Государство использует золотовалютные резервы, что бы помочь компаниям деньгами

А.М. – По–прежнему продолжается экономический блок на радиостанции "Говорит Москва", встречаем мы гостей по традиции. Вот будем мы сейчас обсуждать лекарства в экономическом плане. Госдума у нас на минувшей неделе, в конце минувшей недели, в пятницу, приняла в первом чтении стабилизационный законопроект. Документ предполагает выделение определенных денег на поддержание ликвидности, на помощь предприятиям, на помощь нашим кредитным организациям. Вот, Оксана, тогда давайте, наверное, начнем с какой–то более, я не знаю, детальной расшифровки, что ли, всего этого.

О.О. – Я бы хотела остановиться на том, какая канва все–таки вот этих вот законопроектов, и все–таки какой мы период сейчас реально переживаем.

А.М. – Так, стадия болезни.

О.О. – На мой взгляд, ситуация такая, что появились все–таки первые симптомы этой болезни. Потому что год назад какие–то были, так сказать, краткосрочные всплески, а в текущем году ситуация напрямую коснулась России и уже привела не просто там к каким–то всплескам фондовых рынков, мировым изменениям конъектуры, а к реальным банкротствам крупных финансовых организаций, которые инвестировали в так называемые пузыри, да? Прежде всего, это пузырь недвижимости на американском фондовом рынке, но это касается и других всевозможных пузырей – это и фондовые рынки развивающихся стран, – которые сейчас начали приходить в такое, скажем так, нормальное состояние. И за этим лежит, конечно, более глобальная канва. На мой взгляд, все–таки кончается эпоха долларового стандарта. То есть если раньше как бы американцы прижили в семидесятые падение золотодолларового стандарта, да, которое длилось, в общем–то, десятилетие, то можно сказать, что сейчас наступило такое всеобщее понимание завершения эпохи долларового стандарта.

А.М. – В общем, бротенвудская система доживает последний день.

О.О. – Бротенвудская система ушла уже в прошлое, но пока еще не вступила в настоящее некая иная система.

А.М. – Да.

О.О. – И, соответственно, эта болезнь, которая сейчас, в общем–то, характеризуется некоторыми симптомами, она еще вызывает всевозможные сценарии кризисов, как апокалипсических – смертельных – так и возможных выздоравливающих. Хотя сценариев, конечно, апокалипсического кризиса больше, потому как американцы, пережившие победу в холодной войне, конечно же, вызывают всеобщее раздражение, особенно в России, которая в данном случае являлась пораженной стороной и, соответственно, сейчас такие настроения апокалипсиса американского, они не суть стоят. Соответственно, в чем смысл вот этих вот мероприятий. Фактически, в последние, скажем так, восемнадцать лет мы живем в эпоху, когда там с девяносто по двухтысячный год мы ожидали притока иностранного капитала, с двухтысячного по две тысячи восьмой он сам почему–то стал приходить, но мы уже не очень хотели его получать, а фактически с две тысячи восьмого мы имеем ситуацию, когда притока капитала нет, и в условиях такого, скажем так, сценария апокалипсиса в Соединенных Штатах Америки, притока капитала не ожидается.

А.М. – Не ожидается.

О.О. – В июле IPO на рынках составило два и четыре миллиона долларов всего развивающихся стран. Это означает, что пришла такая засуха внешних финансов. То есть, тем не менее, экономики и России, и других стран должны каким–то образом существовать, они не могут существовать в условиях засухи, соответственно, кто–то должен предоставлять эту ликвидность. И что означает это для России? Меняется конфигурация фактически предоставления ликвидности. То есть Центральный банк еще не полностью, но постепенно будет отходить от этой привязки денежной массы к приросту резервов. И то, что мы сейчас уже имеем, это такая переходная стадия. Как сами денежные власти говорят, что, допустим, в сентябре происходило замещение уходящих капиталов ликвидностью, предоставляемой Центральным банком. Собственно цифры, которые мы проанализировали за сентябрь, ровно это и показывают. Собственно за сентябрь отток капитала составил порядка тридцати пяти миллиардов долларов. При этом Центральный банк предоставил непосредственно банкам в депозитах около семисот шестидесяти миллиардов рублей. И плюс еще некоторые меры Центрального банка, которые довели это общее предоставление ликвидности экономики почти до триллиона рублей. Это, в принципе, сопоставимые суммы, и на ликвидности они отразились следующим образом, что вместо пятнадцатипроцентного снижения наличной денежной массы, которую мы могли получить в сентябре, мы получаем, ну, как бы небольшой рост, там ноль–пять, ноль–шесть процентов.

А.М. – Незначительное увеличение

О.О. – Таким образом, денежные власти предотвратили как бы внутренний коллапс экономики, который, в общем–то, был вызван неожиданным оттоком денег в американскую экономику. И, собственно, таким образом дальнейшие меры, которые Центральный банк делал, пока еще носят такой характер как бы борьбы с кризисом. В чем он состоит? Он состоит в том, что пока выведены деньги, скажем так, которыми нерезиденты распоряжались в полной мере, это деньги, которые находились в фондовом рынке, в тех или иных рыночных активах. Но есть другая волна как бы обязательств, которая возникает уже российских компаний перед нерезидентами – погашение долгов. Только в этом году оно составляет семьдесят семь миллиардов долларов, да?

А.М. – Это больше, чем внешний долг России на данный момент, ну, чуть ли не в два раза.

О.О. – Да. В две тысячи девятом году общее погашение корпоративного долга только по еврооблигациям так же находится в районе этой суммы. То есть, соответственно, ну, большая часть долга этого года погашена, но как бы все равно эти обязательства существуют. И предприятия, так или иначе, должны выходить на валютный рынок, чтобы покупать валюту для погашения внешнего долга. В то же время меняется как бы ситуация в платежном балансе. То есть, допустим, нет у нас притока капитала. Но у нас возникает проблема следующего порядка, что при условиях снижения цен на нефть, и при том, что все–таки механизм сейчас устроен таким образом, что Правительство изымает часть экспортной выручки в стабилизационные фонды, мы можем получить баланс экспортно–импортных поступлений частного сектора гораздо быстрее, чем он мог бы возникнуть в естественных условиях такого снижения цен на нефть. Соответственно, по нашим оценкам, такой баланс экспортно–импортных частных поступлений возникает в следующем году. То есть собственно выручка, которой могут сами распоряжаться частные экспортеры, примерно соответствует в следующем году при таком базовом сценарии, снижению цен на нефть до семидесяти пяти – восьмидесяти долларов за баррель, примерно соответствует тому росту импорта, который, в общем–то, планируется в этом сценарии. Это означает так же и то, что кроме, скажем так, отсутствия притока капитала, мы получаем некую балансировку валютного рынка по торговым операциям. Конечно, это не полная балансировка. Конечно, государство здесь остается таким значительным арбитром, поскольку валютная выручка, большая часть, концентрируется у него. И во многом государство понимает свою ответственность за ситуацию в финансовой системе в этих условиях, поскольку все–таки в общем наша система всегда была устроена таким образом, что денежная ликвидность все равно, так или иначе, формировалась из внешних потоков – либо из торговых, либо из операций с финансовыми инструментами. И в этих условиях, конечно, денежные власти идут на определенные уступки. То есть вот этот пакет, который мы сейчас наблюдаем, это попытка сделать следующие шаги, чтобы уравновесить спрос и предложения валютного рынка по текущим обязательствам перед нерезидентами предприятий. Дополнительно Центральный банк принимает меры, уже касающиеся непосредственно предприятий, работающих на внутренний рынок, поскольку ирония нашей экономики такова, что мы много гоним на экспорт, но в последние годы все–таки экономика живет за счет внутреннего спроса. И на сегодняшний момент, несмотря на то, что большая часть населения уже, так сказать, по своему уровню жизни достигла определенных стандартов, и может себе позволить многое, чего не было в Советском Союзе, в некоторых случаях, в отдельных и очень ограниченных случаях, это почти европейский там, американский стандарт жизни, да? То есть люди могут себе позволять не просто жить в России, а путешествовать и так далее. Часть людей живет значительно лучше, чем жила в Советском Союзе. Но большая часть населения, тем не менее, не вышла на этот уровневый стандарт. И из–за того, что американская экономика сейчас, допустим, переживает какие–то трудности, это не означает, что в условиях, когда Правительство и денежные власти накопили какие–то определенные средства, не должны обращать внимание на то, как дальше будет жить наше население. То есть, естественно, основной целью управления экономики на ближайшие пять лет становится сохранение такой относительной независимости от внешнего мира для того, чтобы обеспечить дальнейший рост благосостояния своего собственного населения. Естественно, что мы не сможем полностью уйти в отрыв от мирового рынка. И естественно, что определенные, скажем так, ситуации нас будут продолжать касаться. Но, соответственно, в чем проявляется необходимость роли денежных властей для поддержания дальнейшего роста экономики? В первую очередь, конечно же, сохранение определенного предложения ликвидности, потому что мы живем не в плановой экономике и любой процесс начинается с того денежного обеспечения. То есть понятно, что строятся некоторые инвестиционные планы, но они должны получить ликвидность. Если эти инвестиционные планы не получают ликвидности, то, соответственно, они не реализуются. Если они не реализуются, возникают всевозможные негативные процессы. На этом этапе, конечно, говорить об инвестиционных планах, наверное, рано, потому что сейчас многие предприятия поступают следующим образом: они начинают сворачивать инвестиционную активность и ориентируются уже на какой–то минимальный, скажем так, объем поддержания текущих процессов. Но даже в этих условиях они не могут существовать без продолжения функционирования и банковской системы, и продолжения роста ликвидности, потому что есть определенная инфляция цен производителей, есть рост цен потребительских, есть рост зарплат, и он никуда не уйдет. И эти процессы будут продолжаться. Поэтому, скажем так, возникает необходимость механизмов поддержания внутренней ликвидности в условиях, когда нет ни притока в валютной выручке, нет притока, скажем так, по капитальным операциям. Но в то же время у Правительства есть и будут продолжать формироваться определенные ресурсы, которые оно может использовать через банковскую систему или напрямую по тем механизмам, которые были сформированы в периоды такого процветания и, можно сказать, воздержания денежных властей, против которого многие выступали, для того чтобы создать вот эту небольшую Китайскую Стену, которая бы нас оградила на внешних рубежах.

А.М. – До тех пор, пока вот там процессы не изменятся, да? То есть, получается, по сути, экономика замирает, консервируется, наверное, если так можно сказать, да, в ожидании того, что произойдет вот там – там где все–таки сейчас, несмотря на все заявления нашего руководства, где все–таки сейчас определяется пока состояние мирового финансового рынка. Вот давайте, наверное, плавно к тому месту мы и перейдем, да? Вот мы вроде свой стабилизационный план благополучно приняли, но, конечно, он ни в какое сравнение по объемам не идет с тем, что сейчас обсуждается в Соединенных Штатах Америки. Ну, правильно, там просто больше масштабы экономики.

О.О. – Экономика больше, да.

А.М. – Там весь мир завязан. Вот те же ли, схожие ли проблемы мы решаем – Москва и Вашингтон, условно говоря, там Кудрин и Томпсон – лоббируя вот эти вот свои стабилизационные планы.

О.О. – И да, и нет. Мы в данном случае играем в защите. То есть пока очевидно, что мы играем в защите. Америка является таким, скажем, провоцирующим фактором. Это все отмечают, это является неким явлением, да? Что касается масштабов, то те вливания, которые мы сейчас делаем, в относительном объеме, относительно экономики, они существенно больше, чем те пакеты, которые принимают Соединенные Штаты Америки. То есть в абсолютных цифрах они несопоставимы. А в относительных цифрах наше вливание больше. При том, что, в принципе, решить все проблемы даже такими объемами вливания нельзя, все равно нужна избирательность, и, соответственно, на мой взгляд, таких масштабных вливаний, которые были в сентябре, больше не будет. И наши дальнейшие шаги, которые будут происходить, они будут, так сказать, менее масштабными, но может быть более, скажем так, планируемыми на такую среднесрочную перспективу. И все–таки в чем здесь разница? Разница состоит в том, что у России как бы есть определенная задача в этих условиях. Она состоит все–таки не просто в отрыве денежной системы на этот период кризиса от тех ситуаций, которые сложились на мировых финансовых рынках, но и в формировании условий для самостоятельного развития своей экономики. То есть речь идет, прежде всего, о такой идее диверсификации экономики. То есть если мы будем дальше продолжать существовать на экспорте топливных ресурсов, конечно, мы от этого никуда не уйдем. Но в таком объеме, как это было в последние годы, когда зависимость экономических процессов все–таки значительна была от экспорта и производства топливных ресурсов, если России не удастся вот в этот переходный период сформировать условия, для того чтобы экономика стала такой более равновесной, то соответственно, и эти вливания, скорее, можно будет назвать неэффективными. Поскольку все–таки такая супер–задача на этот период состоит в том, чтобы в условиях кризиса не только в финансовой системе, но и который ожидается и в реальном секторе в развитых странах, сформировать в своей экономике какие–то плацдармы нового поступательного развития и новые источники развития, кроме нефтяных ресурсов. Тогда можно будет говорить о том, что эти деньги, которые ушли в экономику, стали чем–то обеспечены. Потому что если деньги не будут обеспечены каким–либо производством товаров или необходимых услуг, то в любом случае в среднесрочном периоде это, конечно, не будет там гиперскачка инфляции, да, но если план, скажем так, постепенного предложения ликвидности не будет сопровождаться реальным ростом и в производственных секторах, и в секторе услуг, то, соответственно, можно говорить о том, что у нас будут более высокие темпы инфляции. Они де–факто высокие, в связи с тем, что у нас есть разрывы по ценам на газ, да, и будут сохраняться несколько высокими. Но они не должны выйти за разумные пределы. Если инфляционные процессы выйдут за разумные пределы, то можно говорить о том, что план такого рода вливаний был неудачным. Поэтому все–таки мы, с одной стороны, играли в защите, но цель этой защиты создать условия для такого скачка внутреннего. И источники этого внутреннего скачка в последнее время, в основном, формировались в таких секторах, которые традиционно были секторами российской промышленности. Это производство самолетов, производство тяжелых судов. Это новые технологии, которые, скажем так, отчасти сохранились в российских научных институтах, но пока не выведены на так называемую рыночную основу. То есть это так же и в топливном секторе. Это те, скажем, технологии в атомной промышленности, это технологии, связанные с теми новыми секторами, которые будут пользоваться спросом на мировом рынке. Это, прежде всего, биотехнологии и производство всевозможных новых видов лекарств, и известные там другие научные проекты, которые должны выйти на выпуск конкурентоспособной продукции для мирового рынка.

А.М. – То есть в любом случае, все зависит от нас, да? То есть можно махнуть рукой на то, что происходит в Соединенных Штатах Америки, если вот эти наши деньги будут работать, да, вот то, о чем вы сказали, если они будут поддерживать реальный сектор? К тому же собственно у нас никто не отказывается вот от тех грандиозных планов по поднятию у нас на какое–то там место по производству какого–то там продукта валового или национального, или душевого там к две тысячи двадцатого году, к выходу нас там на пятое место в мире, по–моему, по объему ВВП на душу населения, по объемам доходов реальных на душу населения?

О.О. – Ну, это общие цифры. На самом деле, в чем смысл вот такого перехода в новую экономику? Он строится на том, что, конечно же, в этом процессе должны снова стать задействованными все силы, потому что если этот процесс будет происходить только в рамках государства и его государственных компаний, то он, в принципе, в среднесрочной перспективе будет неустойчив. Почему? Потому что этот сценарий будет означать, что, в принципе, то, что мы сейчас переживаем на самом деле, вот поведение как бы организаций, оно очень разное. Потому что, скажем так, если говорить о предприятиях так называемого госсектора, то они вроде бы как находятся в лучших условиях, потому что они имеют возможность в первую очередь получить то финансирование, которое государство готово предоставлять уже в таком плановом порядке для развития инвестиционных процессов. А предприятия частного сектора вынуждены как бы замереть. Но по идее, скажем так, смысл вот этих преобразований состоит в том, чтобы предприятия частного сектора не просто замерли, а, замерев, поняли, что у них нет другой перспективы, как искать пути, похожие на те, которые декларированы Правительством. И в каких–то частях они хорошо изучены, в каких–то менее хорошо изучены. И есть ниши для частного сектора, которые так же могут в этих процессах участвовать. Более того, в связи с таким коллапсом и изменением конфигурации мирового рынка, возникает возможность для экспорта тех продуктов, которые мы всегда считали приспособленными для внутреннего рынка, потому что известно, что существуют ограничения на экспорт там сельхозпродукции отечественной, да, там на определенные рынки там? Хотя Европа готова менять и регулирование, для того чтобы, прежде всего, развивающиеся страны участвовали в этом. Они во многие документы внесли положение о том, что доля развивающихся стран в производимые и потребляемые в Европе сельхозпродукты будет увеличиваться в перспективе. То есть они готовы как бы перейти на эти изменения. Собственно, и дерегулирование, которые они делали в последние годы, и которые отчасти способствовали всплеску вот роста цен на сельхозпродукцию в прошлом году, оно было направлено именно на это. Так же это касается и других видов конкурентоспособной продукции, которая производилась в период так называемого процветания России на вот этих нефтяных доходах, поскольку кроме импорта, который серьезно рос, у нас, в принципе, достаточно активно развивалась пищевая промышленность. Более того, когда начались процессы выхода в страны СНГ, известно, что крупные предприятия, одни из крупных, которые выходили на рынки стран СНГ, это, прежде всего, были предприятия связи. Но здесь есть как бы такие тендерные, полугосударственные отношения. Везде есть государственные какие–то отношения, которые должны способствовать выходу частных предприятий на эти рынки. Я думаю, государство готово в этих процессах на сегодняшний момент участвовать. Но так же мы видели, что на рынки СНГ выходят предприятия пищевой промышленности – это и "Балтика", и там другие кондитерские предприятия, и "Балтимор", и прочее. То есть, скажем так, и наши торговые сети тоже выходили на рынки стран СНГ с целью закупки необходимого сельхозсырья в этих странах. То есть, в принципе, процесс такого постепенного выхода за пределы российского рынка для таких товаропроизводителей начался.