Позиция России по вопросу ограничения выбросов парниковых газов

Р.Щ. – Говорим мы сегодня о том, что происходит на Саммите в Японии, где активно обсуждается тема изменения климата и то, можно ли ограничить выброс парникового газа. Игорь Алексеевич, а Россия имеет четкую позицию о том, какие обязательства она могла бы взять на себя по поводу ограничения выбросов или такой позиции нет?

И.Б. – Сегодня Россия ратифицировала Киотский протокол, в рамках которого у России есть совершенно четкие обязательства, но они действуют только до 2012 года. Эти обязательства сформулированы так, что среднегодовая эмиссия или среднегодовые выбросы парниковых газов в 2008–2012 году не должны превышать уровня 1990 года. Так звучат обязательства России. Обязательства других стран формулируются несколько иначе. Например, Европейский Союз должен снизить выбросы на 8 процентов по сравнению с уровнем 1990 года. Есть страны, у которых по Киотскому протоколу есть обязательства ограничить рост, но там все–таки некоторый рост есть.

Р.Щ. – Я так понимаю, что главным источником эмиссии парниковых газов в России является сжигание топлива, да?

И.Б. – Главным источником эмиссии парниковых газов в России и во всем мире является именно сжигание топлива и процессы, в которых сжигается топливо, начиная от крупнейших электростанций и кончая маленькими мотоциклами, которые движутся по улицам города.

Р.Щ. – Если я правильно понимаю, то российская экономика у нас развивается, судя по средствам массовой информации и докладам министров. Значит, выбросов будет больше?

И.Б. – Российская экономика в 90–х годах не развивалась, а был очень отвесный экономический спад. "Благодаря этому" мы существенно снизили наши выбросы. В последние годы с 2000 года экономика достаточно динамично развивается. Тем не менее, по состоянию на 2007 год наши выбросы все же оставались только на уровне равном 77 процентов от уровня 1990 года. То есть, мы еще довольно далеки от уровня 1990 года по выбросам. И до 2012 года при любом стечении обстоятельств, при любом варианте развития экономики мы не превысим мы наши выбросы 1990 года. То есть, мы здесь гарантированно выполняем наши обязательства по Киотскому протоколу.

Р.Щ. – Мы–то выполняем. Но насколько реально и достижимо к середине нынешнего века сократить выбросы на 50 процентов? По–моему, это утопия.

И.Б. – Это другой вопрос. Во–первых, мы выполняем. Во–вторых, какое–то время эмиссия у нас будет еще ниже уровня 1990 года. По крайней мере, до 2016–2018 года, в зависимости от того, как быстро будет развиваться наша экономика. Дальше мы превзойдем уровень 1990 года. И сейчас многие государства ставят задачу таким образом, чтобы к 2050 году снизить выбросы на 50 процентов от уровня 1990 года. Это, действительно, сложная задача. Она требует не только перестройки технологической базы нашего общества, но и в значительной степени изменения приоритетов, изменения привычек, изменения структуры расселения. Сегодня в больших городах люди очень много времени тратят на передвижение. Это неудобно, потому что тратится очень много времени, но параллельно со временем тратится очень много топлива. Московские пробки или пробки в крупных российских городах стали уже "притчей во языцех". Автомобиль стоит, топливо сжигается, никто не получает никой услуги. Передвижения нет. Поэтому во многих случаях мы вынуждены будем принимать какие–то решения просто для того, чтобы нормально жить и нормально передвигаться по тем территориям, на которых мы проживаем. Они будут связаны с изменением расселения и с уходом от очень крупных мегаполисов. С формированием такой среды обитания, чтобы не только магазины были в шаговой доступности, но и многие другие вещи. Когда жилые дома станут не только потребителями энергии, но и генераторами энергии. Когда на крышах будут установки, которые производят электрическую энергию, тепло. Будут пассивные жилые дома. Уже сегодня их достаточно много. Дома, которые не потребляют топливо на цели отопления. Всю энергию, которая идет на отопление этих домов, вырабатывают электробытовые приборы, которые там применяются и жители, которые проживают в этих домах. Если говорить конкретно об этой части, то на долю этих приборов и жителей приходится примерно 20 балансов тепла в здании. И этого тепла при достаточно хорошей оболочке здания достаточно, чтобы там поддерживать комфортную температуру. То есть технологии есть, они будут еще появляться. В принципе, эта задача решаема.

Р.Щ. – Технологии есть. Но как они будут внедряться, тоже большой вопрос.

И.Б. – Это, конечно, вопрос большой. Когда мы говорим о том, что мы хотим перейти к инновационному пути развития, мы должны понять, что инновационный путь развития – это дорога, вымощенная камнями, которые нам позволяют существенно ускорить применение новых технологий, создать такую экономическую среду, когда идет достаточно интенсивная конкуренция. И все рыночные агенты заинтересованы в том, чтобы быстро применять достаточно эффективные технологии. Здесь очень важны и ценовые параметры. То есть, сколько будут стоить энергетические ресурсы. Сейчас мы видим, что цены "заоблачные". Это дает большой толчок тому, чтобы как можно меньше использовать энергию для того, чтобы получать энергетические услуги. Это две большие разницы. Потому что энергетическая услуга это освещенность на моем рабочем месте или комфорт в моей квартире. Или какая–то услуга по передвижению товара электрическим способом или с помощью двигателей внутреннего сгорания. А энергия, которая уходит на эту услугу? Например, я могу использовать лампочку накаливания, применение которых во многих странах будет запрещено с 2009 года, а могу использовать энергофехтильную лампу, которая потребляет электроэнергии в 5 раз меньше. Могу использовать традиционный бензиновый автомобиль, а могу использовать автомобиль с гибридным двигателем. Когда у вас стоит два двигателя: электрический и бензиновый. Удельный расход топлива сокращается в половину. И так далее. То есть, услуги мы получаем по–прежнему, а энергии на эти услуги мы тратим гораздо меньше.

Р.Щ. – Я так понимаю из ваших слов, что в России самым крупным источником эмиссии парниковых газов является транспорт и ЖКХ. Это правильно?

И.Б. – В России самыми крупными источниками являются сегодня электростанции. На втором месте транспорт и объекты жилищно–коммунального хозяйства – котельные.

Р.Щ. – Вы еще сказали, что мы не превышаем уровень 1990 года. А когда мы превысим уровень по выбросу парникового газа 1990 года? Какие–то прогнозы есть?

И.Б. – Да. Прогнозы такие есть. В зависимости от того, как будет дальше складываться наш экономический рост, и сможем ли мы выполнять некоторые установки, которые Правительство на себя берет. Например, в начале мая был принят указ Медведева, который ставит задачей снизить энергоемкость российского валового внутреннего продукта на 40 процентов к 2020 году. В зависимости от того, сможем мы выполнять такие задачи или нет, мы можем превысить уровень 1990 года где–то в период с 2016 по 2020 или 2022 год.

Р.Щ. – Вы знаете, проблема транспорта. Это масса парниковых выбросов, газы, но на самом деле, во всей Европе, во всех крупных городах строят велодорожки. Московские власти и власти других мегаполисов говорят, что такое у нас невозможно. Это же тоже проблема?

И.Б. – Возможно все, когда это становится приоритетом. Когда приоритеты лежат где–то в другой области, люди отвечают, что это невозможно. Например, в городе Копенгагене, у меня такое впечатление, что половина населения передвигается на велосипедах и только вторая половина на прочих видах транспорта, который приводится в движение двигателями. В Голландии везде есть такие дорожки. У нас, кстати, в некоторых городах, не в Москве, есть такие дорожки. Раньше были даже при предприятиях, при многих магазинах парковочные места, где можно было запарковать велосипед. Сейчас этого, к сожалению, все меньше и меньше. Дорожки такие не строят. На самом деле, это решаемая задача. Но все зависит от того, какие приоритеты у государства.

Р.Щ. – Когда такой вопрос я задавал одному высокому чиновнику из Московского Правительства, он сказал: "Да вы что, Роман, такие дорожки, тогда Москва окончательно станет в пробках".

И.Б. – А она в пробках стоит потому что, как раз в городе совершенно не хватает транспортного планирования. И вместо того, чтобы человек мог сесть на велосипед и доехать до ближайшего магазина, он садится в автомобиль и едет туда же. До этого магазина 2, 3, 4 км. Велосипед занимает места на дороге в несколько раз меньше, чем автомобиль. Просто в Москве совершенно отсутствует грамотное транспортное планирование. Когда чиновники говорят такие вещи, вместо того, чтобы признать, что они не умеют планировать транспортные потоки и ими управлять, они говорят, что ничего невозможно сделать. В результате мы все с вами стоим в пробкам вместо того, чтобы двигаться. И выбрасываем на холостом ходу эти самые парниковые газы, не получая никакой услуги. Мы просто стоим на месте.

Р.Щ. – А то, что Европа уже перешла на топливо Евро4, Евро5, а мы пользуемся Евро2, Евро3, это ухудшает нашу ситуацию?

И.Б. – Здесь вопрос даже не в том. Когда мы говорим о качестве топлива, мы говорим о других загрязнителях. Это тоже очень серьезный вопрос. Это не парниковые газы, но вредные газы. Конечно, чем хуже качество нашего топлива, чем больше мы стоим в пробках, тем больше у нас выбросы. По этим вредным выбросам транспорт у нас стоит на первом месте. И к самому большому моему сожалению, когда мы хотим решить проблему роста численности населения, мы должна понимать, что эти все выхлопные газы, некоторые их называют "выплохные газы", достаются детям. Потому что они больше всего держатся у дороги на уровне метра. Когда мы ведем детей за руку или везем их в коляске, детям приходиться дышать этой гадостью в гораздо большей концентрации, чем взрослому. Естественно, такая экологическая ситуация никак не способствует укреплению здоровья горожан.

Р.Щ. – Игорь Алексеевич, насколько я понимаю, во время Саммита вообще принципиально не подписывалось никаких документов. Есть просто декларации и общие намерения. Я правильно понимаю?

И.Б. – Сейчас идет обсуждение того, какие обязательства вообще государства могут на себя взять в период после Киота. В 2012 году кончается действие Киотского протокола. Дальше пока неизвестно. В Копенгагене в декабре 2009 года должно быть принято решение, будут ли какие–то обязательства для государств, какого рода обязательства они могут принять. Многие сейчас в Европе и в Японии как раз работают на концепции так называемого "низкого углеродного общества". Уже сейчас в Японии есть такие населенные пункты, которые совершенно по–другому планируются, структурируются, и ставят своей задачей – снизить выбросы к 2050 году наполовину. Мы, к сожалению, эту задачу еще не ставим. У нас есть некоторые преимущества, которые нам нужно использовать. Эти наши квоты, которые мы не выбрали в Киотском протоколе, это достаточно большой объем. Это примерно 1500–2000 миллионов тонн углекислого газа. Мы должны в наших переговорных процессах, во–первых, заявить, что мы можем этой квотой пользоваться на последующий период. В Киотском протоколе есть такая статья, которая разрешает использовать этот механизм. То есть, мы смогли бы эти наши сокращения, которые, скорее всего, не успеем никому продать до 2012 года, они у нас останутся нереализованными, использовать на последующий период. Это первая задача нашей киотской дипломатии и дипломатии, связанной с этими переговорами. То есть, использовать этот буфер, эту подушку безопасности на период после 2012 года. А дальше мы можем на себя уже брать обязательства. Если следующий период тоже будет пятилетним, то с учетом этой подушки безопасности, мы смогли бы на себя взять любое из трех обязательств. Смогли бы говорить о том, что мы можем сохранять уровень 1990 года. Это легче всего выполнимое обязательство. Снизить на 5 процентов. Это чуть сложнее, но вполне реалистичное обязательство. И снизить на 10 процентов. Практически в любом случае, при определенных усилиях в области экологизации нашей экономики и в области повышения энергоэффективности нашей экономики, мы можем достичь любой из этих целей. То есть, мы можем решить любую из этих задач. Поэтому у нашей дипломатии в этом направлении есть некоторая степень свободы маневра и есть подушка безопасности, которая нам позволяла бы это выполнить. Практически все страны сегодня, кроме России, Украины и считанных единиц, превышают уровень 1990 года. Им нужно снижать эмиссию.

Р.Щ. – То есть для нас такая достижимая задача не снижать на 5–10 процентов, а сохранить?

И.Б. – Наша задача – не превысить с учетом этого накопленного запаса уровень 1990 года. То есть, мы можем ее повышать, у нас пока еще не формулируется задача снижения. Повышать как можно медленнее, чтобы этот запас гарантировал нам следующее пятилетие. Я считаю, что наша дипломатия, которая отвечает за переговоры в этом направлении, могла бы совершенно спокойно такую позицию принимать. Потому что еще следует сказать, что сегодня в Европе существует торговля квотами парникового газа. 1 тонна углекислого газа в системе этой торговли стоит где–то от 15 до 30 евро за тонну углекислого газа. Когда мы находились в экономическом пике в 90–х годах, нам, с точки зрения потери экономического роста, одна тонна обходилась примерно в 1000 долларов. То есть мы невольно понесли очень большие затраты за то, что мы сегодня оказались ниже уровня 1990 года. И нам, конечно, было бы очень важно это компенсировать. Причем, нам сегодня не столь выгодно продавать эти квоты. Потому что эти 15–30 долларов, когда у нас карманы казны переполнены нефте–газо–долларами, уже нам погоду никакую не сделают. А лучше отнести эти невыбранные квоты на последующий период, потому что тогда цена этих выбросов с точки зрения возможных потерь экономического роста, будет гораздо выше и даже с точки зрения торговли она будет гораздо выше. Потому что там будет уже сложнее выполнять эти обязательства.

Р.Щ. – Игорь Алексеевич, а как контролируется выброс парниковых газов в той или иной стране?

И.Б. – Контролируется с помощью процедуры, которая называется "инвентаризация парниковых газов". Она не контролируется напрямую с помощью диагностических приборов или каких–то приборов, которые контролируют выброс или концентрации на типичных случаях, например, на электростанциях, основных загрязнителей. Это специальная система статистических расчетов, на основе которой в каждой стране составляются кодатор эмиссии парниковых газов. Ежегодно каждая страна перед Рамочной конвенцией по изменению климата по этому кодатору отчитывается. Разработана методика этой самой Межправительственной группой экспертов по изменению климата. Первая методика появилась в 1990 году, вторая модернизированная методика в 1996 и сейчас совсем недавно в 2006 году была принята обновленная методика, согласно которой все страны проводят расчеты и делают оценку этой эмиссии. То есть точность определения выбросов лежит в диапазоне от 1 до 5 процентов. Все зависит от качества статистики той или иной страны.

Р.Щ. – Американская газета "Чикаго Трибюн" накануне Саммита написала, что строгие нормы могут стать непосильной ношей для стран с переходной экономикой и даже повредить некоторым странам, чья экономика переживает не лучшие времена. Что ответите этой газете?

И.Б. – Я могу сказать, что в четвертом оценочном докладе Межправительственной группы экспертов по изменению климата было совершенно четко показано, что практически все страны располагают достаточно значительным потенциалом снижения выбросов. Вопрос в том, как внедрять эти новые технологии, как немного изменять стиль жизни нашего населения. То есть, например, готово ли население, даже если появятся велосипедные дорожки, пересесть на велосипеды. Мы сегодня в Москве видим все больше и больше людей, которые по вечерам ездят на велосипедах, даже уже по пешеходным дорожкам, по крайней мере, в том микрорайоне, где живу я. Они просто хотят заниматься спортом. Они могли бы точно также заниматься спортом и совмещать полезное с приятным, например, при поездке в магазин или еще куда–то. Но сегодня многие из них просто лишены такой возможности. А многие боятся ездить по автомобильным дорогам, потому что это у нас, действительно, опасно для жизни. То есть, есть и технологии, и такие возможности есть. Их надо просто стараться максимально использовать. В таком большом городе, как Москва это сделать немного сложнее. Но в городах не таких крупных построить велосипедные дорожки, сделать велосипедные парковки около магазинов, около мест, где народ работает, достаточно просто. Там, действительно, можно было бы очень существенно изменить стиль передвижения в рамках этого населенного пункта. Я, например, знаю, что в Подмосковье есть места, где в треугольнике, примерно с плечом 1, 2, 3 км находится место работы, место проживания и дача этого человека. Он в этом треугольнике мечется на машине. Совершенно спокойно он мог бы там ездить на велосипеде. Но не всегда есть, где велосипед оставить.

Р.Щ. – Накануне Саммита крупнейшие эксперты ЕС и Америки сомневались, что Вашингтон и Пекин согласятся на изменение своего энергобаланса. Тогда им придется увеличивать импорт дорогостоящего природного газа. К тому же Китай вводит в среднем одну угольную электростанцию в неделю. Такая у них программа.

И.Б. – Я вам скажу про Китай. Китайцы сегодня очень обеспокоены тем, что у них перестала снижаться энергоемкость их валового внутреннего продукта, примерно где–то с 2003–2002 года. У них достаточно динамично она снижалась. Они какой–то потенциал выбрали и сейчас им нужно переходить на новую технологическую основу для того, чтобы продолжать его использовать. И китайское руководство этим очень обеспокоено. Они это должны решить хотя бы для того, чтобы они могли свой экономический рост обеспечить энергоресурсами, даже не в связи с проблемой изменения климата. Без этого их экономика будет тормозиться. Высшее руководство Китая пару лет тому назад пригласило моего друга, который у них является ведущим специалистом по энергоэффективности. В течение трех часов он читал лекции высшему руководству Китая о том, что еще в экономике можно было бы сделать, чтобы повысить энергоэффективность. Я бы очень хотел, чтобы наши высшие руководители тоже послушали такие лекции. Потому что пока все переговоры, которые они проводят, это только о покупке природного газа. У нас своего газа добывать больше никак не получается, теперь мы хотим больше покупать в Азербайджане, Туркменистане. Но надо больше говорить о том, как его более эффективно использовать. Наш Центр провел для Всемирного банка оценку потенциала энергосбережений в Российской Федерации. Мы пришли к выводу, что технически сегодня в России возможно сократить потребление природного газа вдвое, на 250 миллиардов кубометров. Это существенно больше, чем мы экспортируем во все страны. Мы экспортируем чуть меньше 200 млрд. кубометров. Потенциал, действительно, огромный.

Р.Щ. – Это хорошая точка для нашей передачи.