлин, были гораздо больше. Но промышленность росла, не смотря ни на что, всегда находились резервы, которые позволяли бороться с импортом. То есть, негативного воздействия вроде бы и не было бы. Позитивное воздействие тоже было бы выражено достаточно слабо. Потому что мгновенные выгоды от вступления в ВТО получила бы только металлургия, которая смогла бы сэкономить несколько миллиардов долларов за счет снижения контрмер, которые торговые партнеры налагают на нашу металлургическую продукцию из–за низких цен на энергоносители в нашей стране. Так что выгоды там, скорее, стратегического плана, связанные с тем, что мы вступили бы в торговую организацию, разрабатывали бы новые правила игры и могли бы влиять на развитие мировой торговли. Но дело в том, что самую большую выгоду от вступления в ВТО получают те страны, которые экспортируют много продукции обрабатывающей промышленности, которую легко заблокировать при поступлении на чужие рынки. Здесь ВТО помогает стране бороться с теми, кто борется, в свою очередь, с ее продукцией. Поэтому большие выгоды от вступления в ВТО получил, например, Китай. Значительные выгоды получают страны, экспортирующие оборудование, химическую продукцию и так далее. В нашей же экономике восемьдесят процентов – это экспорт сырьевых товаров, для которых мало препятствий для его ввоза в другие страны, и он регулируется долгосрочными контрактами. Поэтому больших выгод от вступления в ВТО мы не получили бы. Впрочем, как и больших потерь. И сейчас, поскольку вступление в ВТО несколько отложено, наша промышленность получила более длительный переходный период. За это время нужно посмотреть, какие из ранее согласованных мер наиболее нам не выгодны, какие меры можно сейчас временно приостановить. Например, Евросовет сейчас временно нас ограничил нас от создания сборочных предприятий на территории Российской Федерации. Можно теперь активизировать процесс создания сборочных предприятий. Можно подумать над тем, как увеличить дотируемость сельского хозяйства, дотации на сельское хозяйство. Оно в условиях растущих цен на продовольствие становится все более перспективной отраслью и все более перспективным направлением. И здесь, наверное, плюсы и минусы отсрочки вступления уравновешиваются. И нужно использовать ситуацию так, как она складывается, и за это время решить проблемы в тех секторах, которые очень сильно зависят от импорта, в тех секторах, где импорт больше внутреннего выпуска, и где мы можем очень сильно пострадать, и импорт по каким–либо, в том числе и политическим причинам, прекратится. Нужно создать внутреннее производство таких товаров. Я не говорю, что нужно все производить внутри страны. Но, там где импорт в разы больше внутреннего производства или сопоставим с внутренним производством, наверное, это опасно, и это подрывает экономическую безопасность страны. Нужно выделить несколько таких секторов и стимулировать приток инвестиций и создание сборочных предприятий или наших, отечественных предприятий. Например, я говорю о целом ряде видов горно–шахтного оборудования, оборудования для нефтяной промышленности. Многие виды оборудования производятся в Америке и в ее союзниках. И если они прекратят поставки такой продукции к нам, то нам будет очень сложно в первые годы. Естественно, что нужно уменьшить степень зависимости от импорта в таких секторах, в том числе в нефтесервисных секторах. В них двенадцать–шестнадцать крупнейших компаний – это американские компании. И еще две – это компании США и Канады.

Р.Щ. – Валерий, давайте вернемся к пятидневной войне. Вот шведская газета "Экспресс" пишет, что Россия будет вкладывать огромные деньги в Южную Осетию и Абхазию. Это больно ударит по экономике России, вы согласны?

В.М. – Я не думаю, что там требуются очень большие деньги. Это регионы с достаточно хорошими климатическими условиями, это регионы, где может развиваться производство фруктов, овощей, сельскохозяйственной продукции. Абхазия – это курортная зона. Мы возим очень много фруктов и овощей из других стран, в том числе из стран дальнего зарубежья. Почему бы не возить эту продукцию из Южной Осетии и Абхазии? Это ближе и это дешевле, даже по сравнению с той же Европой, той же Испанией. Так что я думаю, что средства, которые будут вложены туда, должны окупаться. И от вложения инвестиций, я думаю, будут достаточно быстрая отдача, потому что будут развиваться сектора с быстрой отдачей – сельское хозяйство, пищевая промышленность и так далее. Я не думаю, что здесь будут какие–то затраты. Наверное, затраты могут быть, если мы в Абхазию начнем перебазировать свой флот, но, скорее всего, будут те же затраты, который предполагалось делать при перебазировании его в Новороссийск. А может быть так и останется он в Новороссийске. Так что здесь проблема не в этом, а в том, что это обострение ситуации несколько повысило страновую премию за риск. То есть, инвесторы хотят с большей доходностью инвестировать в Россию из–за того, что они боятся, что такого рода конфликты будут продолжаться: Россия будет конфликтовать с Украиной, Россия будет конфликтовать с кем–то еще, каким–то образом в конфликт будут втягиваться третьи страны, если говорить о конфликте России с Грузией. И вот повышение страновой премии за риск, может ударить по прямым национальным инвестициям, которые будут приходить в нашу экономику и это, в принципе, достаточно значимо. Потому что прямые иностранные инвестиции – это десять процентов инвестиций в основной капитал. То есть, если рост остановится, то объем внутренних инвестиций может серьезно замедлится и замедлится примерно на треть.

Р.Щ. – Валерий, наше руководство сейчас недовольно ценами на нефть, это падение будет продолжаться?

В.М. – Цены на нефть значительно упали, примерно на двадцать–двадцать пять долларов за последние полтора месяца. Но перед этим они так же сильно выросли. Многие говорят, что там есть какой–то своего рода пузырь, и что падение будет продолжаться и дальше. Но, я думаю, что там не серьезного пузыря, идет рост спроса на нефть, резервные мощности пока еще не очень велики. В период высоких цен на нефть их начали, конечно, создавать, но был провал почти на десятилетие, и сейчас серьезных мощностей немного. Это является фактором, который стимулирует спрос на нефть. Как только инвестиционные проекты будут выполнены, спрос на нефть будет сбалансирован с объемом производственных мощностей, и цены на нефть стабилизируются на уровне примерно от девяноста до ста долларов за баррель.

Р.Щ. – Итак, Валерий, давайте подводить итоги. Людям, которые ничего не понимают в экономике, что вы им скажете? Что происходит с нашей экономикой? Простым языком.

В.М. – В нашей экономике происходит замедление темпов экономического роста. Наша экономика сильно конкурирует с импортными товарами, и эта конкуренция усиливается, и поэтому, если мы хотим, чтобы рабочие места в России создавались, нужно повышать конкурентоспособность наших товаров. Нельзя рассчитывать на очень большие темпы роста заработной платы в ближайшие годы, если на предприятиях, на которых работник трудится не растет производительность труда. То есть, нужен хороший менеджмент, нужно хорошее отношение к труду, нужен коллективизм, нужно создание крупных и конкурентоспособных корпораций. Все к этому должны приложить усилия. И нужно понимать, что если будет рецессия в Еврозоне, и одновременно это будет происходить и в США, то все те товары – китайские, индийские, развивающихся стран, ринутся на наш рынок, тогда нашим производителям будет плохо. Тогда может быть серьезное торможение падения темпов экономического роста и стагнация зарплаты, и экономики в целом. Поэтому нужно побуждать руководство всех предприятий и Правительство в целом к тому, чтобы они заботились, прежде всего, об отечественном производителе, создавали ему условия для диверсификации экономики и ухода зависимости от экспорта на нефть и создания конкурентоспособной продукции в других секторах. В целом ничего опасного нет, хотя ситуация достаточно напряженная.