Отношения Россия–ЕС: что нового?

А.Д. – Главное для нас, что на саммите Россия–ЕС дебютировал наш новый Президент, который раньше тоже присутствовал на подобных саммитах, на встречах в верхах, но в другом качестве. Возможно, Россия и Евросоюз подходят к новому рубежу в своих отношениях. Возможно, именно появление Дмитрия Медведева означает появление этого рубежа. Какие проблемы отягчали наши отношения, что делало наш диалог с Евросоюзом более сложным? В чем должна состоять грань, переступив которую, диалог станет проще, станет более прозрачным? Это вопросы, которые, возможно, задаст себе мыслящий человек, который вдоволь насмотрелся телевидения и интересуется международными проблемами. Что интересует простого россиянина?

Н.Т. – Простого россиянина в первую очередь интересуют визовые вопросы, возможность безвизовой поездки в Европу, особенно с учетом чемпионата Европы по футболу, когда наша сборная неожиданно вышла в полуфинал. Тогда и выяснилось, что, оказывается, россияне не могут так просто выехать заграницу.

А.Д. – В отличие от других европейцев.

Н.Т. – Для этого требуется получить шенгенскую визу. Выясняется, что ее не так просто получить даже при позитивном отношении австрийского посольства, МИДа. Это вопрос, который должен волновать большинство простых россиян.

А.Д. – Некоторые россияне усмотрели в этом признак лицемерия. На словах все хорошо, Европа нас любит, а как дошло до виз, начались проблемы. То есть наши отношения не совсем такие, как представляется в пропагандистской витрине. Что еще за этой витриной?

Н.Т. – Экономика, политика, стратегическое сотрудничество.

А.Д. – Что мы хотим от Европы?

Н.Т. – Это интересный вопрос.

А.Д. – Мы хотим, прежде всего, чтобы она нас полюбила?

Н.Т. – Не нужно этого хотеть, надо иметь ровные партнерские отношения, стороны должны уважительно относиться друг к другу. Не надо требовать, чтобы кто–то любил Россию больше или меньше. Нам от Евросоюза нужны хорошие конструктивные экономические отношения. Две трети нашего экспорта, если не больше, идет в страны Евросоюза. А если говорить о нашем энергетическом потоке, о газе и нефти, то это 80 процентов. С одной стороны, есть зависимость Европы от России в части поставок энергоносителей. Может быть, она не такая большая, как это пытаются объяснить с экрана телевизора. Мы зависим от Европы, потому что она источник поступления стабильной валюты. Евро сейчас, как вы знаете, это крепкая валюта, одна из ведущих в мире. Она на 50–60 процентов наполняет наш внешнеторговый бюджет.

А.Д. – Вы обратили внимание на очень важный аспект отношений с Евросоюзом, с окружающим миром. Иногда наши отношения с Европой представляют так: "Мы все туда даем: нефть, газ и прочее. Они без нас ноль без палочки". Но и мы без них тоже.

Н.Т. – Конечно. Если посмотреть структуру нашей внешней торговли, мы увидим, что растут импортные поставки: это продовольствие, машиностроение, приборостроение, высокие технологии, медицина. Страны Евросоюза и Российская Федерация зависят экономически друг от друга. Можно говорить о нашем дармовом сырье, которое мы поставляем по очень высокой цене. Взамен мы получаем технологии, образование, инвестиции в различные отрасли. На мой взгляд, этот процесс взаимовыгоден. Нужно постараться этот процесс в будущем усилить, особенно с учетом того, что сейчас у нас новый Президент, и, возможно, откроются какие–то новые перспективы во взаимоотношениях с Евросоюзом.

А.Д. – До нового Президента мы сейчас доберемся. Но в этом перечне есть один обидный пункт, который многих россиян задевает. О том, что мы зависим и от продовольственных поставок Европы.

Н.Т. – Да, зависим.

А.Д. – Получается, что зависимость эта перманентная, традиционная, почти вечная.

Н.Т. – К сожалению, сельское хозяйство Российской Федерации находится не на должном уровне развития. Оно не может обеспечить потребности нашего населения, потребности нашей страны в целом. Это отчасти связано с климатическими условиями. У нас лето не такое жаркое, не такое длительное, как в некоторых европейских странах. А уровень развития нашего сельского хозяйства находится на достаточно низком уровне. Это нужно признать.

А.Д. – Каких–то успехов, какого–то продвижения наш новый Президент достиг на саммите? Или так говорить наивно, не политично? Может быть, цель у Медведева здесь была несколько другая, презентационная?

Н.Т. – Все–таки нужно исходить из того, что новый Президент проводит преемственность во внешней политике, и говорить о том, что пришел новый Президент и сразу же резко поменяется вектор внешней политики, наверное, неправильно.

А.Д. – Мы надеемся на то, что этого не будет.

Н.Т. – Этого не будет, это очевидно. Другое дело, что, конечно, какие–то нюансы, какие–то новые штрихи в отношения, в том числе с Евросоюзом, новый Президент может внести. Он обладает полномочиями, он человек компетентный, знающий. И вполне возможно, что какие–то штрихи будут привнесены Медведевым.

А.Д. – Вы так осторожно говорите о том, что штрихи будут, возможно, привнесены. То есть, если я правильно понял, на этом саммите они не привнесены.

Н.Т. – Если отойти от высоких слов, которые были зафиксированы в общей декларации, потом были высказаны на пресс–конференции, в сухом остатке мы имеем старт переговоров о новом базовом соглашении, о партнерстве и сотрудничестве между Россией и Евросоюзом. Как известно, старое соглашение, заключенное более 10 лет назад, закончило свой срок действия. Оно было продлено по общему согласию сторон, и мы никак не могли преступить к новому базовому соглашению. Согласитесь, что условия, при которых заключалось соглашение в 90–х годах, значительно отличаются от условий, которые есть сейчас. Россия другая, евроэкономика другая, в Евросоюзе тогда было 15 стран, сейчас – 27. Произошли не только количественные, но и качественные изменения. И это, конечно, необходимо отразить в новом документе.

А.Д. – Этот документ уже готов, он уже рабочая основа для наших новых отношений. Но я так понимаю, что о продвижении, о скачках в этих отношениях говорить не стоит. Это просто несерьезно, поскольку тут такие две глыбы, где нужно говорить о продвижении микроном на встречу друг другу по каким–то вопросам. Но есть вопросы, которые могут быть решены преимущественно или только в рамках отношений с Европой в целом. И есть проблемы, которые не ждут, острые проблемы. Вот о них, насколько вам известно, говорилось? Тут какие–то подвижки есть?

Н.Т. – Нужно, наверное, сказать о том, как видят это новое соглашение в руководстве Российской Федерации и в руководстве Евросоюза.

А.Д. – По–разному?

Н.Т. – Пока еще по–разному. Российское руководство, об этом можно судить из высказываний министра иностранных дел Лаврова и Президента Дмитрия Медведева, видит в новом документе некие рамочные взаимоотношения. То есть это должен быть не детальный документ, а документ, который устанавливает некие базисные принципы контактов, сотрудничества. А вот детализация каких–то определенных моментов сотрудничества в зависимости от тех или иных потребностей будет фиксироваться в так называемых уточняющих приложениях и соглашениях. Евросоюз, исходя из того, что заявляют представитель Евросоюза по внешним связям господин Солана и председатель еврокомиссии Баррозо, хочет видеть более детальный, конкретный документ, наполненный определенным содержанием. И в первую очередь, они хотели бы видеть там определенные элементы, связанные с действием энергетической хартии. То есть они хотят каким–то образом зафиксировать надежность взаимодействия в энергетической сфере с Россией. Они хотят быть уверенными, что не будет отключений газа, что не прекратятся поставки нефти, что не произойдет резкий обвал цен.

А.Д. – А с чем связано это их опасение? Вроде бы наш политический корабль двигается уверенно. Наверное, эта проблема лежит в русле большой политики. Они хотят убедиться в том, что у нас надолго эта стабильность.

Н.Т. – Они уже несколько лет под Новый год живут в ожидании вести о том, что кто–то сократит поставки, Газпром или другая какая–то структура. Или страна–транзитер, Белоруссия или Украина, займется каким–то несанкционированным отбором газа. Это, конечно, волнует и руководство ЕС, и простых жителей. Ведь у них есть контракт, они рассчитывают условно получить миллиард кубометров газа, а им говорят, что сократят поставки, потому что кто–то из транзитных стран не платит по своим обязательствам. Получается, что вклинивается третий элемент, а в итоге страдает Евросоюз, который честно, своевременно и полностью оплачивает контрактные поставки. То есть определенная озабоченность у Евросоюза есть, и это не какая–нибудь мифическая озабоченность, а очень даже реальная.

А.Д. – Это в контексте всех политических проблем, которые должна решить Россия со своими бывшими партнерами по Советскому Союзу. В этой плоскости лежат причины неуверенности Европы.

Н.Т. – В большей степени это так. Если вы знаете, сейчас активно идет работа по строительству нового трубопровода "Норд Стрим", который позволит напрямую качать газ из России в Германию, в обход Украины, Польши и Белоруссии. Конечно, его пропускная мощность на первом этапе будет не так велика, чтобы заменить нашу большую трубу, которая идет через Украину, но, тем не менее, это будет один из элементов большей стабильности.

А.Д. – Инцидент, который произошел между Россией и Эстонией в Ханты–Мансийске, не касался Дмитрия Медведева, а касался просто неосторожного разговора на политические темы нашего политика, по–моему, Косачева. Но начали все эстонцы. Как вы прокомментируете? Это серьезный инцидент, или это просто недоразумение?

Н.Т. – Я бы хотел, чтобы это было недоразумение, но, к сожалению, наши взаимоотношения со странами Балтии, в первую очередь с Эстонией и Латвией, оставляют желать лучшего. К сожалению, такова статистика, что встреча на саммите угро–финских народов в Ханты–Мансийске между Президентом России и Президентом Эстонии была первой за 14 лет. Это же ненормально. Тем более, что Эстония – это, во–первых, член Евросоюза, во–вторых, наш сосед, и, в–третьих, там проживает большое количество русско–говорящих людей. Поэтому, на мой взгляд, отношения между Россией и Эстонией и тот конфликт, который произошел, – это не случайность. Это столкновение двух различных видений взаимоотношений. И мне кажется, что это ненормально, это необходимо каким–то образом урегулировать. Я считаю, что, наверное, первый шаг могла бы сделать и Российская Федерация. Да, существует проблема неграждан в Эстонии. Эту проблему пытаются решать, там есть определенные юридические заковырки. Но, тем не менее, нет такого, чтобы там кого–то сажали в тюрьму, убивали, репрессировали по признакам языка или национальности. На мой взгляд, проблему можно решать как–то более конструктивно, чем такими острыми высказываниями в адрес друг друга. Мы же помним, совсем недавно был конфликт в отношении бронзового солдата. Это опять подчеркивает остроту взаимоотношений между Россией и странами Балтии. Это, конечно же, не соответствует ни интересам Российской Федерации, ни Эстонии, ни Латвии. Это не соответствует нашим экономическим интересам, поскольку приграничные районы России, Эстонии, Латвии сотрудничают между собой.

А.Д. – Я правильно понял, что с вашей точки зрения Россия должна сделать первый шаг?

Н.Т. – Это вопросы большой политики. Мне кажется, что да. Может быть, постараться каким–то образом протянуть руку и сказать: "Давайте, коллеги, сядем за стол, представим проблемы, которые существуют, и в конструктивном виде обсудим, что волнует Российскую Федерацию, что волнует Эстонию, Латвию". Надо попытаться найти решение, потому что из–за политических проблем страдают и экономические отношения.

А.Д. – Может ли большая Европа воздействовать на своих неофитов, на наши бывшие прибалтийские советские республики? Напомню, что у европейского сообщества есть свои консолидированные интересы, в частности, по экономическим направлениям. А вот эти конфликты, разногласия наносят вред европейскому сообществу. Или не в силах европейского союза так разговаривать с членами сообщества?

Н.Т. – Принцип Евросоюза заключается в том, что все государства, маленькие они или большие, имеют право голоса. И если и есть проблема, то Эстония может этот вопрос поднять. Я могу просто привести пример. У Польши были проблемы в отношениях с Россией по поводу эмбарго на поставку польского мяса. В результате Польша больше года торпедировала начало переговоров по новому соглашению о партнерстве и сотрудничестве. Потом Литва присоединилась. Польша дала добро, а в начале года Литва сказала, что есть проблемы по нефтеперерабатывающему заводу, и она считает, что Российская Федерация здесь должна пойти навстречу. Литва тоже на какое–то время затормозила процесс начала переговоров. Так что Евросоюз прислушивается к голосу своих членов и вынужден отстаивать общую позицию, в том числе, позицию одного государства.

А.Д. – Учитывать позицию одной страны, и меньшинства вообще – это признак нормальной вменяемой цивилизации.

Н.Т. – Совершенно верно.

А.Д. – Но, с другой стороны, и сообщество может диктовать и указывать на что–то каждому из своих членов.

Н.Т. – Конечно, есть принцип квалифицированного большинства при принятии решений в еврокомиссии. Такие разговоры ведутся. Например, конфликт с Литвой Евросоюзу удалось погасить на своем уровне. То есть Литва притормозила и потом, проведя внутренние переговоры, она фактически сняла свои возражения на начало этих переговоров. Польша занимала более жесткую позицию, потому что для Польши это был серьезный экономический ущерб. Они занимали такую принципиальную позицию, потому что страдали их производители, их фермеры. И с этой позицией Евросоюз ничего поделать не мог.

А.Д. – Что привнесет в наши отношения с Евросоюзом появление Дмитрия Медведева на большой европейской международной сцене? Что произойдет или что должно произойти с вступлением в игру этого крупного европейского политика, русского Президента?

Н.Т. – Что должно произойти? Он же представляет крупную авторитетную страну. В Европе это крупнейшая страна, крупнейшее государство мира с очень большим экономическим, стратегическим потенциалом. Поэтому при любом Президенте Российскую Федерацию всегда будут слушать и очень внимательно. То ли в Вашингтоне, то ли в Брюсселе, то ли в еще какой–нибудь столице. Поэтому, на мой взгляд, любой российский Президент обладает возможностями изменить вектор взаимоотношений, в том числе и с Евросоюзом. Конечно же, от Президента зависит очень многое. Сфера внешней политики находится, на мой взгляд, больше в руках Президента, чем правительства. Поэтому от Президента зависит очень многое, от его команды, от его советников.

А.Д. – А у западной прессы образовался какой–то общий глас по поводу дебюта Дмитрия Анатольевича, или оценки очень разноречивые?

Н.Т. – Ну сейчас можно судить только о первых откликах. Все подчеркивают, что ощущается преемственность в политике. Пришла новая фигура, но ориентиры не поменялись. Я могу подтвердить эту мысль тем, что Медведев, когда проводил переговоры в Ханты–Мансийске, говорил о том, что нужно рассматривать еще и вопросы безопасности, европейской безопасности. Он говорило том, что размещение новых радаров в Чехии и в Польше меняет стратегическую безопасность в Европе. Он говорил о том, что даже развитие отношений между Россией и Евросоюзом, в том числе вопросы европейской безопасности, надо рассматривать в контексте этих глобальных проблем. Мы не согласны, это каким–то образом нарушает вопросы стратегической безопасности Российской Федерации, мы хотим, чтобы нас услышали. Это в свое время говорил Президент Путин. Медведев это продолжает, что говорит о том, что налицо преемственность в таких стратегических подходах.

А.Д. – Преемственность – ключевая формула того, о чем мы говорили.