Предотвращение социального сиротства

О.К. – Только по официальной статистике в нашей стране около двух миллионов детей остаются без опеки родителей. Хотелось бы сегодня поговорить, почему усыновление идет единицами, когда десятки тысяч московских семей готовы усыновить ребенка? Почему дети попадают под опеку государства? И как решается проблема устройства детей в семью? Мы много говорим о том, как много детей остается без попечения родителей, говорим о профилактике беспризорности и безнадзорности. Скажите, в каком состоянии сейчас эта проблема в Москве? Известно, какое большое внимание ей уделяют московские власти, но проблема–то остается.

А.Г. – Да, действительно, проблема остается. И, несмотря на то, что в последние годы городскими властями принято очень много мер, направленных на преодоление вот этой проблемы, к сожалению, удалось исключительно только стабилизировать эту ситуацию, она хотя бы не разрастается. Но стоит более серьезная задача – уменьшить вот эту проблему, с тем, чтобы меньше стало детей, оставшихся без попечения родителей, чтобы меньше стало детей в сиротских учреждениях, чтобы лучше работали профилактические методы. Но, по всей видимости, вот уже действующей системой или, скажем так, инструментарием мер с этой проблематикой не справиться. И поэтому сейчас на уровне Правительства Москвы разработан комплекс мер по преодолению социального сиротства, который должен рассматриваться Правительством Москвы. И в комплексе мер заложены совершенно новые подходы по данной проблематике, которые, с моей точки зрения, приведут в течение трех лет к достаточно серьезным подвижкам в этой ситуации. И мы получим сокращение и выявляемых детей, оставшихся без попечения родителей, и сокращение количества детей, находящихся в детских учреждениях, и увеличение числа семей, которые воспитывают детей–сирот и детей, оставшихся без попечения родителей на различных формах семейного устройства – и под опекой, и на патронате, и в приемной семье, и, конечно же, возрастет количество детей, которых усыновляют.

О.К. – Вы упомянули новые меры. Я понимаю, нужно дождаться Правительства Москвы разумеется, мы будет говорить о них в этой студии, размышлять, анализировать. Но что–то вы, все–таки, можете сейчас уже приоткрыть – какие акценты?

А.Г. – Да, конечно. Прежде всего, акцент делается на профилактику социального сиротства. И вот в этой профилактике акцент делается на очень серьезные межведомственные взаимодействия. У нас, когда появляется кризисная семья какая–то, где есть дети, и та семья, которая потенциально через какое–то время может придти к тому, что детей из этой семьи нужно будет изымать, к сожалению, при огромном количестве социальных учреждений в городе вот с этой семьей системно не работает никто. То есть каждое ведомство в меру своей компетенции начинает что–то с этой семьей делать. Милиция одними методами с ней работает, органы опеки другими, центр социальной помощи семье и детям, который находится в системе департамента семейной и молодежной политики, свою какую–то помощь пытается оказать, но такой системной работы, которая привела бы к какому–то оздоровлению ситуации в семье, к сожалению, не происходит. И как раз вот один из самых главных аспектов состоит в том, что будут разработаны регламенты по работе с такими семьями и по раннему выявлению социального благополучия. Причем, эти регламенты будут предусматривать определенную ответственность для должностных лиц, которые не исполняют вовремя свои обязанности. И работа будет строиться с такими семьями по принципу единой команды. Кроме того, будут разработаны единые критерии социального неблагополучия. У нас сейчас таких критериев нет и каждое ведомство по–своему понимает, что такое неблагополучие. Для милиции очень часто неблагополучие – это наличие трупа в квартире. Вот они считают, что это проблема. А пока там какие–то дрязги, ссоры и так далее, они не всегда считают, что нужно вмешиваться. Для другого ведомства там другие критерии. А у нас должно быть единое понимание, что такое неблагополучие. То есть, когда уже необходимо запускать государственные механизмы помощи семье и оздоровлению ситуации в этой семье. А кроме того, предусматривается, что будут поддерживаться семейные формы устройства детей, причем, все формы семейного устройства. И все семьи, которые берут детей на воспитание, они будут предварительно проходить подготовку. А после того, как ребенок попадет в семью, эти семьи будут претерпевать такое сопровождение со стороны уполномоченных государством организаций. Будут получать помощь психологов, педагогов, юристов, если нужно врачей и так далее.

О.К. – Но это, в принципе, уже есть, допустим, на базе детского дома № 19.

А.Г. – Это есть, но это не является системой для всех случаев. И как раз вот девятнадцатый детский дом, он сейчас называется еще "Центр патронатного воспитания", он в данном случае будет как бы свой опыт распространять на весь город. Потому что у нас очень часто происходит следующее, что ребенка берут в семью, пока он маленький, с ним семья справляется. А потом, когда начинается гормональная перестройка у ребенка или еще какие–то проблемы возникают, семья уже не справляется с ним и ребенка очень часто возвращают опять в сиротское учреждение. Я даже могу сказать, что при такой форме семейного устройства как усыновление, на каждые десять усыновленных детей, происходит одно возвращение. Это очень серьезно! Потому что у ребенка прерывается привязанность к взрослым. И потом очень сложно этого ребенка вновь пристроить в какую–то другую семью. И что очень важно еще в комплексе мер? Если сейчас у нас, как правило, объектом работы по системе преодоления сиротства, объектом воздействия государства является ребенок, и это хорошо на самом деле, то сейчас делается акцент на то, что объектом работы государства становится семья, которая есть у ребенка. То есть мы как бы берем эту проблему значительно шире. И, естественно, там будет много других моментов в этом комплексе мер. Программа очень серьезно обсуждалась специалистами. И я вот считаю, что вот эта программа, этот комплекс мер соответствует политике деинституализации, которая проводилась в ряде государств, и более развитых, и менее развитых. И эта политика в этих государствах в этой области дала очень положительные результаты. И так как мы не являемся здесь первыми в этой работе, то, конечно, нам удалось все, что лучшее есть, весь лучший опыт, попытаться в этот комплекс мер заложить. В нем, в комплексе мер, есть очень хорошие критерии оценки. То есть как мы движемся. То есть можно придумать хорошую программу, но не понимать, что происходит, то есть улучшается ситуация, или она стабильна, или даже ухудшается.

О.К. – А что является критерием, что является главным показателем?

А.Г. – Знаете, там есть несколько показателей. Во–первых, будет заложено то, что будет каждый год сокращаться количество семей, находящихся в социально–опасном положении. Во–вторых, будет сокращаться число детей, изымаемых из таких семей, то есть это предлагается

О.К. – Вот это, наверное, такой налицо показатель! Основной!

А.Г. – Да. Потом будет увеличиваться количество семей, которые берут детей на воспитание в семью. Будет уменьшаться количество детей, находящихся в учреждениях. Будут изменяться сами сиротские учреждения. То есть иногда говорят, что надо их закрывать, я считаю, что не надо их закрывать. Надо изменять эти учреждений. То есть они все равно должны, вот эти детские дома, интернаты, они все равно должны оставаться социальными учреждениями, должен изменять их функционал. То есть они могут быть центрами сопровождения приемных родителей, они могут становиться центрами дополнительного образования. То есть мы не должны их исключать из системы социального комплекса города. То есть мы не должны в них открывать банки, туристические какие–то компании и так далее. Просто перед этими учреждениями должны меняться задачи, и перед коллективами этих учреждений тоже должны меняться задачи и коллективы нужно переобучать, если это необходимо и так далее. Но вот, скажем так, видоизменяться эти учреждения должны. И это тоже является показателем, сколько таких учреждений у нас видоизменяется. То есть, по сути дела, это будет как бы сокращение этих учреждений, но сохранение их в комплексе социальной сферы. Конечно же, очень важным моментом будет показатель того, сколько возвратов детей, пристроенных в семью. То есть это совершенно такие объективные нормальные показатели, по которым мы можно постоянно как бы измерять, что происходит. Потому что мы знаем ситуацию сегодня, мы знаем, сколько у нас, допустим, учреждений есть, мы знаем, сколько у нас детей в замещающих семьях есть, мы знаем, сколько у нас детей находится в сиротских учреждениях, мы знаем, сколько у нас ежегодно выявляется проблемных семей. И мы можем каждые полгода, допустим, смотреть по этим показателям и видеть, дает ли какой–то результат этот комплекс мер или ничего не дает. И в зависимости от ситуации, мы можем достаточно оперативно вносить какие–то изменения с тем, чтобы, в общем–то, изменять ситуацию.

О.К. – Да. Но главное вы сказали, что количество детей остается стабильным в последние годы. То есть удалось взять контроль над ситуацией. Потому что в начале 90–х было столько беспризорников, сколько Москва не видела со времен войны. Это очень важно! Скажите, пожалуйста, а затем за судьбами этих детей вы как–то следите, детей, которые попали в патронатные, в приемные семьи, которые закончили специализированные учреждения, дома ребенка?

А.Г. – Вы знаете, дело в том, что как бы следить за судьбами – не совсем наша функция. Мы занимаемся теми детьми, права которых нарушаются. Вот если мы имеем какие–то сигналы о нарушении прав детей, либо сами выявляем какие–то ситуации, мы обязательно занимаемся этими проблемами. А вот следить за тем, как складываются судьбы … . Отчасти, конечно, следим. Вот если, скажем, один сигнал по какой–то проблематике, второй, третий, мы понимаем, что это не ситуация конкретного Вани или Маши, это какая–то системная проблема. Вот, допустим, в прошлом году мы сталкивались с проблемой того, что выпускники детских домов вовремя не получали жилье в Москве. Хотя Москва всегда очень гордилась, что это один единственный субъект федерации, который в полном объеме предоставляет жилье выпускникам детских домов. И по всем этим ребятам решение о предоставлении им жилья принято было. То есть город зарезервировал за ними те квартиры, которые они должны были получить. Но из–за разных бюрократических проволочек эти ребята вовремя не получали жилье. То есть в прошлом году, в 2007–м году, не один выпускник детского дома не получил жилье, выпускник 2007–го года. И вот в этой ситуации мы были вынуждены обращаться в Правительство Москвы и даже в прокуратуру с тем, чтобы вот эту ситуацию сдвинуть. И это привело к положительным результатам. Потому что буквально с февраля–марта этого года в течение очень короткого времени все выпускники сиротских учреждений прошлого года быстро получили жилье. Но эту ситуацию мы обнаружили по одному, по второму, по третьему обращению. То есть мы видели, что решение принято, но оно не исполняется.

О.К. – Затягивается.

А.Г. – Да. И мы увидели, что это системная проблема. Или, допустим, у нас такая проблема, связанная с назначением так называемой ежемесячной компенсационной выплатой на три категории детей. Это дети–отказники, дети–подкидыши, и дети, так называемые оставленные. Это единственная такая выплата, нет ее ни в одном другом регионе. Она касается тех детей, которые не получают ни пенсии, ни алиментов. И с тем, чтобы хотя бы как–то уравнять этих детей–сирот вот в этом денежном вопросе с теми детьми, которые получают либо пенсию, либо алименты, вот была в 2004–м году, кстати говоря, по нашей инициативе Правительством Москвы назначена такая ежемесячная компенсационная выплата. Однако, вот сейчас выяснилось, прошло какое–то время, из–за того, что мы не очень корректно прописали вопрос назначения этой выплаты для оставленных детей, то есть тех детей, которых, допустим, мамы, пришедшие в родильный дом без документов рожают и никак не высказав волеизъявления по отношению к ребенку рожденному, просто уходят…

О.К. – Кукушка такая?

А.Г. – Да. То возникают некоторые проблемы в правоприменительной практике и даже в судебной практике по тому, назначать или не назначать этим детям эту выплату. Мы сейчас, понимая, что это не проблема одного конкретного ребенка или двух, а такая системная проблема, мы предлагаем Правительству Москвы просто изменить некую формулировку в этом положении о выплате этих денег. И полагаем, что изменение формулировки снимет все разногласия. То есть не будет как бы двойного трактования вот этой нормы. И таких ситуаций я могу назвать много. Мы, допустим, сейчас смотрели проблему, связанную с возможностью самостоятельного проживания тех детей, которые заканчивают сиротские учреждения, и потом должны выходить в жизнь и получать отдельное жилье или не получать. И выяснилось, что в городе есть целый ряд выпускников сиротских учреждений, которые в силу, допустим, задержки развития своей, либо в силу наличия зависимости, например, алкогольной зависимости или наркотической даже, к сожалению, зависимости, они не могут самостоятельно проживать. Но при всем при том, вот этим ребятам, которые выходят из системы, допустим, департамента образования или из системы приютов, которые в соцзащите находятся, нет показаний для проживания ПНИ департамента соцзащиты. То есть их нельзя помещать в это учреждение по их уровню развития и так далее, но и нельзя предоставлять жилье. Потому что они не смогут там жить самостоятельно и превратят, не скажу, что в ад, но в очень такую проблемную ситуацию для своих соседей свое проживание.

О.К. – В какой–то степени они социально опасны?

А.Г. – Они социально опасны. Но учреждения такого специального в городе, куда бы этих детей поместить, пока нет. И мы считаем, что это новая проблема для Москвы, это новый вызов, и мы должны создавать такое учреждение. Или, например, у нас есть в той же системе соцзащиты детские дома–интернаты для детей, имеющих серьезные проблемы со здоровьем, как правило, психическим. Но вот среди этих детей есть и те дети, которые, по сути дела, постоянно находятся в психиатрических больницах. И когда их возвращают из этих психиатрических больниц опять в детский дом–интернат, это становится очень тяжело для всего персонала. Потому что у них нет, допустим, психиатра в штате, у них нет возможности назначать этим детям определенное медикаментозное лечение. И они как бы живут от помещения до помещения в больницу таких детей. И есть, в общем, такая задумка у нас, что в системе здравоохранения необходимо создавать такое учреждение для этих ребят, которых в городе сейчас, наверное, порядка семидесяти человек. Потому что в таком случае, если это учреждение будет находиться в системе здравоохранения, система здравоохранения сможет обеспечить им необходимое медицинское сопровождение. Вот это тоже такие системные проблемы, с решением которых мы обращаемся к Правительству Москвы. Или есть тоже в рамках опять же подготовки к рассмотрению на Правительстве вот этого комплекса мер, мы изучали проблематику, связанную с пересмотром диагнозов тех, которые ставятся детям–сиротам и детям, оставленным без попечения родителей. И вот в постановке диагнозов или снятии этих диагнозов, в пересмотре этих диагнозов большая роль принадлежит городской медико–психолого–педагогической комиссии, ГМППК так называемой. И оказалось, что наша городская комиссия медико–психолого–педагогическая работает на основании временного положения, которое утверждено ровно десять лет назад. Представляете себе временное!

О.К. – Да!

А.Г. – И это положение утверждено совместным приказом двух тогда еще комитетов – образования и здравоохранения города Москвы. За десять лет много что изменилось и в нормативном плане, и в плане отношения учебной проблематики устройства детей–сирот в семьи, учебные учреждения и так далее. И мы видим, и не только мы видим, но и сами специалисты, которые работают в этой комиссии, говорят, что это положение, конечно же, устарело и его нужно пересматривать. И поэтому мы обратились к первому заместителю мэра в Правительстве Москвы Людмиле Ивановне Швецовой с предложением, чтобы было разработано новое положение об этой комиссии. Тем более, в рамках того, что будет запущен этот комплекс мер. И комплекс мер предусматривает систематический пересмотр диагнозов детей–сирот, детей, оставшихся без попечения родителей. И мы считаем, что эта комиссия должна действовать не на основании временного положения, утвержденного двумя комитетами…

О.К. – Десять лет назад!

А.Г. – Да, десять лет назад, а на основании нормативного акта, утвержденного Правительством Москвы. Здесь в разработке этого положения должны принимать участие, например, департамент семейной и молодежной политики, которого просто не было десять лет назад, должен принимать участие департамент здравоохранения, потому что очень большое количество детей–сирот находится в учреждениях этого департамента и так далее. То есть, видите, это достаточно серьезные такие системные проблемы, которые нужно достаточно быстро решать в ближайшее время.

О.К. – Алексей Иванович, а как вы считаете, количество домов ребенка, количество детских домов, оно устраивает, вообще, Москву, столицу нашу? Или их не хватает, или, наоборот, может быть их надо распустить, расформировать как на Западе? В Англии, допустим, нет детских домов, детей разбирают в семьи.

А.Г. – К сожалению, я думаю, что пока еще в ближайшее время и не в ближайшее время, а даже в среднесрочной перспективе у нас детские дома останутся. И, кстати говоря, детские дома есть во многих государствах Европы. Другое дело, какие должны быть эти детские дома? Поэтому, если смотреть как бы мерками вчерашнего или сегодняшнего дня, то у нас система тех детских домов, количество их, качество, наверное бы, устроило. Но вы посмотрите, например, допустим, в той же системе здравоохранения двадцать домов ребенка. Однако реальная наполняемость этих домов составляет всего 60%. То есть почти наполовину эти дома ребенка или как их еще иногда в народе называют "дома малютки" …

О.К. – Там детки до трех лет.

А.Г. – Да, детки до трех лет. Но, как правило, даже до четырех сейчас находятся. Они полупустуют. С другой стороны у нас сейчас в системе образования сорок сиротских учреждений. Это детские дома–интернаты, которые осуществляют образовательные программы. Там воспитываются порядка трех с небольшим тысяч детей. Но, с моей точки зрения, практически все учреждения сиротские, которые есть в городе, они не отвечают тем требованиям, которые были утверждены Комитетом совета министров европейских государств в 2005–м году. Есть очень такие серьезные рекомендации. Это не обязательная вещь! Но это рекомендации, это определенная планка к сиротским учреждениям, к качеству обслуживания в этих учреждениях, которые предъявляются в цивилизованном мире. А мы себя пытаемся причислять к этому миру. Но мы должны тогда не только в рамках торговых каких–то отношений, в финансовых отношений причислять себя к цивилизованным странам, но и в этом аспекте, в отношении к детям–сиротам. И я считаю, что, конечно же, ситуацию в этих учреждениях нужно менять. Например, у нас нет ни одного сиротского учреждения в системе департаменте образования, которое бы было создано, строилось как определенный детский дом, с определенным набором помещений, планировкой и так далее. То есть все эти учреждения – это приспособленные либо детские сады, либо здания школ, либо здания интернатов–пятидневок. И, конечно, когда в здании детского сада живут дети подросткового возраста, а мы понимаем, что это совершенно другие масштабы, другие габариты и так далее, это не есть хорошо. Тоже самое, когда маленькие детишки живут, по сути дела, в школьных классах тех зданий типовых, это тоже не есть хорошо. Но это только такие визуальные вещи. А есть же и другие вещи, связанные, например, с тем, чтобы эти учреждения постоянно работали с кровной семьей ребенка, постоянно занимались связями с его родственниками, с окружением этого ребенка, что у нас тоже далеко не всегда происходит. И есть целый ряд других рекомендаций совета министров европейских государств, которые, к сожалению, у нас в наших учреждениях не выполняется. Поэтому как раз комплекс мер, который будет утверждаться Правительством Москвы, он и предусматривает ряд мероприятий, которые будут делать наши сиротские учреждения, более цивилизованными, что ли. Предлагается, чтобы в них создавались условия жизни, приближенные к семейным, чтобы происходило разукрупнение этих учреждений. Но я не могу представить, как можно считать своим родным домом, допустим, интернат, в котором от учебного до жилого корпуса нужно идти по переходу, который составляет примерно около ста метров. То есть это явно не дом, а что–то такое другое. То есть трудно представить, что мы бы жили в квартире, в которой из одной комнаты в другую или из кухни в комнату нужно было идти по какому–то длиннющему коридору. Поэтому в Европе эти детские дома совершенно другие. То есть они небольшие, они с небольшими такими уютными помещениями и так далее, так далее.

О.К. – Коттеджи, да, с определенным комплексом.

А.Г. – Да. Например, есть свои детские деревни. У нас есть опыт пансионно–семейного воспитания, которому на днях десять лет будет.

О.К. – Но, все–таки, есть опыт!

А.Г. – Да. Поэтому мы должны стремиться, чтобы в других детских учреждениях происходили такие изменения. Понятно, что мы за один год, за короткое время не изменим все детские дома. Но мы должны задать определенный вектор и двигаться в этом направлении. И как раз эта программа, которая будет утверждаться Правительством Москвы, она как раз направлена на то, чтобы изменять и суть вот этих вот учреждений.