Появились ли новые тенденции с приходом нового президента?

Р.Щ. – Со дня вступления в должность Президента прошло 100 дней. Чем запомнилась его "стодневка"? Вы знаете, мне запомнилось словом "кошмарить", которое прочно вошло в наш русский язык.

В.Г. – Обогащение грамматики никогда никому не мешало, тем более что произведено в строгом соответствии с правилами языка: существительное превращается в глагол. Это нормально, немножко по-англо-саксонски, но сгодится. А если говорить по существу, то если не считать малоприятными последние дни, связанные с южноосетинскими событиями, это в значительной степени время раздумий и перегруппировки сил, потому что стало понятно к концу предыдущего периода, что умение худо-бедно функционировать: выдавать зарплату бюджетникам, развозить пенсию – получается. А развиваться – не получается.

Р.Щ. – Пока, я надеюсь.

В.Г. – Пока мы об этом и говорим. А значит, надо что-то менять в "датском королевстве", то есть реконструкция системы управления неизбежна. Делать ее одним щелчком невозможно и не правильно. В первые сто дней Путина такой щелчок был сделан с формированием округов, но, честно говоря, они выполнили одну задачу выравнивания правого поля, а дальше повисли немного в воздухе, то есть, только как контрольная функция. Дальше шаг не был сделан.

Р.Щ. – Мне еще кажется, что с первых дней первого срока Путина очень понравилось народу его агрессивная военная риторика. Он сразу пошел на конфликт с Западом.

В.Г. – Не будем забывать, что это была все-таки реальная агрессия в адрес Дагестана, что это было важное ощущение того, что Россия, наконец, может сказать свое веское слово, или так и будет отступать. Это было сделано. Увы, к ста дням Дмитрия Анатольевича Медведева мы получили почти ту же ситуацию, только в меньшем масштабе.

Р.Щ. – Слава Богу, что в меньшем.

В.Г. – Хотя каждые тысячи погибших не измеряешь здесь числом – факт налицо. Но, принципиально важно, зафиксирована преемственность, достаточно жесткая и самостоятельная позиция России, и что бы там не верещали наемные в большей или в меньшей степени, или просто сочувствующие средства массовой информации Запада, бесконечно важно, что позиция зафиксирована спокойно и твердо. В этом отношении есть прямое родство.

Р.Щ. – Вячеслав Леонидович, это конечно мое мнение, в первое время Дмитрий Анатольевич Медведев держался очень хорошо, но потом появилась такая "путинская риторика", не стоило говорить слово "отморозки".

В.Г. – Может быть, и не стоило, но, честно говоря. Но когда имеешь дело с таким вопиющим враньем, то всякий человек имеет право иногда и на эмоциональную реакцию. На самом деле, они и есть "отморозки".

Р.Щ. – Я с вами согласен. Но такой высокий ранг. Президент же на самом деле!

В.Г. – Ничего. Главное, что на самом деле, человек очень сдержанный и сбалансированный, случайных слов не бросает. У меня была возможность пообщаться с Дмитрием Анатольевичем в его предыдущей позиции, это жесткий и сильный руководитель, никаких иллюзий по поводу мягкости манер не должно быть.

Р.Щ. – Вот в день его избрания испанская газета "El Рais" написала: "Мы надеемся, что Медведев представит перед Мировым сообществом, как сложившийся либерал европейского типа, ориентированный на рыночную экономику, и как юрист, привыкший уважать права человека". Потом написали: "Наши надежды не оправдались",

В.Г. – Это их проблемы. На самом деле, что касается последнего, несомненно, и позиция на укрепление и перетряску юридической системы Медведева органично-личностная, и необходима для приведения в чувства российской жизни. Что касается "либерала", само это выражение не очень серьезно. А то, что ориентация на рыночные механизмы – да, но при грамотных рамках федеральных правил игры, вообще никакого рынка у нас, кроме базара, никогда не получалось. Соответственно, лишь балансировка этих двух схем, сильные федеральные программы, да еще, чтобы их не разворовали, и, действительно, раскрепощение сил на местах. Значит, следующее звено будет местное самоуправление. Я уверен, что он будет говорить о нем всерьез.

Р.Щ. – Вы так думаете?

В.Г. – Да, у меня есть основания.

Р.Щ. – Еще зарубежная пресса пишет: "Когда же мы поймем, что Дмитрий Медведев по-настоящему стал Президентом? С кем мы имеем дело во внешней политике: с Владимиром Путиным или Дмитрием Медведевым?". Я могу вам привести еще массу таких цитат.

В.Г. – Действительно, ведь не типичная ситуация, когда мы имеем дело с тандемом. Это бывает, но редко. На самом деле, и Путин подчеркивает, что речь Президента – есть его функционал, но лишать Путина возможности использовать накопленный международный капитал, было бы просто неразумно. На самом деле, на мой взгляд, Медведев зафиксировал свою позицию, как Президента, достаточно было одной фразы: "Я принял решение прекратить операцию по принуждению к миру". Это его конституционная функция, он ее зафиксировал. Поэтому придется привыкать уважаемым критикам к тому, что есть сложная тандемная конструкция. Сложная не потому что между ее лидерами есть трудности, пока их не вижу.

Р.Щ. – Борьба между аппаратами идет?

В.Г. – Борьба – это сильное слово, а вот борьба за сохранение позиции – эта штука серьезная. Где угодно и когда угодно. И чем быстрее это будет завершено, тем лучше, я очень надеюсь, что в сентябре-октябре это, наконец, будет зафиксировано. Перетряска Правительства абсолютно необходима, потому что ряд нынешних Министерств доказал свою не дееспособность.

Р.Щ. – А почему же он сразу не пошел на такие кардинальные меры, а протаскивал практически путинские?

В.Г. – Во-первых, пока так плохо работает система подпитки кадрами, неслучайно сейчас появилась тема серьезной отработки кадрового резерва. Во-вторых, торопиться в таких вещах, – это не шахматный этюд, перестановка фигур означает перестановку сил и сфер влияния. Делать это щелчком, означало бы – главное зафиксировать. Нет здесь такой задачи. Здесь есть задача преемственности, но изменения. Повторяю, задача развития заставит многое изменить.

Р.Щ. – Вы же прекрасно понимаете, что есть две группы: которая боится перемен, и которая их ждет. Так он пока балансирует между ними.

В.Г. – Всякий политик должен, не очертя голову, бросаться в омут, а понять действительную раскладку сил. То, что у нас нет другого выхода, как занять позицию зоны развития, – для меня это, по крайней мере, очевидно. Это очень трудная задача, потому что весь навык мышления в Министерстве экономического развития, в Министерстве регионального развития, в Министерстве промышленности – это все еще советский алгоритм размещения так называемых производительных сил. А сегодня главный вопрос: где у нас размещен человеческий капитал? Это настолько реконструирует представление о том, что надо делать, что такого рода реконструкция управления за месяц не сделаешь.

Р.Щ. – Потом после избрания Медведева, когда возник этот тандем, многие эксперты и аналитики ждали, когда же поссорятся Дмитрий Анатольевич с Владимиром Владимировичем. Почему так маниакально многие ждут этого?

В.Г. – Одни ждут, потому что не очень любят, чтобы страна крепко стояла на ногах, а другие не верят, что такая вещь, как тандем, возможна вообще, как конструкция. Хотя почему бы и нет? А самое основное, страна просто не может позволить себе таких игр. Мы не в такой блистательной экономической ситуации, чтобы вообще позволить себе гражданскую войну структур. Я убежден, что оба лидера будут делать все, чтобы ее не допустить, даже если часть их подчиненных будет готова к некоторым военно-разведовательным операциям друг против друга.

Р.Щ. – Британская "Guardian" написала, что "пока такая высокая цена на нефть в России, в качестве Президента может быть введена даже лошадь".

В.Г. – Я, конечно, не назову вице-премьера Британии зоологическим именем, но сказать, что это блистательный премьер никто не может. Это игра слов, потому что при любой цене, на самом деле, как нас учит история, любой персонаж становился от параноиков до ничтожных слабаков. Трудно смириться, что странная ситуация: два очень сильных человека, один из которых имел возможность уже стопроцентно себя проявить и доказать, а другому в этом качестве только предстоит быть. Но они друг друга знают, и смириться с тем, что два человека могут сотрудничать, массе людей оказывается странным.

Р.Щ. – Вы согласны с тем, что отношение большинства россиян к Медведеву "выжидающе позитивное"? Мне очень понравилось это выражение.

В.Г. – Наверное. Дело в том, что Дмитрий Анатольевич объехал Россию дважды, довольно хорошо. Поэтому он примелькался в региональном измерении, а не только на главном экране. Во-вторых, он благожелательно выслушивающий человек, может быть ему не очень интересно "гладить корову", но, как говорится, noblesse oblige, он это делает достаточно спокойно. Самое основное в другом, в том новом качестве, которое привнесет новый расклад в администрации и Правительстве. Я здесь могу надеяться на три позиции. Позиция номер один – более тесная работа с более широким кругом экспертного сообщества. Пока круг был узковат. Это имеет значение для экономической стратегии. Второе – реконструкция отношения ЦентрРегиона. Сегодняшняя политическая ситуация позволяет центру вернуть регионам большую часть, чем это держалось в течение восьми лет, но и повысить требовательность за результатом. На это нацелена работа по выяснению критерия успешности. И третье – это от слов к делу. Судебная система ужасна по факту, значит, нужна ее тотальная кадровая перетряска. МВД не пользуется обоснованно уважением населения, значит, нужна полная кадровая перетряска: порайонно вывод за штат, набор заново. Другого способа нет. Японцы когда-то дважды проходили такую операцию. И это относится еще и к прокуратуре, к сожалению, и в значительной степени к реконструкции работы по местному самоуправлению.

Р.Щ. – То есть вы считаете, что эти органы должны быть изменены кардинально?

В.Г. – По человеческому составу – да. Потому что "язва есть язва". Я знаю массу примеров, у меня огромная переписка по стране, да и езжу я без конца, когда люди, несомненно, позитивные их этих структур выдавливаются всеми силами или просто подводятся под судебные процессы. Это целый ряд районов: в Свердловской области, Алтайском крае, Красноярском крае, Иркутской области. Это реальная почта, реальные судьбы. Таким образом, серьезному человеку там труднее удержаться, чем тому, кто играет по правилам игры. Значит, надо менять правила игры. Другого варианта не вижу. Просто схватить очередного жулика за воротник – не меняет дела.

Р.Щ. – Ничего не изменит. А почему же Путин за 8 лет не взялся за эти органы?

В.Г. – Это вопрос к нему, а не ко мне.

Р.Щ. – Мне интересно ваше мнение.

В.Г. – Это некоторая чрезвычайная осторожность, которая характерна для Владимира Владимировича в кадровых вопросах. Речь идет не только об этих органах, целый ряд глав регионов давно должно уже быть выгнано грязной метлой. Это ни для кого не секрет, кто там живет. Но без доведения до абсолютной крайности, – а вы помните Амурская область, – к сожалению, администрация эпохи Путина не принимала решительных действий. Может быть, к тому есть какие-то основания, о которых я не знаю.

Р.Щ. – Но когда высокие чины ведут себя абсолютно абсурдно, только тогда их уже ногой под зад. А на безобразие закрывали глаза.

В.Г. – Дело не только в абсурде, а еще в неадекватности. Вот простая ситуация: может быть неплохой руководитель для повседневной системы функционирования со своими удачами и неудачами. Но это не значит, что он готов решать задачи развития нового качества. Человек, который 20 лет просидел на должности, не способен органически менять алгоритм деятельности, будь он семи пядей во лбу. Это естественная инерция процесса: менять команду не настроен, потому что она сложилась, если у него не принцип менять ее каждый год. В этом отношении перетряска регионального звена имеет принципиальное значение. Сложность в этом – сами себе обрезали возможность иметь достаточный ресурс в запасе.

Р.Щ. – Да. Людей нет.

В.Г. – Мэры сильных крупных городов – естественно, лучшие претенденты, они работают с соизмеримыми объектами. У нас произошло несколько таких назначений совсем недавно. Скажем, в Архангельской области Михальчук, бывший мэр Якутска. Абсолютно дееспособный человек. Это главный ресурс. А несколько лет стремления умалить роль мэров, охота на мэров фактически выдувала эту возможность. Они не ангелы, всяко бывает. Пока этот ресурс был задействован в недостаточной степени, и не даром сейчас ставятся вопросы кадровой политики, как технологии. В 2000 году мои коллеги и я решали эту задачу в Приволжском Федеральном округе, только что учрежденном, когда конкурсная система дала свой эффект. И на должность федеральных инспекторов, достаточно высокую и значимую, были назначены люди, победившие на конкурсе.

Р.Щ. – Когда Медведев заявил, что пора бороться с коррупцией, я посмотрел в Интернете и был огорчен немного: за последние 250 лет, как минимум, все, кто приходили к власти, они все боролись, причем на самом начальном этапе. У меня после этого опустились руки.

В.Г. – Здесь тоже будет очень существенный вопрос. Помимо перетряски, особенно районного горизонта судебного, милицейского, прокурорского и местного самоуправления, которые во множестве мест дали склику, которая коррумпирована просто исходно. Есть одна принципиальная вещь: либо мы, наконец, создадим настоящую бюрократию, либо нет. А настоящая бюрократия превратней к преднорме и закону, без права интерпретации, предполагает одну очень важную вещь – категорическую ликвидацию личного контакта, как формы общения, гражданина и государства.

Р.Щ. – Так происходит в Англии, если человек хочет открыть малый бизнес, электронное правительство в течение десяти дней ему должны сообщить, может он открыть бизнес или нет, если нет, то по какой причине.

В.Г. – И не только в Англии. Я сам был в подобной ситуации, получив в свое время после работы в Соединенных штатах уведомление от налоговой службы США, что я должен туда большую сумму по тем временам. Мудрые люди мне подсказали туда написать. Написал письмо, получаю ответ: "Ничего не предпринимайте до получения следующего письма". И, наконец, получаю не только ответ, что я прав, но и еще и выписку из нормы, по которой я прав. Кто отвечает? Никто. Я с ним никогда не встречался и никогда не встречусь. Пока эта схема не введена в практику, пока есть прием по личным вопросам, – это след барско-крепостного отношения: барин рассудит, – мы выйти на грамотную бюрократию не сумеем. Для этого есть электронные средства, теперь нужна воля, привести это в дело.

Р.Щ. – Вы хотите сказать, что чиновники-коррупционеры должны это внедрять в данную систему?

В.Г. – Я далек от того, чтобы кидать камень в каждого. Я знаю людей, и на высших горизонтах, которые "не по этому делу". Важна системность. А системность означает снижение шансов возникновения коррупционных отношений. Второе, экспертное независимое, защищенная строкой бюджета, экспертиза постановлений Правительства. Общественная палата просматривает законы, но есть и постановления, где часто коррупционная ситуация просматривается с первого взгляда, но этот взгляд должен быть взглядом извне. Чудес не бывает, нигде в мире коррупция не истреблена, но ввести ее в русло – задача для четырех лет, как минимум.

Р.Щ. – То есть речь идет не об уничтожении коррупции, а просто об эффективном методе борьбы с ней.

В.Г. – Это означает устранение почвы, которая ее воспроизводит, или сжатие пятачка.

Р.Щ. – Вы оптимист.

В.Г. – Умеренный, но оптимист.

Р.Щ. – Скажите, роль Общественной палаты вырастет при Медведеве?

В.Г. – Роль по закону ее, уже давно прилично себя обозначила, то есть независимая экспертная площадка, которая рассматривает законопроекты и отчасти практику реализации. Сейчас делаются шаги и будут внесены поправки в закон, чтобы усилить эти возможности. Скажем, сегодня на наши обращения могут отреагировать, а могут и нет. Обязать – это требуют законные процедуры: обязать Госдуму предоставлять законопроекты не ко второму чтению, а в первичные редакции – это поправки, это необходимо. Думаю, что это будет сделано.

Р.Щ. – Вячеслав Леонидович, закончите, пожалуйста, фразу: " Сто дней показали, что тандемные правления России в четыре руки…" это?

В.Г. – Абсолютно возможная реальность.