В выходные в Вашингтоне открылся антикризисный саммит

С.С. – 15 ноября в США завершилась встреча лидеров стран "Большой двадцатки". По итогам антикризисного саммита принято общее заявление. Решено встретиться 30 апреля 2009 года. Олег, в своей статье "Антикризисный саммит, прощальный консенсус" вы написали: "Для проведения антикризисного саммита выбрано самое неудачное время и формат". Почему это неудачное время, чем не угодил вам формат?

О.Б. – Время неудачное, потому что сейчас мир находится на перепутье. Сейчас только начинается финансовый кризис, в который вступает развитая часть мира, а теперь на подходе к кризису и развивающиеся страны. Очень сложно предсказать, каков будет пейзаж после битвы. Ни один аналитик в мире этого не сделает.

С.С. – С другой стороны, кризис наступил, необходимо что-то делать, принимать меры. Почему бы всем не собраться, не решить, какие надо выработать механизмы?

О.Б. – Теперь мы переходим к вопросу о неудачном формате. Если меры принимаются, то это должно быть профессионально, понятно финансистам, предпринимателям, то есть регуляторам. Не особенно понятно, чем здесь могут помочь лидеры крупнейших государств мира, потому что у них другая специальность. Бреттон-Вудскую конференцию называют предтечей нынешнему антикризисному саммиту в Вашингтоне. Но Бреттон-Вудская конференция готовилась больше двух лет, шла тесная экспертная проработка всех вопросов.

С.С. – Тогда была другая ситуация?

О.Б. – Конечно, ситуация тогда была тоже ужасающей. Не зря нынешний кризис сравнивают с Великой депрессией 30 годов. Действительно, сейчас мир очень долго развивался спокойно, поэтому сейчас никто толком не может представить, что нас ждет по окончании кризиса.

С.С. – Мог ли этот саммит собраться 2 года назад? Тогда кто-то говорил, что кризис будет?

О.Б. – Конечно, нет. Еще 2 месяца назад, да и сейчас у нас говорят, что кризиса нет, есть легкий насморк, занесенный из-за океана.

С.С. – По-моему, сейчас есть и другие реплики, уже поговаривают о девальвации.

О.Б. – Если вы включите телевизор, вы не услышите даже слова "кризис". О девальвации рано или поздно приходится говорить.

С.С. – С чего-то надо начинать.

О.Б. – Девальвация – очень неудачный пример. Когда руководитель Центробанка государства говорит о девальвации, это не просто моветон. С точки зрения экономической политики хуже этого сложно что-то придумать.

С.С. – Лидеры государств договорились о реформе международных финансовых институтов. Как можно все реформировать? Можно уйти от доллара как от основной валюты. Что имеется в виду?

О.Б. – Совершенно непонятно, о чем они договорились. Они договорились о том, что будут приниматься усилия, чтобы все сделать лучше, по крайней мере, в финансовой архитектуре, в таких преобразованиях, как уход от одной резервной валюты. Это фантастические цели. Отказ от доллара нельзя назвать реализуемой целью, потому что это совершенно немыслимо. Да, сегодня многих не устраивает, что доллар играет эксклюзивную роль единственной резервной валюты. Но что будет вместо доллара?

С.С. – Рубль.

О.Б. – Такие предположения высказываются, но у рубля, к сожалению, нет такой большой истории, как у доллара, за рублем не стоит такая профессиональная команда, которая поддерживает стоимость валюты. История рубля не настолько велика, чтобы можно было по этой истории сформировать кредитное доверие.

С.С. – У евро есть хорошая история, но это молодая валюта.

О.Б. – У евро есть перспективы, но это валюта, которая поддерживается Центробанком Евросоюза. А Центробанк Евросоюза еще не доказал миру, что способен принимать правильные решения. Конечно, он принимает правильные решения, но его послужной список еще не достаточно длинный, чтобы евро играло серьезную роль на мировом рынке.

С.С. – Могут ли великие и не очень великие государства помочь друг другу преодолеть кризис? В итоговом коммюнике говорится о необходимости оказания поддержки отстающим и развивающимся экономикам в получении доступа к финансированию в тяжелых условиях. К каким экономикам сейчас относится Россия? Мы отстающая или развивающаяся экономика? Может быть, на международном уровне у нас большая экономика?

О.Б. – По международной классификации Россия – это средняя экономика со средним уровнем доходов. Слава богу, нам уже никто не собирается оказывать помощь, как недоразвитой экономике.

С.С. – Почему?

О.Б. – Меня бы это оскорбило.

С.С. – Некоторые провокаторы говорят, что в экономике России нет денег.

О.Б. – На мой взгляд, в экономике России денег все больше и больше. Но эти деньги концентрируются не там, где им надо быть.

Радиослушатель Александр – Этот кризис называют финансовым, но я считаю, что это системный кризис капиталистического хозяйствования. Его так втихомолку называют.

С.С. – Вы считаете, что не так надо вести экономику?

Радиослушатель Александр – Это кризис всей системы, когда большие активы находятся в руках у очень немногих людей, которые играют на биржах.

С.С. – Правильно ли это?

О.Б. – Капитализм – это очень плохая система, но пока, к сожалению, ничего лучше не придумано. Не доказано, что существует другая система, которая бы действовала столь же эффективно в течение долгого времени, которая поднимает из нищеты миллионы и миллиарды людей. В конечном итоге эта система способна переживать свой кризис, что наглядно показала и Великая депрессия.

С.С. – Но капитализм капитализму рознь. Япония, по-моему, собирается помочь и Международному валютному фонду.

О.Б. – В этом нет ничего плохого.

С.С. – В Японии тоже капитализм.

О.Б. – Да. Помощь Международному валютному фонду могут окать и арабские государства, и Россия.

С.С. – Как отразится кризис на Японии и на Китае? Говорят, что Китай он не очень затронет.

О.Б. – Хотелось бы в это верить, но, к сожалению, это не так. Основным двигателем мирового спроса являлась американская экономика, экономика Запада. То, что спрос резко упадет, безусловно, ударит не только по Западу, но и по поставщикам, экспортерам на рынки ведущих государств. Это по цепочке ударит по Китаю, по России, по другим странам.

С.С. – В Вашингтоне предлагалось составить список финансовых институтов, которые в случае краха будут угрожать мировой экономической стабильности. Возможно ли это? Что понимается под такими финансовыми институтами?

О.Б. – Это большие финансовые институты. Все большое несет в себе большую угрозу. Это совершенно очевидная вещь. Наверное, можно составить их список, если сформулировать какие-то критерии. На мой взгляд, главная беда саммита в том, что он не был достаточно подготовлен. Хорошие предложения, которые были включены в коммюнике, совершенно не подкреплены экспертными мнениями. На первые вопросы еще есть ответы, а на вторые вопросы, например, те, которые задаете вы, ответов нет. Я могу только гадать, что имелось в виду.

С.С. – Попробуем предположить.

О.Б. – Возможно, соберется международный совет умов, они выработают критерии отнесения мировых институтов в разряд больших и страшных. Это единственное, что я могу предположить. Это могут быть банки, страховые компании.

С.С. – Может ли быть в их числе МВФ?

О.Б. – Нет, это другая структура. Это международный финансовый институт, который не угрожает мировой стабильности, насколько я себе представляю. Скорее, наоборот, он является одной из несущих конструкций, по крайней мере, для развивающегося мира. Речь идет о частных структурах, которые, рухнув, могут повлечь за собой другие финансовые структуры и всю финансовую систему.

С.С. – Можно ли остановить крах крупного финансового института?

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле).