С Плесецка запустили баллистическую ракету "Тополь

С.С. – В воскресенье утром Дмитрий Медведев наблюдал за запуском межконтинентальной баллистической ракеты РС–12М "Тополь". В беседе с офицерами Президент заметил, что Россия будет продолжать проводить пуски традиционных баллистических ракет, поскольку их эффективность доказана временем. Если верить специалистам, "Тополь" способен преодолеть ПРО и точечно поражать цели на расстоянии 10 тысяч километров. Это так, или здесь есть военное лукавство?

В.М. – Здесь нет военного лукавства.

С.С. – Может быть, надо попугать чуть–чуть.

В.М. – Россия никого пугать не собирается, просто предупреждает, что такое оружие есть. Действительно, "Тополь–М" – это очень хорошее оружие. "Тополь–М" неоднократно испытан, он летал с Капустина Яра, это полигон в Волгоградской области в сторону Камчатки, летал с Плесецка в сторону Камчатки. Как утверждают специалисты, его отклонение 50–150 метров. Что это для ядерной боеголовки?

С.С. – Это не расстояние.

В.М. – Это называется "попасть в колышек".

С.С. – Это такое рекламное правило, что важнее информация о событии, чем само событие.

В.М. – Это тоже правильно, это один из элементов информационной войны.

С.С. – Кроме "Тополя–М", что у нас еще есть? Я имею в виду ядерное оружие.

В.М. – На 1 января 2008 года по договору о сокращении стратегических наступательных вооружений СНВ–1 мы будем обмениваться с американцами информацией о своем ядерном щите. На 1 января 2008 года мы заявили, что у нас есть 682 стратегических носителя. Это ракеты, на которых размещено 3100 ядерных зарядов. Это по официальным данным, которые есть у американцев, которых мы называли вероятным противником, теперь с улыбкой называем стратегическими партнерами. У нас есть 3 вида стратегических ядерных сил. Прежде всего, это наземные войска стратегического назначения.

С.С. – Еще есть космические войска.

В.М. – Они не имеют ядерных зарядов.

С.С. – Они не имеют к этому отношения?

В.М. – Безусловно, они имеют к этому отношение. Мы можем об этом поговорить. Я хочу, чтобы мы не отвлекались от темы. Есть стратегические ядерные морские силы, это ракеты на атомных подводных лодках, есть стратегические ракеты воздушного базирования на стратегических бомбардировщиках. В составе РВСН у нас сегодня 1600 ядерных боеприпасов на 430 ракетных комплексах. Это знаменитая "Сатана", как ее называют на Западе, у нас это "Воевода".

С.С. – Она существует еще со времен Советского Союза.

В.М. – Да, ее сделал генеральный конструктор Уткин, это "Южмаш", Днепропетровск.

С.С. – Кстати, "Тополь–М" тогда же разрабатывался?

В.М. – Нет, "Тополь" разработали тогда.

С.С. – Примерно в 88 году.

В.М. –Да, это наш Московский институт теплотехники, сейчас его генеральный конструктор Юрий Соломонов. У нас есть 75 тяжелых ракет "Воевода", это Р–36МУТТХ и Р–36М2. Есть 100 ракет, которые на Западе называют "Стилет", мы его называем "Сотка". Есть 201 подвижный грунтовой комплекс "Тополь", это тот, который недавно летал на Камчатку, есть 48 комплексов "Тополь–М" шахтного базирования, 6 мобильных комплексов "Тополь–М", которые тоже на тележке. Вы были на параде, может быть, видели его по телевизору?

С.С. – Да.

В.М. – Там проходил "Тополь". Он отличается внешне от "Тополя–М" тем, что у "Тополя" 7 ведущих шасси, а у "Тополя–М" 8. В составе военно–морского флота находится 14 стратегических ракетоносца, которые тоже стреляли вчера и позавчера. Они способны нести 611 зарядов. На северном флоте 6 таких ракетоносцев, по западной классификации это "Дельта–4", мы их называем "Дельфинами" или "Проект 667 БДРМ". На них 92 ракеты. Кроме того, есть еще 2 таких же ракетоносца на Тихом океане.

С.С. – Это внушительно.

В.М. – Есть 15 штук Ту–160 и 64 бомбардировщика Ту–95 МС, которые могут нести крылатые ракеты с ядерной боеголовкой.

С.С. – Вы упомянули про наши ВМФ. Ряд СМИ сообща, что Президент поручил министерству обороны разработать программу строительства авианесущих крейсеров, чтобы приступить в ближайшие 2 года к их строительству.

В.М. – Сегодня я в "Независимой газете" опубликовал заметку, где написал, что спорить с Президентом трудно. Он сам сказал, что у нас пока нет ни базы, ни возможности для этого. Он предложил разработать программу. Для того, чтобы строить авианосцы, надо иметь док, который может вмещать в себя корабли водоизмещением 50 тысяч тонн и выше. Кроме того, должны быть эллинги, слипы, опыт и большие деньги. У нас ничего этого нет. Мы строили свои авианосцы в Николаеве.

С.С. – Теперь это в Украине.

В.М. – Это "Черноморский судостроительный завод имени 61 коммунара". Там уже давно не строят авианосцы, строят танкеры с водоизмещением в 45 тысяч тонн.

С.С. – Не знаю, правда это или нет, но говорят, что все верфи остались на Украине.

В.М. – Нет.

С.С. – У нас есть верфи?

В.М. – Есть верфь в Калининграде, это завод "Янтарь", в Санкт–Петербурге 3 завода, в Северодвинске есть крупнейший завод, где строятся атомные подлодки. В Комсомольске–на–Амуре есть большой завод, в Нижнем Новгороде.

С.С. – Это боеспособные заводы?

В.М. – Да.

С.С. – Может быть, они теперь разорены?

В.М. – Они, безусловно, боеспособны, но там есть сложности. Сегодня в оборонной промышленности большие сложности, начиная от нехватки квалифицированной рабочей силы: от инженеров–конструкторов до сварщиков. Устарело оборудование. Большие скачки цен не позволяют сегодня укладываться в государственные заказы, которые выдаются. Инфляция ощущается на всем, не только на продуктах питания, которые мы покупаем на рынке.

С.С. – Допустим, мы постоим авианосцы к 2017–2020 году. А где они будут базироваться? У нас базы?

В.М. – Конечно, есть.

С.С. – Говорят, новороссийский порт не очень приспособлен, Крым после 2017 года тоже не может быть использован.

В.М. – На Черном море авианосцев принципиально не будут. Это не потому, что я так сказал.

С.С. – Они будет на севере.

В.М. – Или на Тихом океане. Дам достаточно глубоководные порты, причалы. На Черном море их не будет, потому что авианосец не может выйти через проливы Босфор и Дарданеллы.

С.С. – Слишком много препятствий?

В.М. – Турция не пропускает. Есть договор, по которому Турция не пропускает через эти проливы авианосцы, поэтому их там не будет. Нет смысла им там находиться. Зачем нужны авианосцы? Когда–то, в советские времена, мы называли авианосцы авианесущими кораблями. Авианосцы мы считали орудием агрессии.

С.С. – Это оружие буржуазных империалистов.

В.М. – На самом деле авианосцы нужны для защиты районов развертывания стратегических подводных лодок.

С.С. – То есть впереди идет авианосец?

В.М. – Он идет наверху.

С.С. – А под ним подводные лодки?

В.М. – Да. С многоцелевой ракетоносной группой идут крейсера, фрегаты и так далее.

С.С. – Для таких масштабов Черное море – это болото.

В.М. – Конечно. Поэтому там авианосцы не нужны, там нет атомных подводных лодок со стратегическими ракетами на борту. Они там никогда не появится, потому что нет смысла. А на севере, на Тихом океане, чтобы уйти куда–нибудь и обеспечить прикрытием большой район, существует авианосная многоцелевая группа.

С.С. – Если перейти еще ближе к заявленной теме, к теме возможной холодной войны, то надо говорить уже не о холодной войне, а о горячей, о настоящих боевых действиях. Вы привели такие внушительные цифры наших вооружений. А вооруженные силы возможного стратегического партнера–противника, то есть Соединенных Штатов Америки значительно больше?

В.М. – Безусловно. Только атомных авианосцев у США 10 штук, там 80 самолетов, которые способны нести ядерные бомбы. Я не говорю о "Томагавках", о подводных лодках, которые они прикрывают. Сравнивать наши ядерные силы можно, потому что есть договор СВ–1, есть договор о сокращении стратегического оружия. Существует определенный баланс, но мощь государства никогда не определялось количеством оружия. Оно определялось качеством оружия, мастерством профессионалов и политиков, которые проводят политику государства.

С.С. – Пусть у них будет 10 "Томагавков", а у нас один пулемет.

В.М. – Когда–то Кеннеди говорил: "Мне не важно, сколько раз меня могут убить: 20 раз или 2 раза. Достаточно одного раза". Так и здесь. Если у нас есть возможность сдерживать агрессивные поползновения любого противника, не только Соединенных Штатов Америки, этого оружия должно быть достаточно. Должна быть минимальная достаточность. Комплексы, про которые мы с вами говорили, это очень дорогое оружие. Американский авианосец стоит 7–8 миллиардов долларов. Поскольку у нас их нет, мы их только собираемся строить, то они будут дороже. Одно дело запустить серию авианосцев, когда налажено производство, другое дело начинать с нуля. Это большие деньги, это наши с вами деньги, это деньги налогоплательщиков, которые можно направить на благие цели. Поэтому мы не должны втягиваться в гонку вооружения. У нас должно быть определенное количество стратегического оружия, чтобы нас никто не трогал. Мы должны на равных сидеть за столом переговоров с США, Францией, Англией, НАТО, не боясь того, что они на нас будут давить. Они будут на нас давить, но мы этого как бы не будем замечать.

С.С. – Почему у них больше вооружения? Потому что они больше тратят денег? Часто приходится слышать о том, что когда Горбачев договаривался с Рейганом о сокращении ракет, мы сокращали, а они хитро не все сократили и не все нам показали.

В.М. – Это не совсем так. Не обязательно показывать, мы знаем, что есть у них, они знают, что есть у нас. Существуют инспекции, это инспекции на совершенно законных основаниях. Есть договор открытого неба. Мы летаем над их территорией, они летают над нашей территорией, это все фиксируется. Летают спутники. Сегодня ничего невозможно спрятать. В том, что у них больше, нет ничего страшного. Есть такой пропагандистский лозунг: мы не собираемся ни с кем воевать, никого завоевывать. Мы не ведем войну в Ираке, в Афганистане. Это они ведут войны, им нужно такое оружие, чтобы всему миру доказывать, кто есть кто. Нам достаточно меньшего оружия, чтобы защитить свою территорию, своих союзников и свои национальные интересы. Мы не собираемся воевать в Африке, в Азии, на Востоке. У нас есть потенциальные трансграничные опасности, которые мы должны компенсировать. У нас есть еще один сосед Китай, который не известно как будет себя вести через 20 лет.

С.С. – Он будет обороняться?

В.М. – Есть НАТО, которая ведет себя достаточно неправильно по отношению к нам.

С.С. – Фактически, это США.

В.М. – Есть талибы, которые воюют на юге.

С.С. – Против них мы не собираемся использовать "Тополь–М"?

В.М. – Конечно, против них надо использовать силы общего назначения. Но их должно быть достаточно.

С.С. – Это не только ракеты.

В.М. – Конечно, не только стратегические, ядерные ракеты. Есть тактические, оперативно–тактические ракеты, есть среднего, ближнего радиуса действия. Если потребуется вести войну с талибами, они будут нужны нам. Пока эту задачу за нас решают американцы.

С.С. – Есть ли у американцев такие замечательные ракеты, как у нас?

В.М. – Конечно.

С.С. – Например, "Тополь", который может взлететь, давать ложные цели и так далее.

В.М. – У них нет подвижных ракетных комплексов, они все стационарные, если не считать ВМФ.

С.С. – Разве так трудно сделать их подвижными?

В.М. – Да, это очень непростая вещь.

С.С. – Вы сказали про ракеты на тележке.

В.М. – Да.

С.С. – Обывателю кажется, что это очень просто.

В.М. – Эти ракеты на тележке должны в свое время взлететь и поразить цель. Чтобы ракета взлетела, для нее надо проложить такую закрытую линию связи, которую бы никто не прервал. Для этой ракеты нужны определенные точки привязки. Чтобы ты точно поразил цель, надо точно знать координаты места, откуда ты взлетаешь, и места, куда надо попасть. Для этого надо, чтобы ракета могла преодолеть систему противоракетной обороны противника, она не рядовая. Для этого надо, чтобы твою ракету никто не сшиб.

С.С. – Да.

В.М. – Это и много других вещей, задач, которые надо решить. Это очень серьезно, это стоит дорого, это требует большого труда. Создать такие ракеты может не каждая страна. Соединенные Штаты Америки не смогли создать подвижный комплекс. Они делали его, пытались его сделать на железной дороге, потом отбросили эту задачу. Мы сделали железнодорожный комплекс, он у нас работал, потом пришло время, его ликвидировали. У нас были 3 такие дивизии.

С.С. – Может быть, пора восстановить?

В.М. – Зачем? Мы их сокращаем. К концу 2012 года мы должны иметь 2200 боеголовок. На сегодняшний день мы имеем 3300 боеголовок. Мы должны их сократить вместе с США. Зачем создавать то, что надо сокращать? Сегодня мы меняем устаревшие комплексы, например, "Сатану", "Сотку", "Тополь", которые вырабатывают свой гарантийный ресурс. Генерал, который докладывал Президенту о том, что "Тополь" должен был стоять 15 лет, а улетел и точно попал, сказал, что это был "Тополь", который стоял 21 год. Мы собираемся благодаря этому продлевать его ресурс до 22 лет. Но эти "Тополя" надо менять. Сегодня мы ставим на боевое дежурство 3–5 комплексов "Тополь–М", мы сокращаем больше, чем ставим.

С.С. – Сокращаем старый "Тополь".

В.М. – А новый ставим, но меньше, до той цифры, чтобы было 2200 боеголовок.

С.С. – Недавно были полеты в Венесуэлу.

В.М. – Да.

С.С. – Вы, человек более военный, чем я, скажете, это стратегическая цель? Что в Венесуэле может быть нашего? Там могут базироваться наши крейсеры? Может быть, это просто обмен опытом?

В.М. – Наши летчики должны уметь летать.

С.С. – Венесуэла разрешила потренироваться?

В.М. – Да. Венесуэла разрешила нашим самолетам там приземлиться, и мы полетели на беспредельную дальность. Это дозаправка в воздухе, это дальность, где трудно ориентироваться, звезд нет, по приборам надо выдержать курс, это сложно. Так тренируются летчики, штурманы, самолеты выходят на цели. Они не стреляют по цели, но у них есть компьютеры, это как в игре.

С.С. – Кто–то писал, что все знают, про самолет, который летел в Венесуэлу. Говорят, он пролетел над Великобританией.

В.М. – Он пролетел рядом.

С.С. – Якобы, был сымитирован авиаудар по британскому городу.

В.М. – Этого мы не знаем, мы не сидели там. Не исключаю, что на компьютере у него была такая задача. Предположим, что это так. Пилот ее выполнил. Он отбился от английских истребителей, норвежские, шведские истребители его сопровождали. Он с ними виртуально воевал при этом. Он прилетел в Венесуэлу, полетал, освоил карибский бассейн. Важно своими глазами увидеть, что там происходит.

С.С. – Естественно.

В.М. – Заодно он напомнил Соединенным Штаты Америки, что мы у них можем быть рядом. У них есть база в Румынии, в Болгарии, Польше, их самолеты летают в Литве, Турции. Наши самолеты могут оказаться в Венесуэле.

С.С. – В любом случае, участь Кубы Венесуэле не уготована?

В.М. – Не думаю, что там будут размещаться наши базы. Это незачем делать. Для стратегического бомбардировщика там нечего делать. Это район, где доминирует американская система ПВО.

С.С. – Там США легче быть защищенными.

В.М. – Да.

С.С. – Пилот не выполнит задачу.

В.М. – Расстояние от США до Венесуэлы примерно 600 километров, а наши ракеты имеют дальность 3000 километров. Зачем нам с расстояния 600 километров их запускать, если можно их запустить, не входя в зону действия ПВО вероятного противника. Но почему бы не потренировать своих моряков и летчиков, не показать свой флаг? Это очень полезно.

С.С. – Например, мы запускаем ракеты. Чем ответят американцы?

В.М. – Они занимаются тем же, но мы это не говорим. При любом нашем пуске ракеты, мы за месяц предупреждаем американцев. Мы говорим, куда и откуда она полетит. Это же делают американцы. Они испытывают систему ПРО, они нас предупреждают, что летит такая–то ракета в такое–то место. Это меры доверия. Есть система предупреждения о ракетном нападении у нас и у них. Это спутники, наземные комплексы. Если ракета летит неизвестно откуда, неизвестно куда, никто тебя не предупредил, это повод для того, чтобы спровоцировать ядерную войну.

С.С. – Проводятся учения, испытания. Как только наши коллеги об этом узнают, они заявляют, что начинается холодная война.

В.М. – Нет. Холодная война – это идеологическое противоборство.

С.С. – Не только военное.

В.М. – Это противоборство между коммунистической и буржуазной идеологией. Сегодня этого нет.