Обсуждаем послание Дмитрия Медведева Федеральному Собранию

Н.Я. – Для вас лично стало сенсационным сегодняшнее заявление Президента?

Д.А. – Однозначно, потрясающе сенсационное. Именно сегодня я, наконец, понял, что противоречия внутри тандемократии, те самые противоречия, о которых так долго думали, грезили, рассказывали политологи и вообще все экспертное сообщество, они налицо, они видимы. Потому что послание Федеральному Собранию – это не только содержательный текст, это фигура умолчания, намеки, компоновка материала, смысловые и интонационные акценты.

Н.Я. – Что поставлено выше, что ниже.

Д.А. – Совершенно верно. Во-первых, что бросается в глаза, все-таки конфигурация Медведев – Путин – это не конфигурация Путин – Ельцин. Я ждал каких-то определенных обращений в период 2000 – 2008 года, каких-то персонально ориентированных или как-то упоминающих предыдущего Президента в тех или иных формах, но этого не произошло. Не произошло, и ладно, хотя это уже симптом. Но что произошло? Что я услышал и на что обратил внимание? Это совершенно недвусмысленные уколы Правительству. Это указание на то, что именно Правительство является чем-то таким, что вызывает вопросы.

Н.Я. – Это вы о том, что Правительство должно раз в год отчитываться перед Думой?

Д.А. – Во-первых, об этом. С одной стороны, что тут такого неожиданного?

Запросы существовали и раньше, но, правда, не отчеты Правительства, а именно запросы. Но как это было сказано? Это было сказано после определенной паузы, после того, как Медведев сказал о каких-то новых принципах комплектования Совета Федерации, Думы, что он намерен осуществить. И тут была выдержана пауза, и нечто совершенно новое, первое – это отчеты Правительства перед Думой, а второе – это два срока, шесть и пять – это раз. Два – очень четко было сказано, что авторитет Президента и Государственной Думы, как выбранных структур, выбранных общенародно – это авторитет непререкаемый. Понятно, что упоминать в этом контексте и структуру исполнительной власти как-то странно, потому что они не выбираемы, они назначаемы, они формируемы. Тем не менее, умолчать об этом в ситуации, когда органы исполнительной власти тащат на себе весь груз конкретной повседневной работы, как-то странно. Наконец – недвусмысленный намек на то, что количество федеральных органов исполнительной власти должно быть решительно сокращено. Об этом и Путин говорил, но как это было сказано? Связки с бюрократией, связки с теми или иными намеками на коррупцию, наконец, инвективы в адрес бюрократии. Понятно, что бюрократия – это не совсем Правительство, это вообще некий аппарат управления, но ведь послание Федеральному Собранию имеет своим адресатом не только чиновничью вертикаль, не только политический класс как таковой, а всю широкую аудиторию общественности – всю страну. Так вот все-таки именно с исполнительной властью, с этой вертикалью, в обыденном сознании ассоциируется бюрократизм как таковой, а о бюрократизме было сказано очень много резкого.

Н.Я. – Еще понравился термин, уже не первый раз Медведев его использует, ясно было, что это ни какое-то эмоциональное, единожды найденное слово – "кошмарит бизнес", он ведь вновь обращался к неологизмам.

Д.А. – Было употреблено словосочетание "кошмарит бизнес", и, наконец, я просто выписал себе такую фразу, сейчас процитирую дословно – "Бюрократия руководствуется недоверием". Вот Президент постоянно говорил о доверии, об ответственности, о некоторых элементах сотрудничества, которые будут строиться на доверии и ответственности. И вдруг такой выпад – бюрократия руководствуется недоверием, госаппарат сам себе все. Дальше коррупция, сильное государство не равняется всесильной бюрократии, мы имеем все основания говорить о каких-то посылах в этой упаковке, которые могут быть так прочитаны. В конце концов, есть люди, ответственные за формирование текста президентского послания. Если я так прочитал президентское послание, если я услышал эти акценты и смысловые паузы, то, значит, эти акценты были так или иначе заложены в этом тексте. В конце концов, это очень значимый текст, над ним много работали.

Н.Я. – Это понятно. Мы помним, как в прошлые годы, когда очень часто, особенно в период второго срока Президента Ельцина, когда вроде бы не проходило каких-то значимых событий в политической жизни, было много интриг вокруг того, кто и как готовит, какие абзацы включать, какие не включать, какие темы уйдут, какие неожиданно появятся. Сам факт оглашения уже не становился таким значимым в политической жизни, как факт подготовки.

Д.А. – Я с вами соглашусь, Николай, но только отчасти, потому что и сейчас прелюдия к оглашению была чрезвычайно значимой.

Н.Я. – Прямо политический контекст.

Д.А. – Сейчас я хочу сказать не об этом. Ельцинская эпоха, совершенно верно, ассоциируется со слухами о том, кто пишет, какие абзацы вставляют, в каком пансионате собираются спичрайтеры. Все это обсасывается, все это интересно, все это сплетни, слухи как содержание политического процесса – ельцинская эпоха. Путинская эпоха – тишина, молчание, эксперты ломают копья – о чем будет говорить Президент. Власть дает те или иные полунамеки, передвигая дату с одного дня на другой, вот и вся интрига. Что у Медведева? Совершенно новый элемент обращения к Интернет-аудитории. По крайней мере, два обращения к Интернет-аудитории в видеоблоге у Президента было, где он говорил о том, как идет работа над посланием Федеральному Собранию.

Н.Я. – У него же написано в анкете – "Хобби: Интернет".

Д.А. – Об этом, кстати, он тоже очень много в Интернете говорил. Но интересно, что из этого можно сделать, по крайней мере, два вывода. Интернет-аудитория – это не телевизионная аудитория, это гораздо более узкая категория людей, которые так или иначе находятся в Сети, сидят за компьютером.

Н.Я. – Именно на данный момент и в нашей стране.

Д.А. – Да, я только за нашу страну говорю, безусловно, с одной стороны. С другой стороны, это определенная демонстрация стилистики, некоего нового типа поведения политического лидера. Когда Президент без галстука сидит перед ноутбуком на фоне внушительной сталинской мебели, смешение жанров здесь чувствуется, но, тем не менее, это определенная демонстрация новой политической стилистики, новой манеры обращения к обществу.

Н.Я. – Для многих было неожиданностью, что рубашка расстегнута и галстука нет.

Д.А. – Да, белая рубашка расстегнута, галстука нет, но зато пиджак все-таки есть, все остальное как положено. Здесь, с одной стороны, выстраивалась определенная цепочка Президента и новатора, Президента, дружащего с разного рода техническими новинками. Мы, с одной стороны, помним и iPod, и другие принадлежности, которые демонстрировал Президент. С другой стороны – аудитория тем самым подготавливалась к восприятию тех или иных идей. И вот послание, само послание, стало определенной кульминацией, об этом мы сейчас и поговорим. В тексте послания Президент очень много говорил об интеллекте, об инновациях, о неких технических инновациях, о социальных инновациях. Таким образом, прелюдия к оглашению послания очень четко подстраивалась к содержательной стороне этого послания, и можно сказать, что в этом смысле это было впервые. То, что было при Ельцине, – это определенный элемент политической культуры той эпохи, когда все самое важное заключалось в сливах, в утечках и так далее. Путинская эпоха – закрытость, застегнутость, непробиваемая, как кажется, эксперты считывают те или иные полунамеки, с недомолвок первых лиц. Но это никак не соотносится с тем текстом, который Президент огласит. И, наконец, эпоха Медведева, которая сейчас идет, – это определенная подготовка аудитории, причем от более узкой фокус-группы к более широкой телевизионной аудитории.

Н.Я. – Я все-таки хочу вернуться к тому, с чего вы начали, потому что о кризисе, о тех внутренних противоречиях тандемократии, о которых вы сказали вначале.

Д.А. – Которые могут быть прочитаны.

Н.Я. – Вы пока упомянули один-единственный момент, если я правильно сейчас вас услышал, что в Правительстве исполнительная власть раз в год будет отчитываться перед Федеральным Собранием.

Д.А. – Да, это новация, совершенно однозначная новация.

Н.Я. – И все.

Д.А. – Нет, ну почему же, было очень недвусмысленно сказано, что авторитет Президента и Государственной Думы, то есть Парламента, как избранных структур, непререкаем. То есть об исполнительной власти в этой связке, как авторитет лиц, структур, институтов, отвечающих за трансляцию политической воли и политического решения, об этом не сказано ничего. В связке с этими структурами говорится только о бюрократии.

Н.Я. – Шесть посланий было у Президента Ельцина, восемь – у Путина, и вот первое у Медведева, фактически пятнадцатое – полукруглая дата. В декабре исполняется пятнадцать лет Конституции, и вот все пятнадцать лет, сколько говорили о незыблемости Конституции, столько и говорили о возможности поправок. Но первым реально сейчас поправки предлагает только Дмитрий Медведев, хотя он сказал, что это не реформа Конституции, это корректирование.

Д.А. – "Информаторский зуд в отношении основ закона неуместен", – как он сказал.

Н.Я. – Но, тем не менее, как бы это ни называли, это серьезное внесение изменения в основной закон.

Д.А. – Да. Но здесь я хотел бы сказать о том, что чего-то принципиально нового нет.

Н.Я. – Ну как? Раньше срок у Президента был четыре года, теперь шесть.

Д.А. – Я сейчас имею в виду другое. Давайте поговорим о представительных органах власти. Ведь к чему сводится весь этот пакет усовершенствований, предложенных Дмитрием Медведевым? К тому, что роль партий, как первичных структур гражданского общества, будет усиливаться, усиливаться и усиливаться. Но, по-моему, насколько я помню, Путин еще во втором послании две тысячи первого года сказал, что роль партий в нашей жизни должна усиливаться, и он хотел бы, чтобы кандидатуры президентов выдвигались именно партиями. То, что сегодня говорил Медведев о том, что партии, победившие на региональных выборах, должны предлагать кандидатов на пост глав субъектов федерации, то, что говорилось о реформе Совета Федерации, то, что говорилось о неких пяти миллионах избирателей, которые не получают адекватного отражения своих интересов в Думе, все это так или иначе сводится к партиям. Но у меня возникает вполне естественный вопрос. С одной стороны, мы имеем достаточно архаичную политическую партийную систему, которая восходит своими корнями даже не к девяносто третьему году, то есть не к Конституции, а к некому странному межконституционному, аморфному периоду девяносто первого – девяносто третьего годов, когда образовались, окрепли и усилились основные силы, основные партии, не являющиеся партиями власти. С другой стороны, мы имеем совершенно гипертрофированную, взращенную колоссальными усилиями и Путина, и Медведева, "Единую Россию". Мы имеем "Справедливую Россию" – филиал партии власти. И в этой ситуации возникает вполне закономерный вопрос: если заниматься партийным строительством, то надо заниматься какими-то иными задачами, и не так, как это делалось в 2007 году, когда все силы, весь административный ресурс был брошен на победу "Единой России", это было совершенно очевидно. С другой стороны, я лично не слышал каких-то мыслей по поводу некой оптимизации, модернизации, обновления самой партийной системы. Извините, но КПРФ, ЛДПР, "Единая Россия", "Справедливая Россия" неадекватно отражают настроение электората. Плюс "Гражданская сила", плюс СПС, которой сейчас уже практически не существует? Да, согласен, в послании была заложена мысль о том, что необходимо упростить процедуру регистрации новых партий. Но мне кажется, у меня такое ощущение, и не только у меня, что пыл партийного строительства сейчас в обществе уже давным-давно сошел на нет.

Н.Я. – Ну все, что можно было зачистить, зачищено в области партийного строительства властями сверху, поэтому от того, что сейчас где-то ослабят, по большому счету сильно эту ситуацию не изменит.

Д.А. – Согласен, а с другой стороны, как мне представляется, что социально активные граждане, общественность, вряд ли будет сейчас канализировать свою общественную активность, свои инициативы, свои какие-то устремления, именно в партийное строительство. Люди, по-моему, привыкли к той ситуации, в которой они живут и занимаются бизнесом, местным самоуправлением, какими-то коммуникациями с властью, и именно в этой сфере решают все свои проблемы.

Н.Я. – Помните, сегодня Дмитрий Медведев сказал о том, что некая ротация должна происходить в партийном аппарате, и это не о конкретной партии шла речь, а о поправках закона о партиях. В итоге, выходит, такие видные партийцы, как Владимир Жириновский, Геннадий Зюганов, могут лишиться своих постов?

Д.А. – Если развивать эту мысль до конца, то да. Но мне, например, очень трудно представить себе ту же ЛДПР без Жириновского в качестве лидера, конечно, проще представить КПРФ с иным лидером, но тоже, это уже будет явно не КПРФ.

Н.Я. – Ну если ЛДПР – это партия Жириновского, то КПРФ – все-таки не партия Зюганова.

Д.А. – Однозначно не партия Зюганова, конечно, но мы знаем о том, что сейчас очень сложная ситуация, там много лидеров, собственно говоря, партия находится на грани раскола на какие-то иные партийные образования. Может быть, в основе этой инициативы лежит некогда высказанная Путиным мысль. В начале двухтысячных годов Путин сказал: "Было бы неплохо, если бы КПРФ вернуло себе свое изначальное историческое название – "Российская социал-демократическая партия". Может быть, в плане модернизации партийной системы, это имеется в виду. Ну, посмотрим, насколько КПРФ и силы, в нее входящие, окажутся адекватны этому посылу, который им дается.

Н.Я. – Я хочу остановиться еще на некоторых нюансах сегодняшнего послания. Потому что за теми изменениями в конституционных сроках, за реформами региональной и местной власти, за реформами в области партстроительства, за реформами совета федерации, не должен остаться незамеченным достаточно большой блок, которому Медведев уделил внимание, – это свобода СМИ. Многие восприняли эти слова Президента как явный сигнал не столько самим СМИ, не столько обществу, сколько части чиновничьего аппарата, о том, что СМИ надо меньше трогать, меньше препятствовать их деятельности. Так это или нет?

Д.А. – Здесь получается достаточно странная ситуация. Да, с одной стороны, это был посыл тем чиновникам, которые пытаются, так или иначе, влиять на политику СМИ. Но это, прежде всего, относится к региональным СМИ. На федеральном уровне в Москве это делать все-таки намного сложнее, с одной стороны. Но, с другой стороны, мне кажется, что сейчас, в нынешней ситуации финансового кризиса, так или иначе влиять на политику СМИ, манипулировать политикой СМИ, направлять ее, можно и без прямого цензуры, без непосредственного потребления телефонного права. И в этом смысле, да, с одной стороны, может быть, действительно пора кончать с этими архаичными способами манипулирования средствами массовой информации. Но я не думаю, что после этого СМИ станут абсолютно свободными, абсолютно свободных СМИ не бывает.

Н.Я. – Нет, но это уже другой вопрос, это очень сложная тема.

Д.А. – Скажем так, наверное, Медведев, все-таки имеет в виду определенную стилистику, определенное обозначение границы – что делать неприлично, что делать уже нельзя. И вот именно это имеется в виду в первую очередь. Когда чиновники звонят на студии или задерживают выпуск какой-то местной газеты.

Н.Я. – Нам здесь никто не звонит. И вот еще момент, о котором я очень хочу сказать – о внешней политике, это было уже ближе к концу послания. Для многих было удивительно то, в какой жесткой манере антиамериканским было выступление Медведева, когда речь шла о внешней политике. Когда США были в той или иной степени чуть не названы виновными за все современные вызовы России – за войну на Кавказе, за финансовый кризис, за расширение НАТО, и так далее.

Д.А. – Да, безусловно, и это тем более странно, что президентское послание оглашается в день, когда Америка обрела нового лидера.

Н.Я. – Мы говорим о самых главных событиях окружающей нас объективной реальности.

Д.А. – Да. Так вот, очень странно, что ничего об этом сказано не было. В принципе, можно было подумать, будет ли выражена какая-то надежда на изменение формата и акцентов сотрудничества с новой администрацией. Но я бы обратил внимание на другое. В принципе, антиамериканизм как элемент официальной риторики – это вещь вполне понятная, вполне объяснимая, в контексте того, что мы наблюдали на том же Кавказе – война в Южной Осетии. Чуть больше вопросов вызывает это в контексте финансового кризиса, потому что сводить все к ипотечному кризису в Штатах можно, но это вряд ли было бы так уж правильно.

Н.Я. – Все уже давно не говорят про ипотечный кризис, это полгода назад можно было говорить про ипотечный кризис.

Д.А. – Хорошо, тем не менее, кризис долларовый, массовый и так далее, но я бы обратил внимание на другое. Я все-таки ждал каких-то более проработанных, более интересных инициатив в вопросах, которые мне кажется, нашу страну волнуют, в первую очередь, в международном аспекте – это ближнее зарубежье. Я уже неоднократно говорил, что, к сожалению, при всех успехах нашей большой внешней политики, каких-то фантастических прорывах нашей внешней политики, на фоне победы на Кавказе – по крайней мере, доведение того конфликта до логического завершения, до признания южной Осетии и Абхазии выгодным для нас, русских – на всем этом фоне, политика на постсоветском пространстве остается, к сожалению, самым провальным элементом нашей внешней политики. До сих пор мы не можем не предложить какого-то внятного, серьезного интеграционного проекта и в то же время не хотим окончательно отпускать от себя постсоветское пространство, и совершенно правильно. Что сказал сегодня Медведев? "Интеграционное ядро – это союзное государство России и Белоруссии, это ЕврАзЭС и ОДКБ. Во-первых, Союзное государство – где оно? Проблем больше, чем каких-то реальных результатов. ЕврАзЭС – мне кажется, что потенциал этой структуры процентов, может быть, на двадцать используется, не более того. ОДКБ – здесь чуть дальше продвинулись, но как только мы подходим к проблеме какой-то более серьезной интеграции, сразу все зависает. И, кстати сказать, я понимаю Медведева, потому что на фоне признания Южной Осетии и Абхазии была его встреча с лидерами постсоветских государств, и никто из них до сих пор не признал эти государства. В то время было совершенно явно, что эта встреча планировалась в сентябре, именно под то, что они признают эти территории. Вот это, конечно, сбивает планку Кремля в плане каких-то интеграционных проектов, но здесь надо работать, надо говорить о каких-то вещах очень четко и внятно. Ничего не было сказано об Украине, о том же союзном государстве о средней Азии, ведь там сейчас протекают очень сложные и неоднозначные процессы. Ведь это наше ближайшее окружение, от того, как там будут протекать процессы, от того, будет там НАТО или нет, напрямую зависит наша завтрашняя жизнь.