В Брюсселе открывается саммит ЕС

А.М. – Сегодня мы обсуждаем нероссийскую тему. Тем не менее, нас это тоже затрагивает. Расскажите, что сейчас европейцам важнее, какие проблемы для них наиболее актуальны?

М.М. – Безусловно, важнейшая проблема в настоящий момент – это экономический кризис. Были предприняты различные активные меры европейскими и американскими властями, властями азиатских государств. Они дали положительный эффект. Ключевой вопрос состоит в том, насколько хватит оптимизма, порожденного предпринятыми мерами, например, предложением о рекапитализации банков. Кроме того, на повестке дня все острее вопрос, который традиционно называют пересмотром Бреттон–вудской валютной системы. Я бы сказал, что это немного ошибочное представление, хотя такие определения звучат. Напомню, что Бреттон–вудская валютная система уже развалилась в 70–е годы, она была заменена Ямайской валютной системой, которая была построена по предложению, озвученному в столице Ямайки, Кингстоне. Мы сейчас сталкивался с последствиями того, как в небытие ушел золотой стандарт. Система, построенная на долларе, который можно было обменять на любую валюту или на золото, если не ошибаюсь, рухнула после того, как национальный банк Франции привез доллары в Америку и потребовал, чтобы Америка их немедленно обменяла на золото. Америка обменяла, но после этого объявила, что больше не будет менять. Таким образом, Бреттон–вудская валютная система рухнула. Мы сталкиваемся сейчас с крахом следующей валютной системы. Она построена на том, что существует главная резервная валюта, хотя формально их несколько. На долларе была поострена международная торговля, международный долговой рынок, все международные потоки капитала. Тогда же была долларизирована значительная часть мировой экономики. Эта система рушатся, потому что доллар перестает быть привлекательным объектом для вложений во всем мире в связи с очень высоким уровнем дефицита бюджета США. Именно европейцы поднимают вопрос о том, что эта система должна быть пересмотрена. Скорее всего, она будет пересмотрена на основании некоей мультивалютной системы, где равную роль будет играть евро, возможно, ряд других региональных валют. Безусловно, России важно, чтобы такой валютой был и рубль.

А.М. – Американцы пойдут на условия, которые могут предложить европейцы? Если они согласятся с тем, что доллар не является мировой резервной валютой, они большие потери понесут в плане РR–облика своей валюты.

М.М. – РR–облик их валюты уже в значительной степени пострадал. То, о чем мы говорим, это не политический лозунг, это состоявшийся факт, который требует, чтобы его узаконили международными отношениями. Это не вопрос отдельных государств признавать или не признавать реальность. Реальность такова: евро стал второй по значимости валютой, он становится стремительно все более важным относительно доллара, особенно с учетом того, что творится в экономике США. А в экономике США главное – не уровень ликвидности банков, а уровень долга Америки, продолжающийся дефицит и непонятность, как Правительство США собирается погасить 11 триллионов долга. В этом году ожидается, что дефицит бюджета США составит примерно 7 процентов от ВВП.

А.М. – Там какие–то рекордные показатели. Если не ошибаюсь, 455 миллиардов.

М.М. – С учетом 700 миллиардов, это еще больше.

А.М. – Да. Это будет в следующем году.

М.М. – Соответственно, речь идет о цифрах, которые похожи на российские образца 1996 года. Факт есть, его все поняли. Главный вопрос состоит в том, что Америка начинает зависеть от иностранных кредиторов при продолжении своего функционирования, как в свое время Россия рассчитывала на кредиторов до дефолта 1998 года. В этом смысле пересмотр системы мировых финансов будет главной темой саммита Евросоюза, наверное, она не решаема в его рамках. Придется подключать туда основных доноров. А доноры – это Китай, Россия и страны Ближнего Востока. Без участия этих стран никакое приемлемое решение по международной валютной системе невозможно. Осознание этого подталкивает все страны к какому–то решению. Решение будет, в том числе, это в интересах Америки. Речь идет не о том, чтобы лишить Америку какого–то статуса. Надо предложить решение, которое бы позволило Америке продолжать обслуживать внешний долг.

А.М. – Надо рассматривать брюссельскую встречу, как подготовительный шаг ко встречи "Большой восьмерки" с сателлитами. Уже тогда, на этой встрече что–то будет решено.

М.М. – Речь идет о расширенной встрече "Большой восьмерки". Ни Россию, ни Китай нельзя считать сателлитами.

А.М. – Россию и Китай я считаю участниками "Большой восьмерки", а остальные – это, например, Бразилия, Индия.

М.М. – Нынешняя валютная система будет международной. Видимо, она будет проходить через ООН, МВФ, с участием всех стран в мире. Хотя, конечно, ключевое право предложить меры, которые будут выстроены, будет за странами с ключевыми экономиками, за крупнейшими экспортерами капитала. Конечно, к этому числу относится и Россия. Можно, я расскажу анекдот?

А.М. – Да.

М.М. – Я недавно видел, как по СNN говорили про план Поулсена, про выпуск 700 миллиардов долларов. Это будет долг, его еще должен кто–то купить. У экспертов возникли сомнения о том, кто сможет это купить. Я видел репортаж из нью–йоркской фондовой биржи. Один арабский шейх приехал бить в колокол при открытии данной церемонии. После того, как колокол прозвонил, к шейху подходит корреспондент СNN и спрашивает: "Скажите, пожалуйста, вы собираетесь участвовать в покупке долгов на 700 миллиардов долларов?" Шейх сначала рассказал про их инвестиционную стратегию, про то, что они хотят вложиться по всему миру. Когда нефть закончится, они будут жить безбедно на свои инвестиции. Корреспондент спрашивает: "Все–таки, вы собираетесь покупать долги Америки на 700 миллиардов долларов?" Шейк говорит: "Наши аналитики напишут исследования, тогда мы примем решение". То есть ситуация в большой степени изменилась, теперь кредитоспособность Америки требует отдельного исследования.

А.М. – Вернемся к саммиту Евросоюза. Скорее всего, государства Европы не будут принимать единого плана для всех, прежде всего, потому что невозможно принять одного общего решения. Возможно ли, что в Европе, как в тяжелые времена, каждый будет играть за себя? Первые страны, то есть Франция, Германия, Англия будут играть за себя, а все остальные как хотят. Зачем надо проводить этот саммит, если ничего кардинального нельзя решить?

М.М. – Эта ситуация уже произошла. Саммит посвящен тому, что уже произошло. Все крупные государства Евросоюза объявили о планах спасения своих банковских систем, своих банков. Поэтому ситуация пошла по этому пути. Спасение происходит в долг, это приведет к увеличению бюджетного дефицита вовлеченных стран, они и до этого не укладывались в рамки бюджетного дефицита стран Евросоюза. Эта система вызывает некое недопонимание со стороны новых членов Евросоюза, которых вынуждены держать на строгой бюджетной диете. Им до сих пор многое запрещалось, сейчас чаще раздается голос новых членов ЕС. Поэтому сейчас нужно получить решение, которое позволило бы получить позитивные моменты от скоординированного мнения. Но оно в то же время не должно ставить в проигрышное положение страны, которые придерживаются положения, на котором базируется ЕС. Это бюджетная дисциплина, денежная политика и открытые рынки.

А.М. – Какую позицию надо занять России, какую игру надо вести в условиях, когда идет подготовка общего решения?

М.М. – Россия, конечно, так или иначе, будет сотрудничать с остальным миром. Надо понимать, что резервы России составляют половину триллиона долларов. Поэтому она является очень крупным кредитором как Америки, так и очень многих стран Евросоюза. Это кредитор, от позиции которого, например, во многом зависит способность этих государств рефинансировать свои долги, получить средства на решение уже объявленных программ. Если программы объявлены, они требуют долга. Эти долги должен кто–то купить. Конечно, часть долгов придется купить национальным банкам. Конечно, Россия с половиной триллиона долларов не справится с этой мировой проблемой, так или иначе придется общаться с Китаем и Ближним Востоком. Это яркий пример того, насколько мы все взаимосвязаны. Конечно, Россия может сколько угодно радоваться возникновению проблем в Америке, но именно Россия является крупнейшим кредитором Америки. Поэтому проблемы с расплатой по этому долгу чреваты для России из–за возможной девальвации доллара. Россия не заинтересована в этом. Поэтому диалог, антироссийская риторика, которая в августе доходила до очень высокой степени напряженности, сейчас спадает, потому что речь зашла об очень важных вещах. Непривычно для себя Россия выступила по отношению к своим партнерам, как вступал ВМФ образца 1997 года по отношению к России.

А.М. – Как в эту ситуацию вписывается возможное предоставление кредита Исландии?

М.М. – Будем ли мы предоставлять кредит Исландии? Это вопрос частично экономический, частично политический. С точки зрения экономики это не очевидно, если вспомнить размер банковских долгов Исландии. Они в несколько раз превышают ВВП страны. Так возникает вопрос, насколько реально, что эти долги будут возвращены. В то же время мы знаем, что даже очень крупные суммы не всегда спасают экономику от девальвации. С другой стороны, у этого соглашения есть большая политическая составляющая, в Исландии у нашего бизнеса могут быть достаточно интересные проекты, в частности, в сфере цветной металлургии. Поэтому ключевой вопрос – это сроки, процентные ставки, вероятность российских инвестиций в экономику Исландии, обмена долга на что–нибудь. Учитывая, что этот проект экспериментальный, мне кажется, что этот кредит будет предоставлен, поскольку он составляет меньше 1 процента российских золотовалютных резервов.

А.М. – То есть возможные потери даже не приближаются к преференциям, которые мы можем получить в экономическом и политическом плане?

М.М. – Возможные потери сопоставимы с аукционом средств Минфина российским банкам в течение одного дня. Они, конечно, довольно существенны, тем не менее, это, повторюсь, всего лишь 1 процент российских резервов.

А.М. – Кстати, о многострадальных российских банках, которые почувствовали нехватку денег. Деньги мы занимали на Западе под не очень большие проценты, поэтому легко могли развивать ипотеку и решать другие программы в нашей стране. Сейчас с длинными и дешевыми деньгами беда. Могут ли деньги, которые предоставляют наши внутренние источники, выступить достойной заменой тому, что мы могли получить на Западе под небольшие проценты?

М.М. – Безусловно, они не могут быть полной заменой. Как бы не велики были резервы России, они конечны. 500 миллиардов – это большая сумма, но это сумма, которая включает и средства, необходимые для обеспечения стабильности национальной валюты. Для того, чтобы обеспечивать стабильность национальной валюты и иметь большую степень свободы в вопросе образования курса, надо иметь не просто резервы, а большие резервы. Более того, их значительная часть, как минимум, 20 процентов была обещана в той или иной форме на рефинансирование российских долгов и на выкуп активов в России.

А.М. – Ими нельзя распоряжаться расточительно?

М.М. – Этих денег не хватит, причем, очень быстро. У нас есть возможность использовать эти деньги, чтобы обеспечить мягкую посадку российской экономике.

А.М. – На какое место будем садиться?

М.М. – Мы находимся в самолете, который взлетает, но у него закончилось горючее. Сейчас есть возможность долить в него горючее из государственных топливных баков. Главный вопрос – на что будет потрачено это горючее. Его можно потратить так, чтобы лететь, как ни в чем не бывало, а можно начать садиться. Было бы крайне неправильно потратить все ресурсы, чтобы дать возможность экономике работать, как будто в мире ничего не произошло. Это было бы самым неверным исходом. Но у нас есть свобода действий, чтобы мы обеспечили минимальные потери при посадке нашей экономики. Но при этом должны быть устранены главный дисбаланс, который существует в нашей экономике. Это, например, очень высокая рентабельность российского бизнеса. Вы можете сказать, что это странная проблема. Но это проблема, потому что в России из–за очень высоких требований бизнеса по рентабельности не реализуется большое количество проектов, которые должны реализовываться в любой экономике. С другой стороны, то, что реализуется, приводит к высокому уровню роста цен. Почему километр российской дороги стоит дороже, чем километр европейского тоннеля? Почему чашечка кафе в российской столице стоит в полтора раза больше, чем в Вене? Почему квартира на окраине Москвы стоит дороже пентхауса в Майами с видом на океан? Все эти вопросы являются следствием того, что цена в российской экономике находятся на неправильных уровнях. На самом деле не может быть никакой фундаментальной адаптации российской экономики без решения этих проблем. Все эти проблемы в процессе мягкой посадки должны быть решены. Если мы будем лететь, как раньше, а мир перестроится, мы упадем с большей высоты, но уже, к сожалению, без резервов.

А.М. – Наше Правительство, наши финансовые министерства, Центробанк делают заявления, что они будут предпринимать в той или иной ситуации. Видно, что уже выбрана стратегия продолжения полета или стратегия мягкой посадки?

М.М. – Здесь надо различать две вещи. Есть некая публичная риторика, которая, в том числе, предназначена для того, чтобы успокоить население. Некоторые элементы этой риторики пугают, конечно, если это на самом деле правда.

А.М. – Что именно?

М.М. – Например, недавно банкам было предложено увеличить капитал. Главной причиной была названа та, чтобы банки могли продолжить кредитовать экономику в прежних масштабах. Реальная проблема российской экономики состоит в том, что она была перекредитована, то есть кредиты выдавались на проекты, которые не были ничем обоснованы. Так возникает вопрос, каким образом будут потрачены эти средства. Если кредиты, которые выданы необоснованно, в какой–то момент окажутся просроченными, это будет означать, что у банков возникнут проблемы. Тогда потребуется капитал, чтобы списывать проблемные долги. Деньги не правильно было бы направлять только на новое кредитование, которое, по сути, затянет решение проблемы, а, может быть, выведет ее на следующий, худший уровень. Это, конечно, неважно. Фонды по выкупу плохих активов – это очень хорошо, но пока у российских банков нет проблемных активов в таких масштабах. Если в экономике страны случится экономический, а не финансовый кризис, тогда этот фонд потребуется. Те меры, которые были приняты, на мой взгляд, правильны. Мне даже кажется, что некоторые из этих мер, может быть, приняты вовремя. Но было бы неправильно сразу бросить на стол все козыри. Понятно, все знают, что они у нас есть, но в ход они должны пускаться только тогда, когда они могут изменить ситуацию, а не так, чтобы к концу игры остаться только с шестерками на руках.

А.М. – Мы начали с экономики Европы, перекинулись на весь мир, закончили Россией. Правильно, каждый спасает свою шкуру.