Цены на нефть рекордно подскочили

Н.Я. – На мировом нефтяном рынке продолжается рост, котировки черного золота уже не так стремительно, но умеренно подрастают. Говорим о причинах рекордного подскока на нефтяном рынке. Что здесь является основной причиной?

П.С. – Основной причиной, как кажется мне, если посмотреть на то, как ведут себя эти рынки, то видно, что цены на нефть стали падать именно тогда, когда стал доллар силу набирать, сейчас доллар пошел вниз. Наши фондовые рынки показывают чудеса падения, спекулянты и инвесторы ищут инструменты, которые им позволят вложить деньги и получить прибыль.

Н.Я. – Основной причиной являются не фондовые, а валютные торги, как я понимаю. Или так однозначно сложно что–то говорить?

П.С. – Если мы посмотрим немного назад, то увидим, что падение котировок на нефть совпало с укрепление доллара. Все фондовые события произошли немного позже.

Н.Я. – Можно ли говорить о том, что сырьевой рынок для многих становится способом сохранения своих капиталов, когда повышенная волатильность на фондовых торгах во всем мире?

П.С. – Это не сохранение капиталов, спекулятивные игры. Сейчас хорошо и планомерно растут цены на золото, это бывает тогда, когда люди не знают, на какой из этих рынков им ориентироваться. Сейчас такой период нестабильности. Это выливается то в ту сторону, то в эту.

Н.Я. – Вряд ли кто–то наблюдал такую волатильность нефти на фондовом рынке, даже внутри одного торгового дня. За один день нефть выросла чуть ли не на 17 долларов. Котировки подскакивали до 130, потом падали, но все равно это был рекорд, такого не было с 1983 года, когда биржа открылась в Нью–Йорке.

П.С. – Это своеобразный рекорд, такого никогда не было, но мне кажется, что все это больше подчеркивает нестабильность ситуации везде, потому что когда мы с вами увидели это снижение котировок со 140 до 100. Этот уровень 100 и есть та рыночная цена, которая почти утратила свою спекулятивную составляющую.

Н.Я. – Разве что ленивый не говорит о спекулятивной составляющей на сырьевом рынке, особенно когда нефть достигала такой цены, как 150 долларов за баррель. Тут возникает другой вопрос. Наши власти говорят о том, какая цена за баррель будет для нас приемлемой, критической, каждый раз нет недостатки в комментариях. Объясните, как так получается, что когда там полтора года назад закладывают среднегодовую цену 64 доллара за баррель, то сейчас говорят, что 70–80 долларов – уже критическая цена. С чем это связано?

П.С. – Нет вещи более неблагодарной, чем прогнозы. Когда они сбываются, мы удивляемся, когда они не сбываются, мы удивляемся еще больше. Минэкономразвития закладывал цифру около 100 долларов. Это именно тот уровень, на котором формируются какие–то программы развития, так или иначе, все, что сверх этого, поступает в казну государства, это тот минимум, при котором действительно могут быть невыполненными некоторые из этих программ. Если они что–то планируют, планируют финансовые затраты, поступления в бюджет. Именно из–за этого говорят, что это будет критично. Это будет критично не настолько, что все станет, просто не будет равномерного намеченного движения вперед.

Н.Я. – Когда нефть резко шла вверх, много была разговоров аналитиков, что как раз именно это и разгоняет инфляцию в стране, несмотря на все усилия заморозить эту денежную массу, ничего не получается. Теперь снова отскочили назад, инфляция от этого резко снижаться не стала. Есть ли такая прямая зависимость инфляции от стоимости барреля нефти?

П.С. – Наличие нефтяных денег на рынке действительно будоражит умы. То есть, несмотря на то, что правительство организовало этот Стабфонд, он является обособленным, деньги из него не идут на рынок, но приход нефтяных денег есть. Эти деньги ходят по рынку, хотим мы или не хотим, но они влияют на уровень инфляции. Это сложно отрицать, можно сказать только то, что если бы этих денег стало бы еще больше, то мы увидели бы еще худший результат.

Н.Я. – То есть эта инфляция, что сейчас, является отложной от тех денег, что приходили полгода назад.

П.С. – Правильно, это не делается сиюминутно, если цены упали в этом месяце, не значит, что в этом месяце вдруг сократится инфляция. Эти процессы отложные, как вы правильно сказали.

Н.Я. – Давайте обратимся к внутреннему рынку, что там происходит?

П.С. – Здесь мы не видим резких изменений, и слава богу, потому что если мы будем так же оперативно реагировать на все эти всплески и падения, то будет тяжело нам же самим. На внутреннем рынке следующая ситуация. Начиная с августа месяца и весь сентябрь, если говорить про оптовый рынок, все видели падение нефтяного продукта, по бензину, по дизелю. Если смотреть ситуация в сентябре, то падение по темпам сократилось. Если за август–месяц мы увидели падение порядка 12 процентов, сейчас это выходит на уровень 1,5 процента. Это говорит о том, что оптовое дно где–то рядом. Про розницу. Все мы ездим…

Н.Я. – Заправляемся.

П.С. – Вздыхаем по поводу, что не отдаем меньше денег, чем отдавали раньше.

Н.Я. – Нам рассказывают, что цена стала меньше, американцы стали дешевле заправляться. У нас точно так же цены упали, но цена на бензин никак не изменилась.

П.С. – Тут абсолютно разные системы ценообразования, у них есть тот ориентир, на который ориентируются даже заправщики. У них живее и оперативнее идет реакция.

Н.Я. – Просто у нас, когда растут цены на заправках, нам говорят, что растут цены на нефтепродукты, вот и бензин дорожает. Когда происходит обратный процесс, на заправках обратного не бывает.

П.С. – Эти розничные цены обладают таким известным эффектом маховика, который если раскрутишь, то чтобы остановить его, надо приложить большие усилия. Сейчас идут цифры о том, что за неделю стоимость по России упала на 0,3 процента. Это принципиально важная вещь, потому что мы давно не видели такого процесса. Если сравнивать ситуацию в 2007 году, когда цены оптовые из–за снижения нефти шли хорошо, а розница стояла, то сейчас мы увидели какое–то движение вниз. Пусть оно не очень большое, но оно происходит. Чуда ждать не приходится. Тут есть интерес трех сторон государства, которое имеет больше, чем 50 процентов от цены, нефтяные компании, которые имеют тоже прибыль, и потребители.

Н.Я. – На потребителей никто не обращает внимания.

П.С. – Мы можем влиять на это только одним способом – уменьшением потребления.

Н.Я. – Что–то на метро никто не пересел, даже в день без машин.

П.С. – У нас это день проводится только второй раз. В мире все немного иначе, чем у нас. У нас еще климат другой, особо на велосипеде не покатаешься. Если говорить про цены, про то, что будет тенденция на снижение цен, то ожидать чуда не приходится. Если посмотреть географию по нашей стране, то увидим, что цены падают в тех регионах, которые не имеют той платежеспособности, которой бы хотелось, или это показательные снижения цен. Если посмотреть на Москву, то Москва и область обладают высокой платежеспособностью, достаточно высоким потреблением.

Н.Я. – То есть здесь сложно ждать каких–то изменений.

П.С. – Есть разного рода рекламные акции, тот же "ЛУКОЙЛ", который снижает на выходные цены на 50 копеек, тем не менее на общий уровень это не влияет.