Улучшатся ли отношения между Россией и ЕС?

Р.Щ. – Саммит в Ханты–Мансийске подошел к концу, дан старт к подписанию нового соглашения. Как изменятся отношения между Россией и Евросоюзом? Переговоры идут со скрипом: то Польша, то Литва создают проблемы. Сейчас мы подготовим договор, а потом какая–нибудь Мальта наложит вето. Зачем нам такой союз? Цены на нефть высокие, ее покупают, потому что некуда деваться.

О.Б. – Россия политически заинтересована в сотрудничестве с Евросоюзом. Во–первых, для продвижения идеи свободного передвижения граждан. Это идеал безвизового въезда, о котором говорил наш бывший Президент Владимир Путин, эту идею поддерживает и Дмитрий Медведев. Во–вторых, между Россией и Евросоюзом очень большой товарооборот, который не ограничивается только энергоносителями. То есть Евросоюз для нас важен, как торговый партнер. В–третьих, Евросоюз после расширения фактически вышел на границы Российской Федерации, поэтому военная составляющая в отношениях с Евросоюзом для нас очень важна. Добрососедские отношения с Евросоюзом, основанные на нормальном договоре, для России представляют большую ценность. Отказываться от этого нет смысла.

Р.Щ. – Конечно, безвизовый режим – это очень хорошо. Но, может быть, для этого лучше иметь дело с отдельными государствами Европы? Греция на это согласна, Испания тоже, но согласия всех 27 стран получить невозможно. Одно государство откажется, и все впустую.

О.Б. – Согласен. Но в случае с Евросоюзом мы имеем дело с очень интересным принципом, структурой, которые получили название "субсидиарность", то есть взаимодополняемость. Ее смысл в том, что часть своих суверенных властных полномочий все государства передают на уровень еврокомиссий и других европейских структур, в том числе и по визовым и пограничным вопросам. В рамках Шенгенского соглашения те страны, которые входят в Евросоюз, часть своих прав по охране границ и по визовым, пограничным вопросам передали на уровень Евросоюза. Можно договариваться двусторонним путем, ограничено о каких–то поездках с теми странами, которые этого хотят, но у этих стран полностью нет суверенных прав на то, чтобы вести такие переговоры.

Р.Щ. – То есть практически невозможно договариваться с отдельными государствами?

О.Б. – В полномасштабном режиме по визовому вопросу нельзя.

Р.Щ. – Мне кажется, что сложность заключения новых договоров не в том, что Российская Федерация опять считает себя великой державой, а в том, что у Европейского союза нет четкой политики в отношении России. Европейцы не знают, чего они хотят от России и какое сотрудничество им нужно с Москвой.

О.Б. – Не совсем так, Евросоюз все–таки четко представляет себе, как ему надо выстраивать политику в отношении России. Надо сказать, что у России до последнего момента не было четкой стратегии, как вести себя с Евросоюзом. Мы только отвечали на действия Евросоюза, например, по калининградскому транзиту, по визам, по расширению Евросоюза и так далее. Ситуация изменилась 2–3 года назад в связи с нашей активной энергетической политикой в Европе, с идеей газопровода "Южный поток", который дополняет идею газопровода "Северный поток". Так у России появились свои стратегические цели в Европе. Теперь уже Евросоюз вынужден реагировать, искать ответные шаги.

Р.Щ. – Германия и Голландия поддерживают проект "Северный поток". Италия, Греция, Болгария и, кажется, Венгрия, поддерживают идею газопровода "Южный поток". Единой позиции Евросоюза здесь нет. Государства поддерживают то, что им выгодно.

О.Б. – Это большой успех России, потому что впервые, начиная с 90–х годов, благодаря газопроводам "Северный поток" и "Южный поток" в Евросоюзе произошел раскол на страны, которые заинтересованы в энергетическом сотрудничестве с Россией, а значит, и в политическом диалоге, и на те государства, которые не заинтересованы в этом. При этом раскол произошел не только среди старых членов Евросоюза, но и среди так называемых новых, бывших социалистических стран. Венгрия и Болгария вошли в число тех стран, которые поддерживают "Южный поток", теперь они ориентируют свой вектор развития на Россию. Другие страны этого не сделали, и сейчас в Евросоюзе существует две разные точки зрения, которые не мешают общей стратегии Евросоюза. Вопросы энергетики получили приоритет в новом соглашении, которое сейчас будут разрабатываться. Но Россия этого не хочет.

Р.Щ. – Россия никогда не подпишет энергетическую хартию, а Евросоюз никогда не откажется от нее. Что делать?

О.Б. – Искать компромиссы.

Р.Щ. – Это невозможно.

О.Б. – На мой взгляд, позиция России заключается в том, что она предлагает сейчас заключить краткосрочное рамочное соглашение, чтобы на его основе подписывать так называемые секторальные договоры по экологии, энергетике, разным областям экономики, борьбе с наркотиками и так далее. Позиция Евросоюза состоит в том, что соглашение должно носить всеобъемлющий характер, что в него обязательно должны входить вопросы энергетики и вопросы об общих ценностях, которые разделяют Россия и Евросоюз. У нас сдержанная позиция в отношении раздела ценностей, поэтому переговоры будут сложными. От компромисса, который будет выработан, будет зависеть судьба соглашения.

Р.Щ. – Они хотят, чтобы их самолеты летали бесплатно над нашей территорией, а мы должны продолжать платить?

О.Б. – Это связано, во–первых, с идеей трансконтинентальных воздушных мостов, которая активно продвигается. Во–вторых, поскольку здесь позиции сторон противоположны, я не думаю, что в этой сфере мы придем к соглашению.

Р.Щ. – Французская газета "Монд" написала, обращаясь от имени Евросоюза: "Примите хартию, откройте для нас небо, тогда решится вопрос о безвизовом режиме". Как только мы выполним свою часть договора, какая–то страна скажет, что безвизового режима у нее с Россией не будет. Нас могут обмануть?

О.Б. – Я бы использовал более корректный термин дипломатического торга. К сожалению, были прецеденты, когда Россия разменяла ратификацию Киотского протокола на поддержку Евросоюзом ее членства в ВТО.

Р.Щ. – Тогда, по–простому, нас кинули.

О.Б. – Да, ничто не помешало европейцам через несколько лет вернуться к этому вопросу в связи с экспортом российской древесины в страны Евросоюза, главным образом, в Финляндию и Швецию. Поэтому не надо исключать того, что переговоры ждет трудная судьба. После переговоров и подписания соглашения его ждет ратификация 27 государств–членов Евросоюза. Здесь и могут быть проблемы, когда та или иная страна, имеющая сложные отношения с Россией по историческому контексту, скажет свое слово.

Р.Щ. – Польша или Прибалтика вспомнят исторические проблемы.

О.Б. – Я бы не хотел сейчас тыкать пальцам на того, кто может не ратифицировать договор, но возможность нератификации существует. Поэтому я бы призывал относиться к работе над соглашением, как к процессу. По логике, Евросоюзу и России надо определить общие точки зрения, отправные точки на будущее, поскольку старый текст 94–го года уже не отражает реалии, которые сейчас существуют. Намного проще договориться политически, чем бороться за договор, потому что здесь может быть ситуация, что договор не будет принят.

Р.Щ. – Если я не ошибаюсь, в 94–м году в России ВВП сокращался на 12 процентов в год, а баррель нефти стоил 15 долларов. Сейчас Россия – это совсем другая страна. То есть Евросоюз хочет принять весь договор целиком, а мы настаиваем на фрагментарности: космос отдельно, визы отдельно, инвестиции отдельно. Здесь мы тоже не найдем общего языка?

О.Б. – Мы боимся именно подводных камней, мы хотим выработать минимальную институциональную, правовую рамку, которая была бы базой для дальнейшего сотрудничества России и Евросоюза, но которая не вызвала бы априорного отторжения у стран ЕС. Короткое соглашение, кроме того, легче ратифицировать. Чем более абстрактными словами оно написано, тем лучше оно пройдет ратификацию.

Р.Щ. – Еврокомиссия, которая с большим трудом получила мандат от всех 27 стран на соглашение с Россией, не пойдет на то, чтобы принимать сначала одно соглашение, потом другое и так далее. Я не понимаю, как здесь можно договориться.

О.Б. – В политике важен еще и личный фактор, в частности, фактор Николя Саркози. Франция – председатель Евросоюза на ближайшие полгода. Николя Саркози не раз публично заявлял, что его задача – завершить переговоры и подписать текст соглашения за полгода французского председательства. Надо напомнить, что в последний год президентства Владимира Путина, когда Саркози только пришел к власти, между Президентами установились хорошие дружеские отношения. Они позволяли совместно решать многие политические проблемы. Если этот личный позитивный настрой передастся отношениям Саркози и Медведева, то нельзя исключать, что Франция, как председатель Евросоюза, будет давить на других членов, чтобы прийти к компромиссу. После Франции с начала 2008 года председателем Евросоюза станет Чехия, тогда будет другая картина.

Р.Щ. – Что значит "давить"? Большие государства могут давить на малые? Там все равны. Например, Литве это давление будет по барабану. Никто не ожидал, что Литва наложит вето. В Брюсселе был шок.

О.Б. – С литовским вопросом европейцы справились. На Литву, действительно, надавили.

Р.Щ. – Литовскую проблему включили в повестку обсуждения.

О.Б. – По крайней мере, вето Литвы убрано, и ничто не мешает начать переговоры. Кроме того, ситуация с польским мясом научила многих в Евросоюзе, что попытки мешать согласованной позиции внутри Евросоюза не должны приветствоваться. Если одна из стран мешает сотрудничеству с Россией, она вызывает нервозность внутри европейской комиссии. Я думаю, в этом вопросе будут задействованы внутренние лоббистские механизмы Евросоюза.

Р.Щ. – О них мы не узнаем.

О.Б. – Но, дай бог, чтобы они были в нашу пользу.

Р.Щ. – В Евросоюзе очень много проблем, потому что, например, 67 процентов итальянцев против расширения Евросоюза, около 20 процентов испанцев согласны выйти из ЕС. Они говорят, что расширение ЕС – это рост преступности.

О.Б. – Расширение ЕС сильно изменило Евросоюз не только в позитивную, но и в негативную сторону. Румынская уличная криминальность стала притчей во языцех.

Р.Щ. – Итальянцы стонут.

О.Б. – Румын боятся больше, чем эмигрантов из Африки, чего в Европе никогда не было. Западная Европа боится трудовой миграции из государств Восточной Европы.

Р.Щ. – Она будет.

О.Б. – Она есть. Но расширение Евросоюза было обусловлено и экономическими причинами, появились новые рынки, возможности для инвестиций. В новых странах Евросоюза сейчас активно идут капиталовложения со стороны западноевропейских государств, таким образом, плюсы от расширения ЕС тоже есть. Плюс – это общеполитическая эйфория воссоединения единой Европы после холодной войны. Идея возвращения бывших соцстран в единую европейскую семью тоже звучала во время расширения ЕС. Сейчас все уперлось в нератификацию Лиссабонского протокола. Вслед за Ирландией заявление, что не будет ратифицирован этот протокол, сделал Президент Польши, отложил решение вопроса Президент Германии. У Евросоюза могут возникнуть серьезные проблемы по управлению сложным агломератом из 27 стран.

Р.Щ. – Итак, закончился ХХI саммит Россия–ЕС. Главное, что стороны, наконец, объявили о начале переговоров по новому базовому документу взамен ныне действующему. Это большой плюс.

О.Б. – Было 2 года его ожидания.

Р.Щ. – Вы оптимист?

О.Б. – Да, потому что мне кажется, что компромиссный договор будет найден, вопрос только в том, как пройдет ратификация.

Р.Щ. – Что такое "компромиссный договор"? От чего откажемся мы, от чего откажется Евросоюз?

О.Б. – Две ключевые вещи, на которых делает акцент Евросоюз. Разделы о ценностях и энергетике в той или иной форме появятся в соглашении. Возможно, произойдет их обмен на какие–то содержательные уступки в этих разделах.

Р.Щ. – Плюс саммита в том, что появились надежды на символичное потепление между нашими странами. Западные газеты пишут, что "новый глава России изъяснялся в манере Евросоюза, не так жестко, не идя на компромиссы, как Владимир Путин".

О.Б. – Перед Президентом Дмитрием Медведевым стоит серьезная задача. Он выходит, делает первые шаги на международной арене в качестве Президента, ему надо зарекомендовать себя, показать, что он является самостоятельным политиком, самостоятельным Президентом, по этому поводу много говорят на Западе. Важно, что его стиль поведения оценивается очень позитивно. В ходе его недавнего визита в Берлин и сейчас, в ходе саммита в Ханты–Мансийске, пресса отметила это, и это большой позитивный сигнал.

Р.Щ. – Меня удивила и рассмешила французская "Либерасьон": "Если Владимир Путин разрешит Дмитрию Медведеву быть либералом, то Президент будет говорить либерально с Западом". Кто у нас глава?

О.Б. – Без комментариев.

Р.Щ. – Вы считаете, что переговоры будут идти сложно, но постепенно, шаг за шагом, логично завершатся.

О.Б. – Это произойдет, если стороны будут искать разумные компромиссы, и не будут выстраиваться завышенные ожидания от взаимоотношений.