Для кого и для чего строят сегодня высотные дома?

С.С. – В конце октября в Москве прошел съезд архитекторов. Есть ли шансы, что градостроительная политика в Москве изменится? По мнению горожан и гостей Москвы, столица теряет стиль. Я с этим полностью согласен. В Санкт-Петербурге я вижу стиль, концепцию, а в Москве нет стиля, как не осталось настоящих москвичей. Стиль уничтожается. Как это можно остановить?

А.Г. – Именно про Москву сказано, что она не сразу строилась.

С.С. – Вы считаете, что она продолжает строиться?

А.Г. – Санкт-Петербург, Одесса, Баку и многие другие замечательные индустриальные города были застроены во время экономического бума в разные времена. В каком-то смысле многие города Запада являются городами, которые построены за относительно короткий период времени. В СССР наиболее яркими городами для меня были Санкт-Петербург, Одесса и Баку. Они имеют стиль, который был создан за несколько десятилетий, там остались мощные дома разного времени. Весной этого года я был в Вене. Я не сразу понял, где я нахожусь. Там целые кварталы поострены в ХVIII, в ХIХ, в начале ХХ века. Перед Первой Мировой войной было особенно бурное строительство европейских городов. Москва не имела такого периода. Она развивалась в ХIII, ХV, в ХХI веке. Поэтому Москва похожа на срез дерева. Здесь есть культурные слои, археологические слои разных веков и десятилетий. Поэтому я считаю, что Москва – это такой же замечательный город, как Киев, как старые европейские города, особенно южно-европейские, которые имеют более древнюю историю. В северных местах Москва, наверное, является древнейшим городом, поэтому Москва – это особенная точка на карте.

С.С. – То есть вы считаете, что архитектурный калейдоскоп здесь исторически обоснован?

А.Г. – Он исторически случился.

С.С. – Но нелепо наблюдать замечательные места в Москве, а рядом с ними небоскребы.

А.Г. – Знаменитая Меншикова башня, которая сейчас стоит в переулках и никому не видна, наверное, казалась страшнее сталинских высоток или современных домов около Дома музыки в районе Павелецкой. Наверное, каждая эпоха в Москве создавала что-то такое, что было непереносимо для предыдущих поколений.

С.С. – Мы должны коснуться вопроса жилых высотных домов в Москве. Они в центре не очень хорошо смотрятся. На ваш взгляд, это нормально?

А.Г. – Это зависит не от этажности домов.

С.С. – А от того, как дом построен?

А.Г. – От того, как он поставлен. Например, в Нью-Йорке в Манхеттене вы можете увидеть католический или протестантский собор, который зажат между небоскребами. Пока вы не подойдете к его паперти, вы не увидите этого замечательного здания. В Москве, в других российских городах этого нет.

С.С. – Все еще впереди.

А.Г. – Может быть, нет. Если есть участки города, части города, где можно увидеть церковь, найти точку, с которой видны исторические здания, еще не все потеряно. Я имею в виду виды с храмами, с историческими, с культурными зданиями, с театрами.

С.С. – Отчасти с вами можно согласиться. Еще есть опасность в том, что потихоньку сносятся старенькие дома. Тогда в какой точке не строй, не увидишь ничего.

А.Г. – Это верно, старые дома сносятся.

С.С. – Это исторические памятники.

А.Г. – Они иногда сносятся, но иногда и восстанавливаются, что тоже не везде в мире так развито, как в Москве. В Москве появилась некая традиция по восстановлению, по крайней мере, в новое российское время. Есть, конечно, и высотные дома, слишком плотные точечные застройки. Пока я ждал эфира, я смотрел один из журналов, где рассказано, как под музей декабристов была отдана бывшая усадьба Муравьева-Апостола. Показано, что с ней было 15 лет назад, как она выглядит сейчас. Это тоже часть российской, в первую очередь, московской политики. Я не хочу сказать, что все замечательно, что я не пугаюсь, когда я еду на электричке вдоль Тушино, когда я вижу вырастающие ниоткуда здания, голубые дома. Но я сравниваю это со многими местами, где я побывал. Например, я долго мечтал посетить Лос-Анджелес, город ангелов.

С.С. – Удалось?

А.Г. – Да. Ровно 5 лет назад я был там, но там города нет. Там стоит пучок небоскребов, дальше сплошные пригороды на десятки километров.

С.С. – Это не подлинный город.

А.Г. – Конечно, но такое невозможно сделать в европейских городах или в Москве. Такая застройка происходила в эпоху индустриализации, когда в западной цивилизации не было такого интереса к истории, к градостроительной культуре, как в Москве. Примерно 10 лет назад был принят новый Генеральный план развития Москвы. Мне довелось быть заместителем председателя комиссии экологической экспертизы Генплана. Я иногда общался с зарубежными коллегами. Они говорили, что не везде есть градостроительная идеология. Может быть, на Западе строят меньше высотных домов, которые мы так любим ругать. В основу Генерального плана развития Москвы положены три типа зонирования: функциональное, собственно строительное и ландшафтное или экологическое. Москва разбита примерно на тысячу квадратиков. В каждом из них можно построить только определенное количество высотных домов. В каждом из них должны быть построены не только жилые дома, но и социальные, торговые здания и так далее. Кроме того, в Москве ограничена плотность застройки. Я не хочу кого-то ругать, особенно хвалить Москву, но в Москве при всех, может быть, иногда неудачных градостроительных решениях, есть градостроительная политика.

С.С. – А идеология?

А.Г. – 3 типа зонирования – это и есть идеология.

С.С. – Позвольте мне процитировать вас. Вы в свое время сказали: "Необходимо более четко сформулировать градостроительную политику. Союз архитекторов должен вести диалог с обществом, властью, с девелоперами, которые сегодня являются главными заказчиками для архитекторов". Как строить диалог с обществом?

А.Г. – Иногда есть неудовольствие у власти, у бизнеса, что общественные организации слишком активны, но иногда они очень пассивны. Я все время возвращаюсь к точечной застройке. Когда во дворе что-то строят, народ все-таки собирается. Но уже тогда, когда обсуждался очень интересный Генеральный план развития Москвы 10 лет назад, должны были быть общественные слушания.

С.С. – Наверное, тогда никого не пригласили?

А.Г. – Всех пригласили. Было объявление в газетах, тогда Интернет не был так развит. Никто не откликнулся на объявления. Общественные организации спохватываются, когда кто-то приходит к ним домой, но никто не хочет ничего заранее обсуждать. Нас сейчас очень интересует, кто у нас Президент, кто мэр, намного меньше волнует, кто префект и почти никто не знает своего участкового милиционера.

С.С. – Никто его не знает, потому что он не очень контактирует с общественностью.

А.Г. – Нет, мы привыкли, что все зависит от царя-батюшки.

С.С. – Согласен.

А.Г. – Все привыкли, что только Дмитрий Медведев и Юрий Лужков, до недавнего времени Владимир Путин все за нас решали, поэтому надо обращаться прямо к ним.

С.С. – Есть такая проблема.

А.Г. – Общественный совет создан для того, чтобы заполнить этот пробел между людьми, которые принимают решения, и теми, для кого эти решения принимаются.

С.С. –Я полностью согласен с тем, что вы сказали. Но есть и другая сторона монеты, это коррупция и деньги. Когда люди видят, что что-то строится, они ходят по инстанциям, были случаи, что им прямо говорят: "До свидания, это проплачено". Место зарезервировано, кто-то кому-то заплатил, никакое строительство не сдвинется с этого места, пусть это будет даже Красная площадь.

А.Г. – На Красную площадь денег не хватит.

С.С. – Наверное.

А.Г. – Кто грустно пошутил, что мировой финансовый кризис – это очень хорошее время для борьбы с коррупцией.

С.С. – И для градостроительной чистки.

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле)