Подземные сооружения столицы

О.К. – На днях городские власти приняли целевую Программу подготовки к комплексному освоению подземного пространства Москвы на период с две тысячи девятого по две тысячи одиннадцатые годы. И на реализацию этого проекта из городского бюджета выделено без малого аж пятьсот пятьдесят миллионов рублей. Чего же опасаются чиновники? Массовых протестов жителей? Угрозы памятникам архитектуры? Провалов грунта? Вообще, готова ли столица к масштабному перекопу? Михаил Иванович, итак, наверное, начнем с последнего: с провалов грунта. Сколько их уже было в первопрестольной столице? Перед эфиром я посмотрела статистику буквально за последние годы и, в общем–то: Садово–Кудринская – под землю ушел КамАЗ, Ленинградское шоссе – в две тысячи шестом году площадь провала пол квадратных километра, улица Академика Королева – тоже там был провал, Трубная площадь, и можно список бесконечно продолжать. Небезопасно ли перекапывать Москву с учетом нашего грунта, плывунов, наконец, и того, что представляет собой подземный грунт, ведь в Нью–Йорке–то – там скалы под землей.

М.М. – А в Чикаго – болото.

О.К. – А там копают, в Чикаго?

М.М. – Еще как! Еще как, и везде, в самых разных городах мира, и в сейсмоопасных зонах, и в благополучных зонах, и в скальных грунтах, и в болотистых грунтах – все можно делать. Просто надо делать все, как следует. Москва, вот если ей ставить какую–то оценку по пятибалльной шкале в стадии подземного простора – твердая четверка.

О.К. – Это хорошо.

М.М. – Конечно, не Манхэттен, не пять баллов, вот, но и не Венеция, и не Санкт–Петербург. Обводненность, конечно, есть, но только верхних слоев. Вообще, московская гидрогеологическая, геоморфологическая обстановка определена последними ледниковыми периодами. У нас есть ледниковая равнина, на ней стоит Москва, есть Теплостанская возвышенность, отличающаяся по структуре грунтов. И характерно для Москвы следующее, что у нас скальные породы лежат на глубине полтора километра, образуя огромную рифтовую плиту Русской равнины. Это сейсмобезопасная, устойчивая, очень прочная зона. Это вам не Лос–Анджелес с разломами, это не Токио, где вообще, так сказать, идет разговор о том, что город может исчезнуть когда–нибудь. Это, действительно, очень надежное основание. На этом надежном основании каменноугольные известковые осадочные породы лежат под полуторакилограммовой шубой, и только верхушка этих пород, которая когда–то доколе была подвержена действию ветров, когда было поднятие грунта в очень древние времена, она вся выветрилась. Там образовались пещеры, промоины и все прочее. Но это потом снова опустилось на дно уже мелкого–мелкого моря Юрского периода, когда здесь находят всякие ракушечки, остатки, окаменелости – вот это вот Юрский период – и тогда глины покрыли этот слой. Таким образом у нас внизу скала, дальше мощная шуба известняка, верхушка этой шубы немножечко изрыта, дальше глины, пески и, в основном, так сказать, мощные пласты, и на самом верху находятся отложения последнего миллиона лет – это куски моренных камней, это всевозможные песчаные, глинистые промоины, русла засыпанных ручьев, виды хозяйственной деятельности человека. Вот этот вот двадцатиметровый верхний слой у нас и неустойчив.

О.К. – То есть московский грунт – это глина и суглинок, в основном.

М.М. – Московский грунт – это глина и суглинок, и чем глубже мы уходим в этот грунт, тем, по общему правилу, мы попадаем все в более и более устойчивую зону.

О.К. – Ага, чем глубже копаем, тем лучше?

М.М. – Чем глубже копаем, тем лучше. Пример: московский метрополитен. Посмотрите, сколько он лет стоит, сколько он, так сказать, работает – все эти туннели на месте, все эти станции на месте, ничего не обрушается. Он находится на хорошей глубине.

О.К. – И самые глубокие станции – самые любимые народом.

М.М. – Самые глубокие станции – самые мощные, самые устойчивые.

О.К. – Самые надежные.

М.М. – Самые прочные, самые надежные. Вот у нас надежность на глубине. А в верхнем слое всякая зона рисков. Теперь, что же из этого следует? Из этого следует, что если мы будем строить новый дом или любое сооружение с мелким, неуглубленным фундаментом, то этот дом будет находиться в зоне риска. Чем глубже мы уйдем под землю, да еще вопремся сваями, да еще сделаем специальные подземные сооружения, да еще укрепим окружающий грунт – тем надежнее будет стоять этот дом. Это половина дела. А вторая половина дела – где стоит этот дом. Вот если дом этот стоит, а вокруг него старая застройка с мелкими фундаментами, находящимися в зоне неустойчивости, да еще при этом предыдущие подземные работы, текущие трубы, асфальт, ливневая канализация и все прочие образовали подземные разнообразные процессы, вот, которые там шли, суффозии, которые вымывали песочек, ослабление грунтов – то грунт и без того слабый, обводненный. Рядом начинаются работы, выкачивается лишняя вода из котлована, меняются потоки грунтовых вод, и соседние дома начинают каким–то образом волноваться.

О.К. – Плавать.

М.М. – Плавать. Когда строили метрополитен в тридцатые годы, очень много повредили домов старых, когда выходили станциями метрополитена уже на поверхность. Вокруг них происходили всевозможные неприятные подвижки. Я один раз спрашивал старых работников метростроя, они говорят: "Про это тогда писать запрещалось". А в принципе это было. Поэтому здесь нам требуется очень высокий уровень технической оснащенности, очень высокий уровень осторожности, прекрасное гидрогеологическое, геоморфологическое, геофизическое, если нужно, исследование, укрепление фундаментов соседних зданий и домов, формирование самой строительной площадки: либо стена в грунте, либо в некоторых других случаях иными способами работы, если эта стена образует слишком большой барьер на пути подземных вод, и постоянный контроль, и постоянный инженерный расчет. Если инженерный расчет, контроль и все остальное сделано правильно, бояться нечего. Бояться нужно русского "авось", русского "небось" и русского "как–нибудь". В свое время говорили, вся Россия стоит на "авось", "небось" и "как–нибудь" – на трех словах, на трех китах. Вот эти три кита должны быть убраны и вместо них должен быть трезвый, разумный инженерный расчет и хорошее качество работы. Тогда все будет в порядке.

О.К. – Компетентность, одним словом, да.

М.М. – Компетентность и не пытаться сэкономить на нулевом цикле.

О.К. – А он самый дорогой ведь этот цикл.

М.М. – Он достаточно дорогой цикл, особенно в части, если считать присоединение к сетевым коммуникациям, но на этом цикле работы, особенно в зоне жилой застройки, особенно в зоне исторической застройки, на общественных территориях, очень опасны. Вот примеры, скажем, которые вы привели, проседания грунтов. Они ведь самые разные. В одном случае – это не уплотнили грунт, и грунт осел после работ. В другом случае, не провели гидрогеологическое обследование, и случайно подземная трасса подземного коллектора натолкнулись на обводненный плывун подземный, который втек в зону коллектора на Большой Дмитровке, и прошло проседание и обрушение. В третьем случае, вода стала поступать в котлован соседней стройки. Ее откачивали–откачивали – выяснилось, что эта вода откачивалась из под соседнего дома. Там были достаточно гнилая, слабая опора, слабое основание – после того, как вода ушла, дом просел. Это, скажем, на Болотной площади была такая история, вот. Поэтому здесь нужно обязательно смотреть всю зону влияния подземной стройки. И вот здесь вопрос заключается еще в следующем. А насколько нужно углубляться, и всегда ли нужно углубляться?

О.К. – Но мы же решили с вами, что чем глубже, тем лучше.

М.М. – Потому что чем глубже, тем лучше для самого объекта. Но чем глубже – тем шире зона влияния на соседние объекты, тем больше работ по контролю и укреплению всего, что происходит. Если вы в зоне сложившейся застройки, где фундаменты глубиной четыре метра, шесть метров, два метра, ушли на сорок пять метров, вы на самом деле очень много изменили вокруг этого места.

О.К. – Да, пиши пропало этим домам.

М.М. – Вот и в этом случае, нет, не пиши пропало. Если все было проведено правильно, обследование было сделано нормальное, все укреплено, все, так сказать, просчитано, если ведется контроль и устанавливается геофизическая станция, которая все время проводит мониторинг, ничего не пиши пропало, все можно сделать замечательно.

О.К. – Но вот диггеры наши пишут, в частности, у меня в руках данные "Диггер–Спас", они считают, что по их данным, на сегодняшний день семьдесят процентов московских грунтов повреждены.

М.М. – Значит, сама по себе постановка вопроса мне кажется странной. Что такое поврежденный грунт? Обводненный грунт, неплотный грунт?

О.К. – А это, по–моему, как раз то, о чем вы сейчас говорите: когда уже есть канализация, когда уже есть какие–то стоки.

М.М. – То есть грунты испытали какое–то влияние? Это совершенно не значит, что они повреждены. Вопрос в слабости этих грунтов. Да, действительно, но опять же эта слабость у нас нарастает к поверхности. Самый слабый – это поверхностный слой, самые сильные – это подземные слои. Значит нам, соответственно, нужно разработать целую систему строительства подземных сооружений на определенной глубине, и целую систему контроля над безопасностью тех объектов, которые непосредственно примыкают к зоне влияния строительства. Более того, нам нужно внимательно посмотреть гидрогеологическую обстановку Москвы, чтобы вот не вызывать вот этих вот сильных перемещений водных потоков на глубине – вот не засыпанных речушек, засыпанных всяких разных родничков и всего прочего, которые, тем не менее, где–то на какой–то глубине движутся.

О.К. – Ну, Неглинка же движется.

М.М. – Вот, ну, Неглинка, да, но она двигается вроде бы в трубе, но труба–то эта сама тоже вся разъехалась.

О.К. – Ну, следят же за ней как–то, это ж, наверное, сколько ей лет?

М.М. – Следят за ней, да, следят, ей много–много лет. В общем, под землей там на самом деле дело такое, не то, чтобы тревожное, но дело, которое требует серьезного контроля. Тревожно – это в других местах. Вот в Санкт–Петербурге тревожно. Вот в Венеции тревожно. Тревожно, скажем, в том же Токио. Тревожно в Осаке, где все время трясет. Вот где тревожно. А у нас не тревожно, но осторожно надо работать, но разумно надо работать. А другого выхода нет, если мы не будем уходить под землю, у нас не будет места для проезда, не будет места, куда спрятать инженерные сооружения, не будет гаражей и многого другого не будет, что, так сказать, сделает центр очень неудобным, некомфортным для проживания.

О.К. – Да, наверное, не только центр, а всю Москву. Москва ведь только на восемь процентов использует свои подземные пространства, в то время как Европа, Америка – двадцать пять процентов.

М.М. – Да–да, нам надо использовать больше свои подземные пространства, это правда, вот. Особенно благоприятна, конечно, вот Теплостанская возвышенность, там еще и мощные осадочные породы и мелового периода сверху лежат на юрских глинах, там гораздо более устойчивый слой. Есть проблематика у нас в центральной части. Где–то у нас очень активные карстовые зоны, вот, они достаточно сильные – такой полумесяц по Москве проходит карстовых зон.

О.К. – Это где?

М.М. – С особой активностью в районе Хорошевского шоссе и в этом направлении, и некоторое количество вот по Неглинной реке, выходящее туда, на северо–восток.

О.К. – А это плохо, карстовая зона?

М.М. – Карстовая зона? В зависимости от того, какой карст. Если карст активный, активная карстовая воронка, то все время происходят проседания и провалы, промоины. Проседания и провалы, да.

О.К. – Ну, значит надо обходит эту зону.

М.М. – Можно и там строить, как это ни странно. Можно и там строить: есть специальные фундаменты, специальные инженерные сооружения. Ну, представьте себе, строят опоры для мостов на дне океана бушующего, вот, строят рядом, там, где трясет каждую минуту в некоторых городах Японии, в некоторых городах мира, где каждую секунду происходят сотрясения, толчки и все прочее. Строят дома, строят подземные сооружения – все можно строить. Технологии дают колоссальные возможности. Важно правильное применение этих технологий. Важен квалифицированный рабочий, важен квалифицированный инженер, важен нежадный менеджер, важен контролирующий чиновник, абсолютно неподкупный в этом случае должен быть, потому что если он, так сказать, соглашается и на все согласный, он представляет собой просто опасность для общества, вот. И при этом надо добиться еще того, чтоб не было чудовищной бюрократии. Потому что у нас реальный контроль часто подменяется перепиской, комиссиями, обсуждениями, то есть размазыванием ответственности, чтоб потом можно было сказать, что вот не я за это отвечал, а вот мы все вместе собрались, слушали, смотрели и так далее и тому подобное. Вот этой чего–то бюрократии много. Расходы на всевозможные исследования, обследования, платежи и так далее, и тому подобное – колоссальные. Штрафы возникают даже профилактически. Скажем, узнают, что приезжает начальство на какую–нибудь стройку, за день до этого забегают на эту стройку, находят нарушение и штрафуют быстренько. Потом, когда начальство скажет, а почему здесь безобразие? Как, мы работали, мы оштрафовали, вот у нас все, мы сделали. А что оштрафовали, зачем оштрафовали – главное быстренько–быстренько снять с себя ответственность. Это бюрократическое размазывание ответственности должно быть подменено реальным контролем и реальной экспертизой, а не вот этими вот, как бы сказать, псевдопроверками. Так что сейчас Дума государственная занялась вопросом, скажем, близкому к этому вопросу – убрать проверки от малого бизнеса. Проверками замучили.

О.К. – Да.

М.М. – А с другой стороны, когда уберут проверки, выяснится, что пожарная охрана не соответствует. Выяснится, что санитарное состояние нарушено. Пойдут случаи отравления, пойдут случаи возгорания, пойдут случаи нецелевого использования помещений, хранения морковки и, не знаю там, газовых приборов в одной яме, вот, канистр с бензином и сухого вина в одном гараже, вот. Все это пойдет, и тогда будет снова – ах, как мы наделали, что мы натворили, давайте усиливать контроль. Нет, контрольная работа требует системного подхода и вот здесь на этом подземном строительстве как раз надо испытать новые контрольные подходы, новые формы контроля, не бюрократического, мешающего стройке, а реального, который заставляет соблюдать технику безопасности. Причем не надо забывать, что на этих работах будут работать разные рабочие, и это будут, в первую очередь, не москвичи, потому что это подземные работы – попробуйте привлечь москвичей, москвичи – народ избалованный. Значит, это будут работать люди из Таджикистана, из Киргизии, это будут работать люди из Белоруссии, Западной Украины, вот.

О.К. – Не всегда квалифицированные.

М.М. – Не всегда квалифицированные, не всегда нормально обученные, среди них будет тоже и травматизм, среди них будет тоже и заболеваемость высокая. Так что совершенно необходимо, если мы туда отправляем рабочих, ну, как раньше на метрострое – тоже были жесткий оргнабор, жесткий отбор, контроль и со стороны властей, и со стороны профсоюзов, которые должны вот здесь себя проявить, профсоюзов строительных рабочих, других профсоюзных организаций. Потому что если профсоюзы не будут этим делом заниматься, а будут самоустраняться от этого дела, то у нас эффективного контроля над иностранной рабочей силой и, в том числе, за качеством работ и техники безопасности не будет.

О.К. – А вот мне кажется, очень важно то, что Программа, которая была рассмотрена на заседании Правительства Москвы, называется не Программой комплексного освоения подземного пространства Москвы уже, а Программой подготовки к этому комплексному освоению. То есть вот эти годы – девятый, десятый и одиннадцатый – они даны как раз на подготовку, как раз на то, о чем вы сейчас говорили.

М.М. – Безусловно. Совершенно необходимо, во–первых, здесь обучить кадры. Совершенно необходимо провести серьезное геологическое исследование, многоплановое.

О.К. – Да.

М.М. – Отработать всю механику безопасности. Совершенно необходимо построить управленческую систему и, конечно, проектные, предпроектные и прочие работы, и согласовательные работы. И здесь очень важный момент, что действительно подготовительный этап должен быть серьезный, там только несколько объектов, скажем, в том же центре будут построены непосредственно в эти годы. А основная масса – это будет подготовка. И в ходе этих подготовительных работ, конечно, вообще бы хотелось понять и разобраться, каким образом мы должны увязать всю эту подземную систему в единую такую подземную инфраструктуру и связать с инфраструктурой надземной, чтобы у нас в генеральном плане это все было очень серьезно и глубоко отражено. Вот такие вот вещи совершенно необходимо сделать. Это уже градостроительная задача – увязка подземной и надземной инфраструктуры.

О.К. – Да, потому что под землю могут уходить и гаражи, и развязки, и паркинги, и архивы те же, и музеи, и магазины.

М.М. – Все может там быть. И очень хорошо, что мы не беремся за основную массу строительных работ сейчас. Во–первых, они не готовы к этому. А во–вторых, сейчас, конечно, экономический был такой сложный период в течение этого года, полутора, связанный с тем, что сейчас, всем известно, падают рынки, происходит перераспределение акций. Конечно, готовность нашей страны к экономическому кризису, наверное, на первом месте в мире. Нет ни одной страны, которая так бы хорошо подготовилась. Мы, соответственно, будем действовать, но и большого опыта у нас нет, как правильно действовать в этой ситуации. Будем действовать иногда методом "тыка", на ощупь, по показаниям. Поэтому говорить о том, что у нас будет стопроцентная эффективность по борьбе с кризисом, пока преждевременно, хотя ресурсы очень велики. По этому поводу сейчас, конечно, в первую очередь, нам нужно реализовать социальные программы бюджета, нам нужно сделать капитальный ремонт в бюджете, нам нужно искать жилищное строительство в бюджете, нам нужно дорожную инфраструктуру развивать. Поэтому, ну, какие–то средства придется мобилизовать на вот эти дела, а на инфраструктурные большие проекты или коммерческие большие проекты, или проекты, так сказать, за пределами Москвы, в принципе, надо постараться сохранить их на том уровне как сейчас, и использовать это время для лучшей проработки. Дальше придут снова благодатные года, стране кризис, вообще–то, полезен. Это замечательный вантуз, который прочистит нашу экономику от спекулятивного капитала и перераспределит рабочую силу, перераспределит ресурсы, перераспределит капиталы. И через два–три года мы, так сказать, дадим новую свечу роста и вот тогда мы должны быть готовы к этой программе. Так что все очень вовремя и, так сказать, яичко к пасхальному дню.

О.К. – Такой оптимистичный прогноз у вас, Михаил Иванович.

М.М. – Оптимистичный прогноз, потому что я, в общем, впервые за много лет с ужасом наблюдал развитие кризиса девяносто восьмого года. Я с каким–то напряжением колоссальным смотрел на то, что было и раньше, в девяносто четвертом году, и даже на кризис банковский две тысячи третьего – две тысячи четвертого годов я смотрел с опасением. Теперь я вижу, что степень готовности страны к кризисным явлениям крайне высока. И даже и внешнеполитическая напряженность, и определенные расходы, связанные с падающими доходами на нефть, и банковские дела и все прочее – нашу экономику не пошатнуть. А когда все увидят, что на фоне рецессий, спадов, кризисов и всего прочего российская экономика стоит устойчиво, сюда прибегут как в тихую гавань, как правильно сказано. Вот тут мы и сделаем из Москвы финансовый центр, много чего сделаем. Вот потому, как мы пройдем сейчас кризис, определяется судьба, будет ли Москва финансовым центром или не будет. Скорее всего, я готов поставить три против одного, что будет.

О.К. – Через полтора–два года?

М.М. – Через полтора–два года мы выйдем из кризиса, а уж когда центром станем – это дело постепенное, плавное, планомерное.

О.К. – Итак, освоение подземного пространства Москвы, столицы, глубокая застройка, перспективы развития нашего города – все это предусматривает Программа подготовки к комплексному освоению подземного пространства Москвы, которая была на днях рассмотрена Правительством Москвы. Программа рассчитана на две тысячи девятый – одиннадцатый годы, и на нее из городского бюджета выделано аж пятьсот пятьдесят миллионов рублей.

М.М. – Да.

О.К. – Вот в свете последних событий, Михаил Иванович, нужно ли такую гигантскую сумму выделять, необходима ли она? Ведь это же очень дорогие, это одни из самых дорогих работ, которые как раз на освоение подземных пространств выделяются.

М.М. – Вы знаете, здесь, конечно, дороговизна будет обязательно. И с учетом инфляции последних лет, когда дорожали все виды работ и материалов, когда дорожал цемент, дорожали, соответственно, бетонные смеси, дорожал металл, а цемента и металла здесь тратится много, и это работы очень серьезные. А поскольку здесь уровень безопасности должен быть очень высок, здесь высокие марки соответствующих металлических частей, высокие марки бетона должны использоваться. Естественно, это все, действительно, не дешево. Но московский бюджет к этому году догнал бюджет Нью–Йорка. Мы стали очень богатыми, и богатыми мы стали, в первую очередь, за счет налога на прибыль предприятий, из которых основными налогоплательщиками являются головные офисы нефтяных контор, торговые предприятия и финансовые структуры – банки. Конечно, добавляет кое–что промышленность, небольшой вклад вносит малый бизнес, но вот половина городского бюджета собрана из налогов, в основном, на вот эти вот секторы экономики: финансовый, нефтяной, торговый, отчасти, может быть, строительный, промышленный и так далее. А еще тридцать процентов бюджета – это наши тринадцать процентов, те, что платят все граждане, имеющие работу. В тех условиях, которые сейчас есть, у нас могут быть проблемы с прибылью со стороны банковского сектора. У нас могут уменьшиться поступления в связи с падением цен на нефть, от прибыли нефтяных компаний, которые еще должны будут отдавать кредиты определенные и вкладывать средства в разработку новых месторождений, они вложены, поэтому здесь тоже могут быть, особенно в связи с политическими решениями, некоторые уменьшения платежей. Могут быть уменьшения с оптовым торговым оборотом, как с общей, так сказать, некоторой такой если не рецессией, то, по крайней мере, некоторыми кризисными явлениями в экономике, которые нас неизбежно зацепят, поскольку это кризисные явления мировой экономики. Могут возникнуть уменьшения оплаты людей, увеличение их бонусов. Могут быть некоторые увеличения безработицы, в том числе даже в Москве, причем, так сказать, относительной безработицы – рабочие места всегда есть такие, среднеоплачиваемые.

О.К. – Да.

М.М. – А вот именно в высокооплачиваемом секторе, то есть офисный менеджмент может быть сокращен.

О.К. – Сокращение офисов наполовину.

М.М. – В некоторых сегментах только. В других сегментах, конечно, наполовину вряд ли.

О.К. – Объем строительства ведь сокращается уже.

М.М. – Ну, как бы сказать, перспективные некоторые проекты замораживаются, и то, это предварительные мои сведения. Таким образом, у нас могут быть перебои в бюджете две тысячи девятого года. Я не думаю, что они будут слишком большие, потому что кризис мы преодолеем достаточно быстро, но в первое полугодие две тысячи девятого года и в конце две тысячи восьмого года могут возникнуть проблемные части бюджета города Москвы. Дальше мы выровняемся и пойдем еще большими темпами. Я уже про это говорил. Потому что такой кризис – полезная вещь. Он вещь полезная, он позволяет экономике очиститься от балласта, найти, так сказать, новый потенциал для роста, перераспределить рабочую силу, перераспределить менеджмент, перераспределить ресурсы. Если мы проходим через него без глубокого спада, без депрессии, а проходим даже без элементов вот такой рецессии, то есть снижения потенциала длительного, больше чем два квартала, а просто нас полихорадило–полихорадило, почистило–почистило, потрясло–потрясло, и мы через некоторое время здоровенькие и как новенькие – вот если мы так сумеем пройти, то все будет хорошо. А я очень рассчитываю, что наше федеральное Правительство, московское Правительство сумеют так сделать. Оптимизм у меня, на самом деле, очень серьезный в данном случае. Поэтому вот сейчас даже думаю, что вот были бы свободные деньги, я бы сейчас бегал бы по рынку и покупал бы акции Газпрома, Никеля и всяких других компаний, Сбербанка. Потому что сейчас просто временное явление, сейчас медвежий рынок. Сейчас эти замечательные активы недооценены по определению, поэтому у кого есть деньги, все сейчас могли бы покупать и так далее, и тому подобное. Ну, вот на своей государственной службе я запасов денег не создал.

О.К. – Только помечтать об этом в эфире можете, да?

М.М. – Поэтому только могу сказать, что вот если есть, товарищи, граждане, господа, деньги, то посмотрите, какие замечательные активы сейчас временно страдают. Потому что нужно сейчас эти активы скупать.

О.К. – Прямо замечательные времена, говорит Михаил Иванович Москвин–Тарханов.

М.М. – Да–да.

О.К. – А вы знаете, хотелось бы тему–то какую затронуть?

М.М. – Так.

О.К. – А вот тему как раз массовых протестов жителей, которые могут и возможно будут как раз протестовать против массовых застроек.

М.М. – Обязательно будут жители бояться подземного строительства больше, чем всего остального.

О.К. – Да.

М.М. – Вот эти вот сведения, диггеры и все прочее, тут есть и определенные люди, которые просто на этом деле сделали себе карьеру, рассказывая про подземные реки, доказывая что, то ли Венеция у нас Москва, то ли не знаю, Нотердам – подземные реки текут всюду. Дальше рассказывают, говорят, про какие–то разломы, про землетрясения локальные, про еще что–то такое, запугивают людей. Диггеры рассказывали, что там под землей Бог знает что творится, и что неизвестно как стоит, вот.

О.К. – А тут еще копать будут рядом с домом.

М.М. – А тут еще копают, людей пугают. Поэтому важно вести с людьми честный, прямой, открытый диалог. Не надувать щеки и говорить: "У нас все в порядке, все схвачено, мы здесь все решим". Жители в это не верят. А показывать геологические карты, разрезы, привлекать людей из домов с инженерным образованием. У нас очень много людей с высшим техническим образованием, которые могут сесть, разобраться, рассказать. Таким образом, нужна системная нормальная работа на публичных слушаниях, которые предусмотрены новым Градостроительным кодексом. Проводить публичные слушания по данному вопросу, об этом я выступал на Правительстве, – это совершенно, железно необходимо, иначе мы получим протестную активность большую и получим вспышку недоверия к нашим проектам, к нашим работам.

О.К. – К нашим глобальным планам по освоению подземных планов Москвы.

М.М. – К нашим глобальным планам, да.