Цены на продовольствие опять выросли

Р.Щ. – Некоторые страны уже сейчас испытывают резкую нехватку продовольствия и уже страдают от голода. Я так понимаю, дело в том, чтобы купить еду.

Б.К. – Совершенно верно. Производство продуктов питания на душу населения сейчас выше, чем 25–30 лет назад. Но при этом проблема – их распределение. Как ни странно, рост производительности труда в сельском хозяйстве и развитие передовых технологий способствуют голоду. Это парадоксальная технологическая ситуация.

Р.Щ. – Чем это объяснить?

Б.К. – Это очень просто. В слаборазвитых странах есть крестьяне, фермеры. Они имеют очень низкую по нашим меркам производительность труда. Они кормят себя, свою семью и только 10–15 процентов оттого, что они производят, выставляют на продажу. Но когда на этот же рынок выходят крупные транснациональные компании с очень высокой производительностью труда, они разоряют этих фермеров. Те 10–15 процентов, которые выставляют фермеры, они не могут продать, остаются без денег. В конце концов, они снимаются с земли, в результате они пополняют число не производителей, а потребителей продовольственных товаров и массу голодных безработных людей в городах. В итоге получается, что высокая производительность труда и массовое производство на определенном этапе приводит к тому, что крестьяне разоряются, а потом продовольствие начинает дорожать, потому что растет спрос, но товары оказываются не по карману значительной части населения, люди просто не могут купить продовольствие.

Р.Щ. – Если люди просто не могут купить продовольствие, как мне кажется, цены на продовольствие должны быть ниже.

Б.К. – Это не совсем так, это так в теории. На самом деле для рынка важен только платежеспособный спрос. Для рынка не людей, которые вообще не могут покупать, он их не видит. Он видит только тех, у кого есть деньги. Значительная часть населения может покупать продовольствие даже по сегодняшним очень высоким ценам. Она обеспечивает стабильный спрос, так возникает ситуация, когда одним еда по карману, а другим вообще не нужно есть.

Р.Щ. – Да.

Б.К. – В известном анекдоте мальчик слушает по телевизору новости, там говорят, что водка подорожала на 30 процентов. Мальчик с надеждой говорит: "Папа, это значит, что теперь ты будешь меньше пить?" Папа отвечает: "Нет, это значит, что теперь ты будешь меньше есть".

Р.Щ. – Грустный анекдот. Индийские газеты сообщают, что около 20 миллионов жителей страны зарабатывают полтора доллара в день. Из–за роста цен на продукты вдвое их ждет голод. Такое происходит не только в Индии?

Б.К. – Такое происходит по всей Африке. В Египте уже были голодные бунты, потому что люди вдруг обнаруживают, что они не могут есть ежедневно. Это проблема. Чтобы выжить, надо есть раз в 3 дня. Я недавно связывался с коллегами из Филиппин, они сказали, что рис подорожал на 50 процентов, другие продукты на 100 процентов. Это связано с другой проблемой, не связанной с долгосрочной тенденцией, с разорением фермеров. Дело в том, что, что продовольствие является очень выгодным объектом спекуляцией, как нефть.

Р.Щ. – И недвижимость.

Б.К. – Конечно. Когда танкер с нефтью идет из Саудовской Аравии в Европу, он может быть перепродан 3–4 раза. Каждый раз цена нефти увеличивается. Исходя их этого заключаются контракты. Безумные цены включают в себя продажу и перепродажу нефти. Это же происходит с сухогрузом, который везет зерно или какой–то еще продукт. Именно поэтому цены взлетели под потолок.

Р.Щ. – Неоправданно высокие цены на недвижимость, нефть и продовольствие во всем мире?

Б.К. – Да.

Р.Щ. – Может быть, это только в Африке и Латинской Америке?

Б.К. – Есть понятие, похожее на финансовую пирамиду. Но пирамида предполагает только какие–то манипуляции с акциями, как "МММ". Но есть такое понятие, как "мыльный пузырь", когда цены на товар начинают бешено расти. Соответственно, этот товар спекулянты начинают покупать только потому, что на него растут цены, чтобы потом продать его дороже. В результате в мировом интегрированном рынке это начинает бить по всем. Если вы установили фиксированные цены на продовольствие на мировом рынке, понятно, что те, кто работают на локальном рынке, через время обнаруживают, что лучше продукцию продать за границей, например, голодным египтянам, индусам или кому–то еще, а не на своем рынке. Дальше перед местным населением стоит выбор. Можно дальше покупать продукт, который по ценам сопоставим с мировым уровнем, чтобы продукты просто не ушли за границу. Тем не менее, это не всем по карману. Но можно и меньше есть.

Р.Щ. – Конечно, россияне не довольны ростом цен на продовольствие. Но я нашел информацию, что в 15 странах Африки цены на мясо, рис и муку выросли на 100 процентов. Вы говорили, что на Филиппинах рис вырос на 53 процента.

Б.К. – Да.

Р.Щ. – В Латинской Америке основные продукты питания подорожали на 50–60 процентов. Так что у нас не все так плохо.

Б.К. – Как ни смешно, мы имеем далеко не самый тяжелый случай. Мы привыкли все время жаловаться, что то не так, это не так, мы чуть ли не самая плохая страна мира. Это чепуха, это особенность нашего менталитета. На мировом фоне Россия выглядит очень благополучно.

Р.Щ. – Конечно, не хотелось бы, чтобы у нас были такие цены. Наши СМИ причиной роста цен на продовольствие называют биотопливо. Мне кажется, это упрощенный подход.

Б.К. – Совершенно верно. Дело в том, что производство биотоплива стало только еще одним толчком, который усугубил существование мыльных пузырей и ту тенденцию, которая наметилась раньше. Рост использования продуктов на биотопливо не драматичен, это, максимум, 10 процентов. Я думаю, что это завышенные цифры. Если спрос на биотопливо составляет около 10 процентов, а цены выросли на 50–60 процентов, понятно, что рост только увеличил тенденцию, которая была.

Р.Щ. – Где искать причину мирового продовольственного кризиса?

Б.К. – Причины лежат на поверхности. Это нерегулируемый рынок, который установился с 90–х годов в мировом масштабе. С середины ХХ века существовало представление о том, что какие–то виды рынков должны быть регулируемы государством, на международном уровне это тоже необходимо. Кроме того, существует представление о том, что есть социальные задачи, которые надо решать. Например, в Норвегии местные крестьяне субсидируются и защищаются государством от капризов рыночной конъюнктуры. Может быть ситуация, что сейчас все люди разорятся, уйдут из деревни, потом цены скакнут по–другому, люди, может быть, и вернулись бы, но их техника уничтожена, хозяйство распродано, скот забит, то есть вернуться нельзя. Может быть, колебания рынка приведут к долгосрочным последствиям, которые придется долго исправлять. Чтобы этого не было, нужна определенная защита хозяйств. Это практика налажена в Европе и США. В странах третьего мира была иная ситуация, Запад долго объяснял, что свободный рынок – это решение всех проблем, нужно снять все запреты, ограничения, регулирования. Результат мы сейчас наблюдаем. Опыт России очень показателен. У нас 90–е годы – это время, когда мы шли к рынку. Хорошо известно, что случилось с нашим сельским хозяйством. Замечу, что советское сельское хозяйство было не в лучшем состоянии, но мы умудрились сделать его еще хуже, для этого надо было постараться. Когда мы как–то начали все регулировать, мы стали экспортерами зерна, ситуация не идеальна, но не катастрофическая.

Р.Щ. – Мы во многом зависим от импортного мяса.

Б.К. – Это проблема еще с советского времени. Мы умудрились плохое советское сельское хозяйство еще больше ухудшить. Это замечательное достижение 90–х годов.

Р.Щ. – Но голод россиянам не грозит?

Б.К. – Нет, по крайней мере, в том понимании, как в Африке, когда люди физически недоедают, когда они не могут позволить себе есть каждый день. Конечно, удар по кошелькам уже произошел, мы это испытали осенью, эта осень, скорее всего, тоже будет трудной в финансовом плане. Людям от чего–то приходится отказываться, надо чем–то жертвовать. Это не очень приятно, хотя, может быть, кому–то голодание пойдет на пользу. Конечно, это плохой опыт.

Р.Щ. – Безусловно.

Б.К. – Часто люди от плохого питания не худеют, а толстеют. Если они не могут себе позволить хорошую продукцию, они покупают всякую дрянь, которая дешевле, у них будет хуже обмен веществ.

Р.Щ. – С каждым годом голодных людей становится все больше в мире. Не исключены голодные восстания.

Б.К. – Они будут, они уже происходят. Но это вопрос альтернативы. Если дело в том, чтобы население заставило власти как–то себя уважать и проводить политику, которая ориентирована на интересы большинства, может быть, от этих восстаний будет польза.

Р.Щ. – То, что мы не члены ВТО, это плюс или минус?

Б.К. – Это просто спасение для нашего сельского хозяйства. Это то условие, которое обеспечит нам минимальные гарантии выживания.