Грозит ли российским банкам разорение?

Н.Я. – Так низко российский фондовый рынок давно уже не падал, индекс ММВБ опускался до 880 пунктов, индекс РТС чуть больше тысячи, да и сейчас он далек от своих исторических максимумов, на сегодняшний момент это 1300 пунктов ровно. Что ждет российскую финансовую систему в целом, фондовый рынок в частности?

И.К. – Я думаю, что не надо драматизировать.

Н.Я. – Но все, же газетные заголовки такие страшилки рисуют.

И.К. – Естественно. Но надо хорошо понимать, что базовых проблем экономики на сегодняшний день не видим. И тот базовый актив, на котором существует финансовый рынок, фондовый рынок в первую очередь, он достаточно серьезный, достаточно надежный, и я не думаю, что в связи с этим возникают проблемы. Давайте обратимся, почему индексы так падают, что происходит. Все это находится в сфере финансово рынка, монетарной политики и денежных обращений. Конечно, внешние факторы сыграли свою роль, но нам и своих хватает. Один из существенных факторов последних полутора лет это постоянно возрождавшийся кризис ликвидности. Первые признаки были весной прошлого года, мы с этим справились. Потом осенью снова, уходил–приходил. Финансовая система давала показатели того, что надо что–то сделать, чтобы предотвратить кризис ликвидности. На мой взгляд, он, конечно, возникал с тем, что монетарные власти отчаянно боролись с инфляцией.

Н.Я. – Правда, инфляция раз за разом побеждала.

И.К. – Но, при этом те меры, которые нужно было принимать, их могло быть и больше, но они в какой–то степени провоцировали кризис ликвидности, который усугубился сейчас в силу ряда обстоятельств, плюс внешний психологический фактор сыграл роль. Если говорить, как внешний инвестор относился к российскому фондовому рынку, то до середины лета, до осени, то все надеялись, что российским бумагам удастся пережить кризис. Но оказалось, что это не так, потому что часть западных банков начали испытывать трудности и выходить из рынка, несколько изменилась ситуация с ликвидностью на Западе.

Н.Я. – Выходить из рынка, потому что срочно понадобилась какая–то наличность или потому что перестали вдруг верить?

И.К. – Потому что на Западе возник кредитный кризис, и для целого ряда банка потребовалась наличность для того, чтобы с этим кризисом справляться. Получилось сочетание целого ряда факторов. Могу сказать, за целым рядом политических обстоятельств мы этого не заметили.

Н.Я. – Наоборот, многое приписали как раз политическим причинам, то, что происходило в августе на фондовом рынке.

И.К. – Безусловно, в этом есть доля истины, но даже в этом смысле надо было реагировать и перестраивать монетарную политику.

Н.Я. – На ваш взгляд, грамотно среагировали у нас?

И.К. – На сегодняшний день это был единственный выход. Нельзя говорить, грамотный он или нет, если другого выхода нет. Это то, что нужно было сделать. Вы видите, в какой–то степени копируют это в Соединенных штатах Америки, их ситуация горазда сложнее. Но в США есть большой плюс, поэтому я не вижу необходимости так массово бежать от доллара, потому что базовая американская экономика все–таки довольно серьезная, показывает серьезные темпы роста, и уровень дефицита бюджета настолько низкий, чтобы эти 700 миллиардов, не существенно увеличат проблему американской задолженности. То есть не то, как зачастую об этом говорят.

Н.Я. – Очень часто мы смешиваем мухи и котлеты, потому что одно дело, когда речь идет о макроэкономических процессах, а другое дело, когда журналисты–газетчики пытаются донести информацию до каждого читателя, экстраполируя на уровень домохозяйства, как принято в той же Америке. Нам в одну кучу валят задолженности на уровне тех самых домохозяйств, которые равны 143 процентам от годового американского ВВП, это перемешивают с падением акций на фондовых рынках в Америке, падением индексов.

И.К. – Сегодня уже совершенно очевидно, что главной проблемой, которая привела к ситуации в США, это была проблема с ипотечным кредитованием. Она была вызвана тем, что в течение целого ряда лет американское правительство стимулировало свои низкие доходы приобретения за счет ипотеки недвижимости. Фактически не рассматривалась ситуация возможности платежей по этой ипотеке.

Н.Я. – Ну да, когда ипотеку мог получить человек чуть ли не живущий на пособие.

И.К. – В этом есть проблема. Сегодня американскому правительству приходится рассчитываться не своим деньгами, а деньгами американских налогоплательщиков, что вызывает бурную реакцию в стране. В то же время это сложилось с тем, что серьезные изменения в самом финансовом рынке, которые требовали изменения в урегулировании, и которые не происходили за последние десятилетии, привели к финансовой революции. В Соединенных штатах сегодня произошла революция на финансовом рынке.

Н.Я. – В чем она выражается?

И.К. – Она выражается в том, что исчез институт инвестиционного банка. Таких банков в Соединенных штатах больше нет. Это то, на чем американский фондовый рынок развивался последние 50 лет. Вчера было принято решение о том, чтобы два последних инвестиционных банка: "Goldman Sachs" и "Morgan Stanley" превратились в обычные коммерческие банки. Это говорит о том, что дискуссии, которые раньше существовали о том, что есть банк, а что инвестбанк ушло в прошлое. Фактически мы говорим, что сегодня в американской экономике есть универсальный институт, который привлекает депозиты, и этими депозитами рискует на фондовом рынке. Казалось бы, это привело к тому, что риски в целом, в финансовой системе повысились, но с другой стороны, поскольку они "размазываются" по большему числу участников, то удельный риск каждого резко сократился.

Н.Я. – Для тех, кто не понимает, разъясните, чем отличается обычный банк от инвестбанка. Сейчас эта терминология все чаще и чаще не только в деловой прессе стала публиковаться, но многие не понимают, о чем идет речь. Сегодня в одной газете прочитал, сколько зарабатывают/зарабатывали до кризиса представители банковского сектора, и пишут: "..Ну, одно дело ты просто банкир, а другое дело – инвестбанкир". Пришли ребята, не буду называть, из какого банка, и просят себе компенсацию минимум 3 миллиона долларов.

И.К. – Она была совершенно необоснованна, а была вызвана тем, что инвестбанк занимался помощью привлечения капитала для развития бизнеса – довольно узкая сфера. Она довольна рисковая, и всегда считалось, что люди, которые работают в этой сфере, высокопрофессиональны, но понимают риски, что не всегда была правда, что не очень высокий уровень образования – тоже не всегда правда, но точно одно, что у них всегда очень высокая зарплата. Но это никак не подтверждалось. Фактически, это те люди, которые стояли как Апостол Петр в вратах рая, поэтому они брали свою долю для того, чтобы войти в финансовый рынок и чтобы предприятие могло получить либо займы, либо капитал для своего дальнейшего развития. Вот суть инвестбанка. Таким образом, инвестбанк брал очень серьезные риски, перерабатывал их и размещал их на рынке в виде акций или облигаций. Что касается коммерческих банков, они этой деятельностью не занимаются. Их главная задача – это привлечение депозитов и работа с предприятиями, как с индивидуальными заемщиками, довольно тяжелая, сложная, большая, но при этом, как правило, гораздо более низкооплачиваемая.

Н.Я. – Пугали и продолжают пугать и в досужих разговорах и газетных публикации рисками, похожие на дефолт 1998 года. Но это совсем другая ситуация, другой кризис, другая природа, и дефолт вообще невозможен, потому что уровень золотовалютных резервов гигантский?

И.К. – В 1998 году был бюджетный кризис, сейчас нет бюджетного кризиса. Я надеюсь, что ситуация на финансовом рынке не будет способствовать появлению бюджетного кризиса. Хотя определенные расходы Правительству придется нести. Безусловно, какие–то будут последствия. Но это не катастрофические последствия. Поэтому эту тему, связанную с бюджетным кризисом, мы можем отвести в сторону. Остается кризис финансовой системы, который имеет определенные монетарные основы, поскольку это связано с тем, каким образом развивался кризис ликвидности в последнее время. На фоне этого кризиса ликвидности события, которые произошли летом и события на Западном рынке, привели к определенным последствиям, которые мы увидели на прошлой неделе. Безусловно, такие последствия не проходят быстро, происходит переоценка, как на Западе, так и у нас, и эта переоценка займет какое–то время. В целом, можно сказать, что быстрый рост нашего фондового рынка и быстрый рост активов не всегда было правдой. Это вполне естественная ситуация. Но говорить о том, что это катастрофа и нужно быстро все продавать для того, чтобы спасти, все, что есть, я бы не стал, потому что на фондовый рынок нельзя приходить с последними деньгами, которые предназначены для того, чтобы завтра купить хлеб.

Н.Я. – Это понятно. Но, тем не менее, то, что происходит на фондовом рынке у нас, это для нашей страны меньшая катастрофа, чем, допустим за океаном, потому что наш фондовый рынок намного тоньше? Здесь доля россиян, которые на рынке накапливают или теряют свои сбережения, она несоизмеримо меньше, чем американская? Нас ведь как пыль на глобусе – отношение фондового рынка ко всей экономике.

И.К. – Хотя фондовый рынок вырос за последние 4–5 лет, но все равно является достаточно небольшим, поэтому он не затрагивает суть экономики. Если бы такая же ситуация сложилась, когда фондовый рынок был во много раз больше, то это сказалось бы, безусловно, на деятельности предприятий.

Н.Я. – Вот послушаешь и сделаешь для себя ложный вывод, что хорошо что мы не так глубоко интегрированная во все мировые процессы, мировую экономику, и даже иногда можем придумывать изоляцеонисткую позицию. Какие молодцы наши банкиры, что не давали ипотеку всем подряд, как давали в Америке, вот к чему им привело. А у нас доля залоговых квартир на московском рынке около двух процентов.

И.К. – С этим я могу поспорить. К сожалению, ипотека, которая сегодня существует в силу очень низкого уровня дохода населения, она недоступна, но больше, чем 90 процентов населения.

Н.Я. – Просто недвижимость дорогая. Человек, который получает официальную зарплату 100–150 тысяч рублей, на ипотеку никак не может претендовать, если это не покупка однокомнатной квартиры в дальнем Жулебине.

И.К. – Я думаю, у нас не очень много народу, который получает такую зарплату.

Н.Я. – Это я для примера привел, потому что большинству она покажется запредельной.

И.К. – Проблема не в том, что у нас не хотели давать ипотеку, а в том, что у нас нет экономической базы сегодня для развития ипотеки, это относительно низкие доходы и высокая стоимость активов. Конечно, высокая стоимость активов стимулирует цену на нефть, опосредованное влияние цен на нефть. Я думаю, что кризис приведет к некоторому оздоровлению ситуации. И когда говорим, что могут упасть цены на московские квартиры, это больше плюс, чем минус, потому что тогда они будут более доступные, тогда, может, финансовая система начнет нормально работать, те же ипотечные механизмы, но более здоровые, уже включатся для того, широкий круг населения мог приобрести эти квартиры.

Н.Я. – И все–таки то, что происходит на фондовом рынке, повлечет ли в ближайшее время то, что у нас в стране станет намного больше частных инвесторов?

И.К. – Я думаю, да. Это естественный процесс, потому что у нас и 3 года назад были падения, но не такие драматические. Я просто хочу еще раз подчеркнуть то, что на фондовый рынок нельзя приходить с деньгами, предназначенными купить завтра хлеб. То есть это должны быть какие–то сбережения, которые предусматривают длительное обращение на рынке, тогда будет эффект. И тогда можно спокойной, не нервничая, переждать подобную ситуацию, потому что в конечном итоге весь тренд здорового роста активов идет вверх, идет из десятилетия, поэтому это обеспечит сохранение сбережений. Как правило, он превышает темпы инфляции.

Н.Я. – Что должно произойти для того, чтобы количество частных инвесторов стало значительно больше? Для подавляющего большинства россиян единственный финансовый инструмент, который существует, это банковские депозиты. Другие финансовые инструменты не ведомы. Сколько ни размещай рекламы про ПИФы на билбордах и в печатаных изданиях. Кто говорит, 300 человек, кто говорит – 500.

И.К. – Я считаю, что темпы прироста достаточно высокие. Если мы вспомним любую западную страну, где сегодня фондовый рынок играет существенную роль, там будут подобные процессы, это процесс естественного обучения. Его, конечно, можно ускорить теми инициативами, которые предлагало, в том числе и Правительство, это программа финансовой грамотности. Пока это программа не ясно, где осваивается, но население не знает обычных вещей, которые необходимо знать, прежде чем идти на фондовый рынок: как строить бюджет, какие инструменты нужны для того, чтобы этот бюджет выстроить, как планировать свои расходы. Мы прекрасно понимаем, что когда мы выйдем на пенсию, государство будет не в силах содержать, значит, нужно к этому готовиться. Когда дети через 20 лет пойдут учиться в институт, придется платить и за учебу, нужно понимать, что за дорогостоящие операции придется самим платить, и на это все нужно планировать бюджет. К сожалению, планирование бюджета сегодня отсутствует у населения.