Традиционные финансовые инструменты теряют свою доходность

А.М. – У нас сегодня неожиданный поворот – экономика и искусство. А, собственно, почему нет? Вчера, сегодня и завтра, я уверен, будут приходить новости о том, что фондовые рынки лихорадит, цена на нефть то растет, то падает. Евро и доллар по отношению к бивалютной корзине то поднимается в стоимости, то опускается. Куда деньги нести сейчас? Проценты по вкладам в банки серьезно не дотягивают до показателя инфляции, причем даже до официальных показателей. При этом параллельно как приходили, так и приходят сообщения о том, что кто–то купил или продал картину известного художника. Купил, условно говоря, за тысячу рублей, а продал за две тысячи рублей. Художники и не только, вообще люди искусства, появляются часто. И выловить такого талантливого человека, наверное, сродни тому, на чем заработал свое состояние Уоррен Баффет. Разглядеть из толпы, из сотен страждущих одни не ограненный бриллиант и предоставить ему все условия для того, чтобы цветок, собственно говоря, расцвел – инвестиции в искусство, об этом мы будем сегодня говорить.

М.О. – Этот вопрос давно должны затронуть: инвестиции в искусство. Я считаю, что это сейчас очень актуально в связи с кризисом, который разразился сейчас в нашей стране. Кризис только будет внутренний, а в области искусства кризиса нет, и цены на искусство никогда не падают. Они только растут в цене. Вкладывая в произведение искусства, цена картины с каждым годом у тебя только повышается. Я считаю, что это очень правильные инвестиции. Во–первых, ты получаешь с этого удовольствие: произведение искусства живет с тобой и оно тебя вдохновляет, доставляет тебе радость. Помимо этого еще оно растет в цене с каждым годом.

А.М. – О, боже мой, я купил левый глаз Джоконды – что–то в этом роде. Но сейчас о серьезном. Вот, если человек хочет вложить деньги в банк, то он приходит в банк и вкладывает деньги. Если человек хочет вложить деньги в ПИФ, он приходит в инвестиционную компанию и заключает договор, получает портфель на управление и все такое. Если человек хочет вложить деньги в искусство, то куда нужно идти?

М.О. – Если человек хочет вложить деньги в искусство, то он приходит либо в галереи, либо в художественные фонды, которые уже семнадцать лет работают на рынке. Мы завоевали доверие наших коллекционеров и клиентов. Репутация в современном мире – это тоже очень важно. Человек, придя к тебе, верит тебе, и ты не должен его подвести. Ты говоришь ему, что в эту картину, действительно, есть смысл вкладывать деньги, потому что она вырастет в цене и ты должен отвечать за свои слова, если ты порекомендовал. Ты за это несешь ответственность.

А.М. – Собственно, вы уже начали отвечать на следующий вопрос: вот человек пришел и что–что предлагается, как с ним работается?

М.О. – Галерей в Москве не так много, тех, которые занимаются художественным рынком, историей искусств, разрабатывают концепции и работают с художниками. На самом деле, талантливых художников не так много. Их нужно высеять из толпы, найти рациональные зерна – это как раз функции галериста. Естественно, нужно вести этого художника из года в год, задавать ему карьеру, повышать его цену, когда он участвует в рынке. Это также, как в финансовом рынке. Это такой же бизнес. Ты вкладываешь деньги, душу и время. Работа с художником – это очень сложный кропотливый труд, но труд очень благодатный.

А.М. – То есть, речь сейчас идет исключительно о вложениях в произведения искусства тех, кто только открывается? Или можно вкладывать и в серьезные вещи?

М.О. – Конечно, можно вкладывать. Есть, например, художники, которые состоялись. Например, шестидесятники. Они уже стоят миллионы. Если бы в них вкладывали лет десять назад, когда они стоили недорого, то можно было получить ощутимую прибыль. Но все равно цена на них будет расти, потому что они уже вошли в историю искусства, и эти вещи никогда не подешевеют. У нас есть, конечно, молодые художники, с которыми мы начинаем работать. И наши коллекционеры уже знают, что мы открываем новые имена, и что покупать дешево можно в самом начале творческого пути. Они приходят и покупают, и они нам верят, что мы действительно вырастим звезду, и потом это будет стоить очень дорого.

А.М. – У меня появилось два вопроса. Первый – каким образом галерист и художник встречаются, где они встречаются, кто к кому идет первый. И не получается ли история, как лисы с журавлем? Как это все происходит?

М.О. – Па самом деле, по разному происходит. Кто–то к нам приходит, а кого–то мы отслеживаем и смотрим по выставкам. Все равно, если человек талантливый, то он где–то себя проявит. Мы взяли сейчас молодую художницу, которую мы заметили на биеннале молодых художников и пригласили работать в галерею. Там она участвовала в некоммерческом проекте. И когда критик ее увидел, то посетовал, что мы раньше ее не разглядели, когда она совсем на поверхности. Она очень талантлива.

А.М. – То есть, вы опередили всех?

М.О. – Да, мы опередили. И мы, кстати, много так опережаем. И это очень важно сказать первыми, что это стоит внимания. Многие бояться взять на себя такую ответственность.

А.М. – А сами художники не боятся этой ответственности? Опять же, ладно, человек работает на себя, и над ним ничто не довлеет. А так он будет знать, что кто–то вложил в него деньги и хочет эти деньги приумножить, а вдруг не получится? Эта нервотрепка мастера–творца не может пришибить просто?

М.О. – Нет, на самом деле нет такого психологического давления. Мы с художником очень корректно работаем.

А.М. – В крайнем случае, можно психологов привлечь.

М.О. – На самом деле, художники люди целеустремленные и честолюбивые, и они все хотят достичь успеха и хотят тоже быть богатыми. И я считаю, что в настоящее время есть все возможности для того, чтобы себя реализовать.

А.М. – Коллекционирование – это всегда было такое нечто бескорыстное. Человек приходит по наводке какого–то искусствоведа, ему говорят, что это мастер и это будущее, условно говоря, русской живописи, и нужно приобретать. Человек приобретает картину, вешает и просто наслаждается. У него в мыслях нет ее как–то продавать, цену увеличивать, прибыль получать. И теперь, судя по всему, появилось море людей, которые делают это как бизнес. То есть, все–таки две категории есть.

М.О. – Вы правильно заметили, что сейчас появилась новая категория коллекционеров, из таких прагматичных, которые приходят и сразу спрашивают: "А сколько это будет стоить в перспективе?" Полгода назад я познакомилась с таким молодым коллекционером, который мне сразу сказал: "Ты мне сразу скажи, что принесет прибыль в дальнейшем. Я хочу инвестировать деньги. У меня там, там деньги, везде разложены. Но деньги должны быть в разных корзинках". И я ему посоветовала купить нашего молодого художника Дмитрия Шорина. Он купил картину, и за полгода цена его работы выросла на пятьдесят процентов. И он был в таком восторге, он не ожидал. Он увидел на самом деле, что цена на этого художника выросла, потому что он у него потом была выставка в "Русском музее", были зарубежные ярмарки, был "Сотбис". Мы обоснованно поднимаем цену, а не просто сегодня одна цена, а завтра она другая, а постепенно, поэтапно.

А.М. – Цена увеличилась на пятьдесят процентов, и миллионер сказал: "С ума сойти!" и решил еще что–то приобретать. Доходность в данном конкретном примере, который вы привели, получилась пятьдесят процентов. А вообще, в принципе, есть какие–то рамки, какие–то вилки доходности? Бывает так, что картина теряет в цене, что тут происходит, какие механизмы работают?

М.О. – То искусство, которым я занимаюсь, оно не теряет в цене. Конечно, есть масса художников, которые не участвуют в художественных выставках, которыми не занимаются.

А.М. – Извините, перебью. Такого нет, что человек творческий, продал картину, ушел в запой, перестал писать и акции пошли вниз, стоимость картины падает?

М.О. – Может быть, конечно, не падает, но просто она не повышается, а остается на том же уровне.

А.М. – Очень жаль, что я не умею рисовать.

М.О. – Умение рисовать – это не только ремесло, надо еще обладать массой данных.

А.М. – В общем, минусов у нас нет, а получаются одни только плюсы.

М.О. – Я не говорю, конечно, обо всем. Я отвечаю только за свою работу, за живопись, графику, скульптуру. Я не могу за весь мир отвечать.

А.М. – А все–таки вложение в искусство – это какой у нас инструмент, рискованный или более такой классический, более осторожный?

М.О. – Я не знаю на счет осторожного – это очень сложно расценивать. Но, когда ты вкладываешь в искусство, ты вкладываешь в самого себя, ты обогащаешь свой внутренний мир. Ты постоянно находишься рядом с произведением искусства, и тебе оно доставляет удовольствие.

А.М. – Это, наверное, именно то самое состояние, когда деньги пахнут и пахнут приятно.

М.О. – Безусловно.

А.М. – Где можно провести границу между меценатством и инвестиционной деятельностью?

М.О. – На самом деле, это все размыто.

А.М. – Может ли инвестор чувствовать себя меценатом?

М.О. – Конечно, это как бы одно соответствует другому. Я сейчас была в Перми. Там огромный проект осуществил губернатор Гордеев совместно с Гельманом. Они построили центр современного искусства. Это была, как частная инициатива. Это был градообразующий проект. Мне, конечно, очень понравилась идея, что человек вкладывает средства в город, в культуру. Была создана коллекция, сейчас эта коллекция будет ездить по всему миру. Потом на базе этого будет создаваться музей. То есть, это очень здорово, что люди хотят себя запечатлеть в истории. Таким образом, в истории остаются имена. Конечно, очень крупные промышленники тоже остаются в истории. Но меценаты у нас у всех на слуху.

А.М. – То есть, получается, что лучше идти в эту деятельность тогда, когда ты владелец заводов, газет, пароходов. Или, если ты просто можешь себе это позволить?

М.О. – Да, у каждого разные возможности. И инвестировать один может на сто рублей, другой – на сто миллионов. Но это не важно, все равно ты вносишь посильный вклад в искусство.

А.М. – То есть, картину можно даже в складчину купить?

М.О. – Да, некоторые и покупают.

А.М. – А как происходит продажа? Как определяется тот момент, когда становится понятно, что вот сейчас уже надо продавать, надо фиксировать прибыль, как говорят финансисты. Какие механизмы здесь действуют? Это выставляется на аукцион или же доводится до сведения какого–то частного коллекционера, который мог бы проявить к этой картине какой–то интерес? Если стоимость картины повышается, то покупатели уже сами проявляют интерес. И главное – это выбрать самого лучшего из них в самый нужный момент для продажи?

М.О. – У нас была одна история. Когда у нас был "Сотбис", то все художники прибежали покупать одного художника до аукциона, потому что они знали, что после аукциона цена вырастет. Естественно, когда ты покупаешь на аукционе, у тебя цена фиксируется и это очень важно, ниже этой цены продать уже трудно. То есть, цену можно только повышать. Сам аукцион тоже в этом заинтересован. Здесь также, как на бирже, только здесь нет понижения цен, здесь нет кризиса, мы лучше вообще не будем продавать картины, заморозим цены, какой–то период переждем. А когда ситуация нормализуется мы будем продавать свой товар.

А.М. – Коллекционеры и галеристы – они соперники или партнеры?

М.О. – Конечно, партнеры? Мы помогаем друг другу.

А.М. – То есть, коллекционер – это больше тот, кто коллекционирует?

М.О. – Коллекционер тоже свою коллекцию выставляет, ему тоже ее хочется показывать, повышать в цене. Вот сейчас клуб молодых коллекционеров очень активно ведет работу. Они между собой общаются, дружат, делают бизнес, постоянно показывают свои коллекции в стране и за рубежом. Они общаются с зарубежными коллекционерами.

А.М. – Что ж, будем надеяться, что меценатство наше не умрет с тем, что сюда пришли большие деньги. А главная задача – это продвижение отечественного искусства.

М.О. – Да, конечно. В каждой стране меценатство поддерживает искусство своей страны – это нормальная ситуация. Так как это поддерживает собственную культуру, развивает собственную страну.