Увеличение парламентского и президентского срока. Нужно ли это России?

Р.Д. – Сегодня мы обсуждаем сенсационное предложение Президента Дмитрия Медведева о внесении изменения в Конституцию и продления президентского срока до шести лет, а парламентского – до пяти. Первый вопрос к Глебу Олеговичу, который поддерживает это предложение Дмитрия Медведева. Нам объясняют это как то, что электорат устает от слишком частых компаний, а политические лидеры устают от необходимости быть популистами. Но ведь все развитые страны мира как-то более или менее справляются с этими проблемами. Почему же нам нужно от них отличаться в этом смысле?

Г.П. – Президентские сроки у всех разные, и не существует такой мировой нормы срока в четыре года. Только еще во Франции несколько лет назад было семь лет. Это вообще не принципиально, главное, что у нас реальный срок, и мы все это очень хорошо понимаем, был восемь лет. И ни один президент не правил у нас пока меньше восьми лет. Я имею в виду, в Российской Федерации. И поэтому реальный срок в шесть лет дает возможность решить, что вы хотите видеть этого человека двенадцать лет. Это уже очень серьезный выбор для избирателя, чем четыре года плюс четыре. Я думаю, что в дальнейшем у нас норма этого президентского двухсрочья будет постепенно уходить. Президент должен быть очень популярным, невероятно успешным, чтобы его захотели после шести лет видеть еще шесть.

Р.Д. – Борис Ефимович, а вы как для себя объясняете эту инициативу Дмитрия Медведева?

Б.Н. – Начнем с того, что господин Медведев не удосужился объяснить, зачем ему нужно менять Конституцию. Кстати, до Медведева Путин не отважился на это, постоянно говоря, что он гарант Конституции, и считает, что Конституция – это основа новой России, основа нового государства. И уж тем более Ельцин свою собственную Конституцию не хотел менять. У нас в стране и так все слишком нестабильно, быстро меняется, чтобы вот так взять и через полгода после инаугурации, будучи гарантом, предложить все поменять. Второе наблюдение такое. На постсоветском пространстве во всех президентских республиках предпринимались попытки смены Конституции, и эти попытки были успешны. Все поправки касались исключительно узурпации власти и установления диктатуры. Поправки, которые внес Лукашенко в белорусскую конституцию, отменив два срока, поправки, которые были внесены в свое время в Казахстане, не говоря уже о Туркмении и Узбекистане, все они касались не демократии и прав граждан, а именно узурпации власти. И ровно по этому среднеазиатскому пути пошел и Медведев. Еще важно то, что никаких шести лет не будет, будет двенадцать. Это традиция двух сроков в условиях отсутствия политической конкуренции, отсутствия равного доступа к телевидению и так далее, то есть здесь речь идет о двенадцати. Это консервация застоя, консервация нынешнего режима. А этот режим характерен тремя моментами. Первое, это дикая коррупция. Россия на сто сорок седьмом месте по этому показателю согласно данным "Транспаренси интернешнл", мы среди самых отсталых африканских стран. Это высокая инфляция и экономическая нестабильность. Они обещали нам меньше десяти процентов, сейчас будут, в лучшем случае, пятнадцать, а по продовольственной группе и двадцать пять-тридцать. Это международная изоляция и крайне агрессивная внешняя политика. Таким образом, они хотят законсервировать коррупцию, инфляцию и международную изоляцию еще на двенадцать лет. Мы против.

Р.Д. – Глеб Олегович, действительно, есть проблема с политической конкуренцией, по крайней мере, была до последнего времени. Вы не боитесь, что шесть лет действительно превратятся в двенадцать, и мы увидим нового Брежнева вместо демократически избранного Президента?

Г.П. – Я напомню, что речь не идет об увеличении нынешнего президентского срока. Во всех упомянутых Борисом постсоветских странах совершенно откровенно шла речь о закреплении действующего президента и о бесконечном продлении пролонгации его президентского срока. Там проводились референдумы, они прямо продлевали действующий срок.

Р.Д. – У нас тут тандем, есть еще Владимир Владимирович.

Г.П. – Я думаю, что немногих в стране пугает Владимир Владимирович. Сейчас речь идет о действующем Президенте с мандатом в четыре года. Совершенно явно, что это не было способом закрепить себя у власти. Я согласен с Борисом, почему этого не хотел делать Путин. Он очень опасался, что это будет воспринято и понято как действие в своих интересах, как действие в свою пользу.

Р.Д. – А по вашему ожиданию, кто воспользуется этим Медведев или Путин?

Г.П. – Никто не будет подозревать Медведева в том, что он себе продлевает срок – это просто абсурдно. Этот вопрос обсуждался, по этому поводу были вполне европейские дебаты. Они продолжались как минимум лет десять. Это постоянно обсуждаемый нашим политическим классом вопрос. Причем не было ни одной серьезной группы политического класса, которая бы выступала за сохранение четырехлетнего срока. Почти все парламентские партии выступали за его увеличение.

Р.Д. – То есть непарламентских либералов вы не считаете серьезной политической силой?

Г.П. – Пожалуйста, пусть они станут серьезной политической силой, тогда поговорим.

Р.Д. – Пока они не стали, но на сегодня уже хотелось бы поговорить с нашим правым флангом. Борис Ефимович, как вы считаете, для кого все-таки эти нововведения делаются – для Медведева или Путина?

Б.Н. – Речь идет об узурпации власти группировки Путина, в которую входит Медведев. То, что говорит Глеб, конечно же, справедливо. В рамках нынешнего политического процесса речь идет о продлении следующего срока, то есть выборы в 2012 году, а точнее селекция, назначение, будут проходить в условиях новой Конституции, они будут на пять лет. Возможно, это пакетная договоренность между Медведевым и Путиным. Когда Путин назначал Медведева Президентом, своим преемником, то он, наверное, ему сказал: "Ты мне обязан обеспечить двенадцать лет полновластного самодержавного правления". Возможно, Медведев вчерашним своим заявлением в послании отдает ему долги. Но мне от этого не легче. Я еще раз хочу сказать, что мы, как демократическая оппозиция, против "путинизма", который на самом деле работает в режиме сделки: мы вам – деньги, а вы нам – наши права.

Р.Д. – Я так понимаю, что для вас не так уж принципиально на шесть лет или четыре года, если нет, с вашей точки зрения, условий?

Б.Н. – Для нас принципиально то, чтобы соблюдалась Конституция. В данном случае мы понимаем ее несовершенство, ее явный перекос в сторону президентской власти, отсутствие парламентского контроля и тому подобное. Но, тем не менее, мы понимаем, что любые изменения – это изменения, направленные в сторону узурпации власти, перехвата власти этой группировкой, которая будет грабить компанию под названием Россия еще бесконечно долго под безмолвную тишину окружающей среды. Я бы очень не хотел этого. Что кается двенадцати лет. Тут упомянули Францию. Действительно, деголлевская конституция предполагала семь лет, но потом французы после долгих дебатов сократили срок. Сейчас у них пять лет. Почему мы все время наступаем на грабли, на которые наступали уже другие? У нас и так самодержавное сознание, абсолютно никакого контроля за властью, зачищенная политическая поляна, уничтожены выборы, цензура на телевидении. Сколько можно беспредельничать?! Не понимаю. Что они вообще хотят? Пусть они объявят монархию, объявят монархом Путина и его сына Медведева, отменят к чертовой матери всю Конституцию и перестанут морочить голову людям. Пусть они тогда ведут себя откровенно нагло, цинично, так, чтобы ни у кого никаких иллюзий не возникало. Неужели они думают, что за двенадцать лет, которые они хотят править, будет благоприятная коньюнктура, неужели они не понимают, что их вперед ногами из Кремля вынесут, как, в конце концов, вынесли Брежнева, Черненко, а потом Андропова? Они собственной истории не знают и не помнят. Что это такое?!

Р.Д. – Глеб Олегович, я хотел бы заострить внимание скорей не на последнем вопросе, а на коррупции. Эта проблема озвучивалась и Путиным с Медведевым. Очевидно, что чем реже сменяется политическая верхушка, тем больше коррупционные риски. Вам не кажется, что в этом есть некоторое противоречие?

Г.П. – Речь идет о президентской позиции – это один человек. Это совершенно не связано с коррупционными рисками. Серьезная проблема коррупции, которую мог бы начать решать и Борис Ефимович в свою бытность во власти. Тогда это политически было очень трудно. Условия для решения этого вопроса, который требует сильной власти в любой стране, создал Путин. В течение президентства Путина возникли возможности что-то с этим делать.

Р.Д. – Но коррупция при этом выросла.

Г.П. – Рейтинг "Транспаренси" – это не рейтинг коррупции, это рейтинг восприятия коррупции. Это субъективное мнение о коррумпированности, а дальше он может упасть до ста шестидесяти. Означает ли это, что Борис Ефимович переедет в Зимбабве, и ему там будет нравиться больше, чем в России? Вряд ли. Это же очень просто поверить. Поезжайте в Африку, вы скоро почувствуете, что такое уровень коррупции. Я согласен, что Россия в этом рейтинге находится ниже стран, которые бы любому из нас показались чудовищными по своим условиям ведения бизнеса. Это значит, что это чисто политическое решение.

Р.Д. – Хорошо. С рейтингом все понятно. Если в комнате есть затхлый воздух и если комнату не проветривать регулярно, то ничего не поможет. Сама проблема сменяемости власти важна еще и потому, что очистить от проблемы коррупции невозможно, даже при самом хорошем президенте. Власть должна меняться часто.

Г.П. – Ради того, чтобы освежить воздух, надо выбрасывать Президента и запускать туда свежий воздух в лице людей, которые пятнадцать лет назад были в Правительстве? Они-то и есть свежий воздух? Спросите у свежего воздуха, что он скажет?

Р.Д. – Борис Ефимович, обращаюсь к вам, как к свежему воздуху. У вас есть сейчас, кому сменить политическую верхушку, другой политический класс?

Г.П. – Скажите: "Я!".

Б.Н. – Давайте, во-первых, разберем сказанное. Значит, "Транспаренси" – это рейтинг не восприятия коррупции, этот рейтинг меряется на основе опросов экспертов, живущих в разных странах, в том числе и в России. В качестве экспертов выступают социологи, журналисты, бизнесмены, чиновники. Это несколько сотен человек. Обвинять их в политической ангажированности – это значит морочить людям голову. Эти люди ни к каким партиям особо не принадлежат. Так они воспринимают свою жизнь, то есть сколько их раз гаишники останавливали, сколько раз они давали взятки, чтобы устроить своих детей в детский сад, сколько они платили, чтобы их дети поступили в институт. Собственно, свои ощущения они и рассказывают. Безусловно, точно сосчитать размер взяток никто не может, поэтому народноуважаемая организация, которая действует практически во всех странах мира, пользуется таким доверием и популярностью. Цифра 147 – это цифра достаточно объективная. Должен вам сказать, что Россия в девяностые тоже была на кошмарном месте, но она была восемьдесят пятая. За годы правления "великого" Путина Россия по уровню коррупции откатилась очень далеко назад. Это очевидный факт, который признал Медведев, создав первым своим указом комиссию по борьбе с коррупцией. Говорить о том, что России в девяностые было хуже, значит, врать. Не надо врать. Я действительно работал в Правительстве. Первые мои решения касались конкурсных закупок для вооруженных сил и конкурсных подрядов на дороги. Этот указ 305 назывался "О мерах по борьбе с коррупцией при распределении государственных бюджетных средств". Я это говорю Глебу Олеговичу, может, он забыл.

Г.П. – Хорошо помню.

Б.Н. – Безусловно, вернемся теперь к свежему воздуху. Вы думаете, почему господин Лужков уже двадцать лет сидит в кресле или господин Шаймиев с Рахимовым, которые сидят примерно столько же в своих креслах, с восторгом восприняли инициативу господина Медведева? Потому что очевидно, что они транслируют эту идею на себя. Сейчас Кадыров, Россель и все, кто там сидит по двадцать-двадцать пять лет, с радостью будут то же самое делать на региональном уровне. Так дойдет до сельсоветов. Вся эта гнилая коррумпированная вертикаль услышала главный сигнал – можно сидеть вечно. Этот сигнал она будет транслировать до самых сельсоветов. Это коррупционное решение Медведева, как насмешка, прозвучала над его собственным указом. Теперь по поводу либералов. В стране уничтожен политический процесс, политики в России нет. Она была уничтожена. Именно из-за уничтожения политики, уничтожения политической конкуренции и выросла коррупция. Не потому что Путин клептократ, сам бегает и взятки берет. А потому что он создал затхлую среду, уничтожил конкуренцию, уничтожил свободную печать, тем самым давая возможность чиновникам грабить, воровать и выполнять все, что угодно. Мы говорим, что демонтаж "путинизма" – это и есть борьба с коррупцией. Когда Медведев сказал, что он создает комиссию, я, честно говоря, его поддержал. Я считаю, что борьба с коррупцией – это борьба, которая означает борьбу с Путиным, создавшим эту гнилую систему. Теперь я понял, что это пиар-шаг, который закончился возвратом Путину долгов под названием: "Правь, Владимир Владимирович, нами вечно!". Это чисто политическое "кидалово", в котором мы должны участвовать. Меня в этом смысле удивляет позиция Глеба. Я понимаю, что он деньги в Кремле получает и работает на них, но все-таки надо быть объективным. Раз мы патриоты и живем в России, то мы должны сказать, что это очень опасное решение. Это решение приведет к застою в нашей стране, и никаких шансов на улучшение в связи с этим решением в нашей стране не будет.

Р.Д. – Глеб Олегович, даже вы, наверное, согласитесь с Борисом Ефимовичем, что есть проблемы с политической конкуренцией, в том числе и в средствах массовой информации. Как можно ждать альтернативы нынешнему политическому классу, если такие люди, как Борис Немцов, не могут попасть, например, на канал НТВ, потому что они стоят в черных списках?

Г.П. – Вы ставите меня в ситуацию конфликта интересов, потому что я желаю Борису всего лучшего, в том числе и попадания на все возможные каналы. Но мне кажется, что если бы Борис Ефимович присутствовал во всех без исключения телевизионных передачах (такие времена бывали), то это существенно не изменило набор наших проблем ни в одном пункте. Мы можем вспомнить, что одиннадцать лет назад Борис Ефимович даже в коммунистическом электорате был популярнее Зюганова. Это был период, когда Борис Ефимович был политиком номер один.

Р.Д. – Когда его выпускали на телевидение.

Г.П. – Понимаете, он и до, и после этого был на телевидении. Это не связано с телевидением, это связано с политикой определенного рода. Возникла коалиция, которая стала разрушать политическую репутацию Бориса Ефимовича.

Р.Д. – С вашей точки зрения на телевидении цензуры нет?

Г.П. – Политическая цензура в том смысле, который вы имеете в виду, предварительная политическая цензура отсутствует.

Р.Д. – Черных списков нет?

Г.П. – Я там работал и не утверждал ни одного текста своей передачи.

Р.Д. – То есть всех можно пускать?

Г.П. – С моей точки зрения, практически всех можно пускать, кроме людей, которые беззастенчиво манипулируют фактами. К сожалению, Борис сегодня к ним относится. Очень грубая картина, в которой есть группа людей, решивших делать зло. Засели в Кремле и злонамеренно плетут злобные интриги, как бы всем сделать хуже. Извините, но это сказка.

Р.Д. – Поэтому нельзя пускать людей, которые эту сказку рассказывают?

Г.П. – Люди, которые будут дозировать их время. Давайте, Борис Ефимович, дозировать.

Б.Н. – Давайте. По поводу сказок. Я понимаю, что "Говорит Москва", к сожалению, не самая массовая радиостанция, и нас слышит мало людей. Видимо, поэтому я и допущен к ней. Но все-таки я бы советовал Глебу Олеговичу внимательно прочитать доклад Мелова и Немцова под названием "Путин. Итоги" и доклад "Путин и Газпром". Из этих докладов следует, что это бригада, по-другому не назовешь, украла из наших с вами карманов шестьдесят миллиардов долларов, а также активов, в числе которых находится Газпромбанк, второй после Сбербанка. Эта бригада украла крупнейший негосударственный пенсионный фонд "Газфонд", крупнейшую страховую компанию "Согаз", "Газпром-Медиа", украла шесть и четыре десятых процента акций "Газпрома", ровно об этом мы и пишем. Я понимаю, что эту информацию не надо пускать на телевидение. Я понимаю, что дискуссия на тему отношений Путина и Абрамовича является абсолютным запретом. Я понимаю, что разговоры о том, куда вы дели наши активы, абсолютно запрещены. И ровно по этому растет коррупция. По поводу списков. Была программа, с Глебом понятно, он там выполнял заказ. Видимо, ему осточертело, он взял и сам ушел. Кстати, я его поступок ценю, как благородный. Сколько можно врать.

Р.Д. – Эти обвинения достаточно жесткие. Предположим, что они прозвучат в эфире Первого канала, какие-то люди действительно будут взволнованы. Но почему нельзя, например, просто в судебном порядке их оспорить тому же Юрию Ковальчуку или Владимиру Путину. Зачем человека не пускать просто в эфир?

Г.П. – Я думаю, что это действительно нелепо. Меня вынудили выступать защитником статус-кво просто потому, что Борис выступал с какой-то, с моей точки зрения, абсурдной для оппозиционера позицией. Оппозиционер – это человек, который стремится к власти. Он хочет занять у власти место, которое занимают другие. Тогда он должен ценить, уважать власть. И должен стремиться показывать, как он сделает лучше то, что делают другие. А он говорит, что он виконт де Бражелон, уйдите, а потом увидите, что я буду делать. Это слабая позиция. Поэтому мне грустно. Я не вижу никакой проблемы в том, чтобы он излагал эту позицию. Модель, которую он предлагает такая: я могу нести все, что угодно, дайте мне сказать тридцать минут, и я буду нести все, что заблагорассудится. В нашей стране это будет порождать после каждой такой передачи группы, секты людей, которые уверовали в эту истину, не имея никаких подтверждений. И дальше эти люди будут превращаться в носителей экстремистского поведения.

Р.Д. – Пойдут взрывать Кремль, услышав о том, что там делается?

Г.П. – Они, может быть, Кремль не взорвут, а что-то другое, да. Что у нас взрывают? Железнодорожные пути, электричку, базар.

Р.Д. – Мы же с вами читали доклад Немцова, вроде бы не пошли и не взорвали?

Г.П. – Этот доклад я бы напечатал и разбрасывал над окопами противника, потому что он абсолютно безоснователен, состоит из цитат газет. Мы всегда забываем, что мы новое государство, мы не склеились еще, мы очень разнородные. Двадцать лет назад вообще не существовало такого государства, как Россия. В этой ситуации постоянно существуют проекты, направленные разобрать то, что собрано. Это проблема. Как отвечает на это оппозиция? А никак! Пусть будет, пусть расцветает сто цветов, пусть расцветают сто отдельных земель России так, как они сложатся. Это не оппозиция, на это никто не пойдет.

Р.Д. – Олег, вы слушали обращение Президента Медведева Федеральному собранию?

Радиослушатель Олег – К сожалению, фрагментарно. Я считаю, что не надо тратить время на такого чудака, как Боря Немцов – любимчика покойника Ельцина.

Р.Д. – Не надо оскорблять – о покойнике либо хорошо, либо ничего.

Радиослушатель Олег – Это все на самом деле вчерашний день, это несерьезно. На счет послания, это нужно было делать еще вчера. Размещение наших систем ПРО в Калининграде и все другое должно быть регулярно, как человек чистит зубы. Должна быть политика на ближайшие двадцать-пятьдесят лет. Мы должны заниматься нашей безопасностью, СНГ, нашей внешней политикой, мировой политикой, стратегией, Белоруссией.

Р.Д. – Мысль понятна. Глеб Олегович, если уж была затронута тема внешней политики и политики безопасности, то давайте поговорим об этом. Лично меня сильно удивило то, что в день, когда объявляли победу Барака Обамы на выборах в США, его поздравляли все мировые лидеры. Дмитрий Медведев его тоже поздравлял. Единственная страна, которая при этом вместо разговоров о новом сотрудничестве, подвергла жесткой критике США, была Россия. Насколько этот вектор вы считаете актуальным?

Г.П. – А что мы должны были сделать? Мы должны были по случаю избрания президента США объявить выходной день, праздник, народные гуляния?

Р.Д. – Поговорить о перспективе нового сотрудничества.

Г.П. – Согласитесь, это несколько унизительно для страны торжествовать по поводу избрания президента другой страны и бесконечно рассуждать о конфликте.

Р.Д. – Почему о конфликте?

Г.П. – У нас много проблем с Америкой. Этот президент будет президентом только в следующем году. До Нового года дожить надо. Я напомню, еще два месяца не прошло, как американский военный флот плавал перед резиденцией, перед дачей Президента России на расстоянии пушечного выстрела. Это что нормально? Мы себе такое позволяем?

Р.Д. – Это так уж страшно?

Г.П. – Это нормально? Это предельная грубость, за этим начинается война.

Р.Д. – Если мы их воспринимаем, как потенциального противника.

Г.П. – Представляете себе, что где-то неподалеку от статуи Свободы всплывает российская подлодка?

Р.Д. – А если британская? Они почему-то не испугаются.

Г.П. – А мы что, военные союзники США?

Р.Д. – Так, может, нам стоит стать военными союзниками?

Г.П. – Чтобы не бояться? Это распространенная позиция. Вы идете по темной улице, навстречу идет банда, вам надо вступить в банду, и тогда не надо будет бояться?

Р.Д. – А если это не банда, а милиционеры? Может, надо стать на их сторону?

Г.П. – Это очень интересная позиция: восприятие США как полиции, как полицейского. Те, кто так воспринимает США, начали день со звонков будущему президенту и с лихорадочных обсуждений, хорошо это или плохо. Я думаю, что мы не в этом состоянии. Нам действительно надо работать с новым президентом, но пока с действующим президентом США у нас очень много проблем.

Р.Д. – Надежда Дмитриевна, вы слушали обращение Президента к Федеральному собранию?

Радиослушательница Надежда Дмитриевна – Слушала все до последней минуты.

Р.Д. – Вам понравилось, Надежда Дмитриевна?

Радиослушательница Надежда Дмитриевна – Вы знаете, я и Путину, и Медведеву писала много писем по поводу структуры Правительства. Когда филологи руководят промышленностью, полностью ее заваливают, и снова ставят филолога. В промышленности нет ни одного специалиста. Состав нынешнего Правительства – это насмешка над налогоплательщиками, там же нет ни одного профессионала. Самоблокадники, иждивенцы войны из-за недочетов в организации наступления трижды завалили деблокаду. Сейчас их потомки руководят государством.

Р.Д. – Надежда Дмитриевна, касательно все-таки обращения к Федеральному собранию, вас что-то задело в этом?

Радиослушательница Надежда Дмитриевна – Меня напрямую задевает, когда говорят, что малый бизнес и государственная промышленность должны объединяться. Об этом я писала ему – мои письма там есть.

Р.Д. – Коротко, в чем смысл ваших писем?

Радиослушательница Надежда Дмитриевна – О структуре государства, обо всех структурах, о которых публикуются в газетах, я на шести листах давала свои комментарии.

Р.Д. – Я думаю, что Дмитрий Медведев был бы рад тому, что его речь находит отклик, в том числе его концепция развития промышленности и малого бизнеса. Действительно, выдвигались оценки о том, что растет и крепнет российская промышленность и развивается малый бизнес. Мне много приходилось общаться с экспертами в малом бизнесе и промышленности, они говорят, что сейчас тенденция не очень хорошая. Промышленный рост остановился, а малый бизнес из-за мирового кризиса разоряется. Насколько Россия способна противостоять, с вашей точки зрения?

Г.П. – Плохая тенденция началась раньше мирового кризиса, где-то с весны. Она реально связана с сырьевым характером нашей экономики и с чудовищной слабостью инфраструктуры, в том числе банковской инфраструктуры. Банки у нас есть, но это не те банки, которые подразумеваются.

Р.Д. – Прачечные, как их называют.

Г.П. – Не надо их оскорблять. Они занимаются одной из банковских функций, а вот функцией реального кредитования промышленности, не говоря уже об инновационной, они, конечно, не занимаются. Проблемы здесь колоссальные. К счастью, у нас есть жесткая, но подушка. Не надо думать, что она мягкая и ее хватит надолго. Медведев говорит, что надо использовать кризис для перехода в наступление. Другое дело, что надо создать условия для этого наступления. И все ожидают от Дмитрия Анатольевича, что он ждет для этого наступления.

Р.Д. – А как вы объясните тот факт, что российский рынок упал вдвое сильнее в среднем, чем упали другие развивающиеся экономики? Может быть, за последние восемь лет что-то делалось неправильно? Надежда Дмитриевна, наверное, это и имела в виду? Некоторые виды промышленности последние восемь лет не удостаивались внимания?

Г.П. – В жизни все вообще делается неправильно. Из этого она и состоит. После разрухи девяностых, которая сегодня нравится людям, потому что она уже прошла. Я тоже люблю вспоминать прошлое, но это не всегда значит, что это модель для будущего. Девяностые годы были столь тяжелы, что Путин просто не мог не дать людям возможность отдышаться.

Р.Д. – Наесться.

Г.П. – Они не могли наесться. Потребительский рост, потребительский кредит.

Р.Д. – Не придется ли нам за это платить?

Г.П. – Обязательно. За все приходится платить. Все вещи имеют цену. И мы ее уже платим. Мы платим потому, что у нас восемь лет рост зарплаты опережал рост производительности труда. Вы знаете, чудес не бывает. Это не может продолжаться вечно. Восемь лет – это неплохо. Теперь придется переходить на более жесткий паек.

Р.Д. – Виктор, вы слышали обращение к Федеральному собранию?

Радиослушатель Виктор – Я слышал обращение Президента. Оно гораздо хуже, чем были обращения Путина. Здесь говорят об интеллигентности Президента. У Путина погоны, но глаза у него совестливые. Все говорили о Медведеве, что он интеллигент, но он такую жлобскую штуку провернул – попросил увеличить срок. Это вроде того, что у нас "Зенит" был чемпионом, потом он заявил, что играть больше нигде не будет, пусть его чемпионом так назначают.

Р.Д. – Но ведь выборы сохраняются, просто они будут реже.

Радиослушатель Виктор – Это безобразие. Депутаты сделали себе оклады по двести тысяч. У нас же есть Общественная палата. Мне бы хотелось, чтобы этот вопрос все-таки прошел через Общественную палату. Путин все-таки создал институт гражданского общества.

Р.Д. – Я бы к этому добавил, что этот вопрос можно вынести на референдум, поскольку изменение Конституции, которая принималась всем народом, тоже можно было бы вынести на референдум. Как вы думаете?

Г.П. – Можно было бы, но, во-первых, по закону это не обязательно. Во-вторых, референдум ничего не доказывает. У нас не было ни одного референдума, результаты которого бы после этого не объявили неадекватными, не смеялись бы над ними. Помните референдум по Советскому Союзу?

Р.Д. – Но многие не смеются.

Г.П. – Очень немногие люди сегодня решатся признаться, что они голосовали тогда "за". Уверяю вас.

Р.Д. – В разных кругах по-разному.

Г.П. – Я думаю, что референдум вообще – это плохой стиль. Плебисцитарная демократия – это ненадежная демократия.

Р.Д. – В России или вообще? В Швейцарии, например?

Г.П. – Когда в Швейцарии люди по Интернету выбирают себе мэров и депутатов, при этом не врут, не потасовывают, не подкручивают. А мы даже в простейших "голосовалках" не можем удержаться, чтобы не заниматься потасовками.

Р.Д. – Некоторые подразумевают даже центры избиркомов в таких действиях.

Г.П. – Это вещи поверяемые. Экзитпол – это вещь, которую трудно надуть.

Р.Д. – Игорь Александрович, вы смотрели, слушали или читали обращение Медведева?

Радиослушатель Игорь Александрович – Я смотрел это обращение. Ничего хорошего в этом обращении нет. Это узурпация власти Президентом, партией "Единая Россия". Она засела сейчас в Государственной Думе, творит, что хочет, это касается и Президента.

Р.Д. – Сейчас в Парламенте есть партия, за которую вы бы проголосовали?

Радиослушатель Игорь Александрович – Большого доверия к коммунистам нет, но все же это какая-то альтернатива "Единой России". Была еще партия "Патриоты России", хотя это не совсем то.

Р.Д. – Мысль понятна. На самом деле есть такая проблема: дефицит конкурентности в Парламенте. Сейчас, насколько я знаю, Кремль пытается создать правое крыло, видимо осознавая, что в парламенте этой не хватает этой части. Как вы считаете, эта идея новой парламентской партии, создаваемой сверху, насколько перспективна?

Г.П. – Прямо скажем, все правые партии за последние пятнадцать лет создавались сверху. Практически в Кремле, в широком смысле этого слова. Я имею в виду в период действия нынешней Конституции и в период проведения выборов по этой Конституции, начиная с партии "Выбор России". Политическая инициатива – это некий факт, она у нас шла сверху вниз. Кстати, и до этого тоже.

Р.Д. – Вы действительно думаете, что это будет сильная политическая партия?

Г.П. – Я совершенно не могу этого знать. Я не знаю, получится у них или нет. Мы нуждаемся в правой партии. Союз правых сил имел такие возможности, что мне даже грустно говорить по поводу их печальной кончины. Были претензии к самому языку послания. Я соглашусь с тем, что Путин значительно лучше владеет элементами публичной речи. Но я напомню, что это у него было не с самого начала. Должно пройти не меньше года. Но это были реплики, связанные с военным положением государства. Его нынешний легкий язык сложился не раньше, чем на втором году его президентства.

Р.Д. – Надо сказать, что некоторые выражения Путина пугают, типа "мотать сопли на кулак" и прочие не самые дипломатичные.

Г.П. – От Медведева таких выражений можно не ждать. Но в отношении жесткости он вряд ли более мягкий человек.