Как определить характер человека по его привычкам?

И.И. – Более 60% россиян в ходе недавнего социологического опроса признали, что у них есть вредные привычки. Таковыми соотечественники в первую очередь считают не курение и пьянство, казалось бы, это должно быть главным, а, например, привычку грызть ногти или плеваться. И в черном списке также оказались обжорство, страсть к крепкому словцу и долгие разговоры по телефону. Психологи отмечают, что необычных привычек у россиян с каждым годом будет все больше, а виной всему – постоянный стресс, в котором живет большинство наших соотечественников. Так ли это или это поверхностные представления? Можно ли, действительно, говорить, что привычки характеризуют человека, скажем, не столько характеризуют его как воспитанного или менее воспитанного, а составляют его психологический портрет?

В.З. – О привычках говорят, вообще, как о второй натуре. То есть, все–таки, не первая натура, то, что дано от природы, а то, что было приобретено по мере возрастания, воспитания, самообучения, самообразования. И к определенному моменту привычки сформированные составляют так называемые характерные штрихи к портрету личности. Однозначной оценки, является ли это, собственно, результатом чисто воспитания, культурных каких–то прививок или это отражает некоторый статус психологический в собственном смысле слова, однозначно сказать нельзя. Есть смысл всегда вдумываться и разбираться, что и почему. Вот вы упомянули статистические данные. У нас так получилось, что курение и употребление спиртного отошло на последующие места. Речь, может быть, идет о том, что есть такого рода привычки, которые вредными рассматриваются в силу того, какое действие они оказывают на окружающих. Вот вроде бы, если я употребляю какой–то спиртной напиток и, может быть, делаю это даже не редко, но это происходит, так сказать, в тиши моего дома, никто особенно не видит, никого это особенно не касается, я прихожу на работу и нормально работаю. Вот, вроде бы, она и не вредная привычка, потому как она никому особенно не вредит. А вредит она мне, но это мое личное дело. К тому же у меня, скажем, по этому могут быть разные мнения. А вот если я грызу ногти и это происходит непроизвольно, если я поддергиваю ногой или в речи у меня какие–то мусорные слова имеются, то да, это непосредственно влияет. Я пришел устраиваться на работу, это стало заметно, мне отказали. Вот она вредная привычка, вред налицо.

И.И. – Действительно! А, может быть, такие вещи говорят еще и о проблемах, которые у человека существуют, а не столько о его культурном уровне. Какие это могут быть проблемы, прежде всего? Вот можно как–то вычленить, что чем является и что за чем идет?

В.З. – Вообще, не принято, наверное, так анализировать буквально. Существует понятие, скажем так, некоей врачебной тайны, существует понятие неких этических принципов, поэтому если мы видим человека, который в обществе грызет ногти, чтобы мы о нем не подумали, вроде бы как обсуждать это не принято. А для психолога или человека, который интересуется психологией, и который хочет за внешними проявлениями увидеть некие более глубинные сущностные вещи, да, наверное, это является признаком, по–которому можно заключить о некоторого рода волнении, которое испытывает человек, скажем, в обществе людей, либо о некоем стрессе внутреннем, не всегда, может быть, осознаваемым, но который выражается как раз в тех или иных, как вы перечислили, вредных привычках. Практически наверняка можно утверждать, что человек, который находится в благополучном состоянии и довольно длительный период, то, в общем, уровень напряжения, так скажем, в его теле ниже, он более расслаблен, он более пластичен, он не испытывает потребности в том, чтобы выражать свои чувства, в том числе неосознаваемые, неким побочным образом. Такой человек будет выглядеть спокойнее, расслабленней, у него будет меньше алогичных движений. Он будет производить более спокойное впечатление на окружающих. Если же человек, так или иначе, внутренне напряжен в силу тех или иных причин, то это напряжение неизбежно, конечно, сказывается в его поведении. Мы тут переходим как бы в пространство языка тела, что называется. Известно, что положение тела, движения, мимика, пантомимика, в том числе, конечно, какие–то навязчивые движения, все они отражают некоторого рода состояния человека и, в том числе, некоторые его болезненные состояния.

И.И. – Часто люди что–нибудь в руках держат, крутят, вертят. Это и в общественном транспорте можно наблюдать. Это отнюдь не обязательно могут быть какие–то четки, это брелок, что–то такое, при этом взгляд очень агрессивный, такой напряженный. Это говорит о том, что человек как–то готов к бою, не знает, на кого броситься?

В.З. – Не всегда так. Хотя нередко и именно так. Но, вообще, уровень агрессивности довольно–таки высокий. Особенно в таком мегаполисе как Москва, это скученность людей, пробки и столкновения между людьми не редки. Поэтому агрессивных чувств хватает. Но по того рода проявлениям заключать, что человек вот–вот на кого–то накинется, нельзя. Напротив, Вы знаете, мне в своей практике психологической приходится работать с людьми, которые в жизни исключительно миролюбивы и единственным, кто страдает от их агрессивности, вот этой вот невыраженности агрессии, вот этих вот напряжений, являются они сами. Трудность как раз состоит в том, что они нередко не способны сказать "Нет!" в каком–то, может быть, даже вполне бытовом разговоре, и вот эта неспособность сказать "Нет!" создает некое внутреннее напряжение. Оно будет выражаться в такого рода движениях, человек может и кулаки сжимать, и глаза выпучивать, что называется, но при этом опасность для окружающих минимальна. Хотя, может быть, до поры до времени.

И.И. – А пристальный взгляд? Вот то, что не рекомендуется делать, но это происходит все чаще и чаще. Никто не слышит этих рекомендаций, даже не задумываются над этим, просто сидят и начинают в упор разглядывать. Это вот о чем может говорить?

В.З. – Мы с вами, вообще, сейчас больше говорили о психологической стороне. В ряде случаев, на самом деле, речь идет, действительно, о некотором невежестве, я бы сказал, невоспитанности. Люди просто не понимают некоторых элементарных вещей. Вот это вот понятие личностного пространства, интимного пространства, уважение к свободе и какой–то интимной жизни другого человека, она у нас нередко, так сказать, пресекается. Но не потому что человек намеренно агрессивен, так сказать, и пытается проникнуть в чью–то жизнь, он просто не получил, видимо, в свое время достаточных указаний на счет того, как следует вести себя в обществе. Поэтому, собственно говоря, и такого рода пристальное разглядывание и, скажем, плевки на пол, и какие–то выражения не очень причесанные, все это происходит, может быть, даже без особой задней мысли. Для психолога в любом случае, конечно, это признак того, что личность находится в некоем, так скажем, не сбалансированном состоянии. То есть, у человека не очень хорошо простроены границы между своим личным пространством и пространствами других людей. Он пребывает в некоторой такой наивной уверенности, что весь мир принадлежит ему, что все, что я вижу, может быть мною потрогано и так далее. Это отражает и определенный психологический статус, безусловно, человека. Вообще говоря, культура, воспитание призваны из человека сделать менее животное существо. Животное отличается как раз такой непосредственностью реакции. Что–то где–то хлопнуло, что–то где–то скрипнуло, животное тут же поворачивает голову, оно может подойти, понюхать, порычать. Для человека свойственна некоторого рода пауза между тем, что он воспринял и тем, что произвел. Вот эта вот задержка, давайте назовем ее культурной задержкой, она как раз отличает человека от животного. Мы, будучи существами в значительной степени биологически определенными, испытываем, в общем–то, многие из тех аспектов, что испытывают животные. Обвинять и упрекать человека в этом, наверное, не стоит. А вот о чем, действительно, стоит беспокоиться, это о том, насколько наши первичные эффекты оказываются доступными вот этому контролю и культурной обработке. Поэтому если кто–то где–то там громко разговаривает в вагоне или показался нам интересным по той или иной причине, мы всегда имеем возможность выбрать – среагировать непосредственно и сразу, так, как нам, собственно, на душу бог положил, либо, все–таки, сдержать свою непосредственную реакцию и выразить ее более культурным образом.

И.И. – Можно, в конце концов, перейти в другой вагон или куда–то отойти, если есть такая возможность. А о чем может говорить, если человек привык разговаривать громко, вот все его слышат и он обсуждает какие–то свои дела? Или он долго говорит по телефону и тоже это эхом раздается по всем комнатам?

В.З. – Здесь мы опять–таки имеем дело, скажем так, с этой детской наивностью, что ли, с отсутствием четких представлений о собственных своих границах. Человек занимает гораздо больше пространства, чем в реальности может занять. И в этом есть некоторая такая экспансия с его стороны. Он вроде бы навязывает себя окружающим. По всей видимости, не удалось ему получить в достаточной мере адекватное представление о том, каково его реальное пространство, насколько гармонично он вписывается в окружение. Нередко такого рода люди, действительно, выглядят довольно экспансивными, а то и агрессивными. Но, в общем–то, обычно, если человек, все–таки, достаточно адекватен в своем восприятии и пытается развиваться как личность, то рано или поздно он способен получить представление о том, какого рода его реакция раздражает окружающих. И, может быть, названа, в частности, этими самыми вредными привычками.

И.И. – Детям часто говорят: "Не качай ногой! Не грызи ногти и не грызи также ручки и карандаши!". Вот эти привычки, они с детства как–то воспитываются в самом человеке. Почему так происходит? Вроде, казалось бы, ребенок еще маленький и все норовит потрогать, все попробовать, а потом это перерастает уже в какие–то комплексы, наверное, неполноценности.

В.З. – В комплексы это перерастает не всегда. Поэтому тревога родителей, не всегда опять–таки, обоснована. Хотя необходимо говорить ребенку, что какие–то из его проявлений неуместны и так вести себя нехорошо. Это нормальная работа по воспитанию. Ребенку, естественно, труднее себя сдерживать. А, вообще говоря, ребенок по мере развития преодолевает несколько таких возрастных нормативных кризисов, когда, в общем–то, стресс для него является более или менее нормой. Вот этот стресс, естественно, будет выражаться, в том числе, и в такого рода движениях, в том числе и навязчивых – качание ногой, опять–таки, грызет ногти или что–то подобное делает. В таком случае, вообще говоря, рекомендуется обращаться за помощью к психологу с тем, чтобы такого рода реакций, которые здесь и сейчас может быть являются моментными и локальными, чтобы они не закрепились именно как вредная привычка, чтобы они не стали средствами канализирования, вообще говоря, любого рода психического напряжения. В этом случаях и рекомендована помощь психолога.

И.И. – В большом городе большая жизнь и большой стресс. Это общеизвестно! Очень многие люди сейчас ходят, совершенно разного возраста, я видел даже и пенсионеров, с плеерами и наушники у них. Эти люди очень странно, бывает, себя ведут, начинают поддергиваться как–то в такт музыки, совершенно выключаясь из общества. Это тоже можно отнести к вредным привычкам. И о таком влиянии того, что они слушают, можно ли судить об их состоянии психическом?

В.З. – О состоянии психическом, конечно, можно судить. Человек, например, может просто в данный момент получать удовольствие от этой музыки и пританцовывать в такт ей.

И.И. – Или долбить кулаком по стене. Значит, надо отойти куда–то, опасаться.

В.З. – В том числе да. Вообще говоря, жизнь в мегаполисе нас всех стимулирует к тому, чтобы, вот я вернусь к этому вопросу, верным образом провести границу между собой и окружающими. С одной стороны мы должны понимать, что, то, что мы делаем, влияет на тех людей, которые находятся вокруг нас. В определенном смысле есть смысл позаботиться о других так, как нам хотелось бы, чтобы позаботились о нас. Золотое правило этическое! С другой стороны, если мы будем слишком чувствительны к тому, как ведут себя окружающие люди, есть вероятность, что мы, вроде бы как бы заботясь о неких культурных нормах, на самом деле, навязываем свою волю окружающим. Словом говоря, если человек пританцовывает стоя на остановке в такт своей музыке, по большому счету, это его личное дело.

И.И. – Да, если он никому не мешает.

В.З. – Но не редко, ведь, так получается, что возникают некоторого рода замечания в адрес друг друга. Характерным моментом является для нашего общества, наверное, не самым приятным то, что склонны делать замечания, скажем, детям. Вот, вроде бы, есть и рядом родители, которые могут сами о ребенке позаботиться, но вот многие считают своим долгом внести лепту в воспитание этого ребенка. Хотя видят они его в первый и последний раз, но, тем не менее, указать. Причем, указать так довольно строго и так, чтобы, в общем–то, и мама себя почувствовала виноватой.

И.И. – Поставить на место, так сказать.

В.З. – Да. Насколько это оправдано поведение? На Западе это считается, в принципе, не приемлемым, в любом случае всякого рода замечание или какая–то информация по поводу поведения ребенка обращается к родителю, все–таки, а не к ребенку. Ребенок совершенно не защищен и для него эта реакция может оказаться весьма травматичной. Вот об этом мы не всегда задумываемся, к сожалению.

И.И. – Если так мы рассуждаем, то, в общем, тогда не нужно никогда никого одергивать. Подумаешь, человек сидит, ест, у него что–то там падает, он плюется на пол в метро, он кидает бутылки, они катаются по вагону, или он сидит на эскалаторе и не дает пройти никому. А что, я же сижу, это мое дело, это мое личное пространство, что это вы меня трогаете?

В.З. – Да, это та самая граница, где же она проходит? Пройти мимо или сделать вид, что не заметил, или, как вы сказали, перейти в другой вагон? Каждый день, я думаю, мы совершаем такие выборы большие и маленькие в своей жизни. И на эту тему маститые писатели, кинематографы снимают сюжеты, пишут книги о том, как этот мир зависит от того, что мы делаем изо дня в день, где мы вмешиваемся, где считаем себя посторонними. Все это такие вопросы, на которые, наверное, единого рецепта нет. Каждый сам за себя принимает решение. Единственное правило, которое может быть здесь озвучено, опять–таки повторюсь, золотое правило этических принципов "Поступай по отношению к другим так, как ты хочешь, чтобы обходились с тобой". Но, кстати, нельзя сказать, что это идеальный принцип, потому что далеко не всегда представления людей о том, что значит "хороший поступок" совпадают. Поэтому в этом отношении тоже определение границы могут возникнуть сложности. А какова возможность для человека, скажем, находясь в мегаполисе в том же самом вагоне метро, как вести себя в ситуации, когда кто–то рядом ведет себя не лучшим образом, проявляет ту или иную привычку вредную? Я думаю, что нам всегда есть смысл и возможность, наверное, тоже обходиться с человеком не исходя из каких–то внешних представлений о том, что хорошо или что плохо, а, все–таки, смотреть, условно говоря, человеку в глаза, заглядывать, что за всеми этими проявлениями скрывается, насколько человек чувствует, понимает то, что он делает. Если в этом, действительно, агрессивный какой–то замысел или это, в общем–то, недостаток, скажем так, воспитания. Я думаю, что одна и та же реакция, один и тот же смысл может быть выражен разными словами. И человек, который нам не нравится, как себя ведет, у нас есть возможность не только выйти, так сказать, пройти мимо, но и сказать ему об этом. Но сказать, опять–таки, в какой манере? Либо в плане эскалации насилия, что ли. Вот он меня обидел, сейчас я его обижу, чтобы мало не показалось. А чем все это кончится, там посмотрим. Либо, напротив, как–то мягко, корректно, не задевая личности, все–таки, дать понять, что вам что–то не нравится.

И.И. – У нас появляются и новые привычки – невоздержанность в еде и покупках. Люди уже буквально бросили все свои выходные на посещение торговых центров. Это привычка или это, все–таки, некое состояние души?

В.З. – Состояние души может оказаться привычным, да?

И.И. – Абсолютно!

В.З. – В этом смысле, что вы и констатируете сейчас. Культура делает такой странный вираж, что ли, и разворачивает человека к самому себе, так или иначе. И если человек, обращаясь к себе, скажем, проблема свободного времени, пять дней человек отработал, возникает суббота и воскресенье. Кому как не себе любимому время посвятить? А человек, обращаясь к самому себе, обнаруживает в себе некую пустоту. Он понимает, что ему, в общем–то, с самим собой и делать–то особенно нечего. Вот вроде как дела и заботы позади, а теперь надо бы и порадоваться жизни. А что такое радость? Откуда она вдруг возьмется? Вот и, пожалуйста! Понастроили торговых центров, где вроде бы как эта радость и гарантирована. Пойди, купи себе, покушай, посмотри на других, таких же как ты, и, в общем–то, наверное, выходные пройдут не зря. Очень характерный такой поворот. Он, кстати, во всем мире имеет место и уже вот эти торговые центры сравнивают с церквями современными, точнее, придают такой статус, что это, фактически, некий такой ритуал. Вот раньше семьи в храм ходили на службу по воскресеньям и, вроде бы, день не зря был проведен, а сейчас надо съездить, что–то купить, побродить, покушать и, вроде бы, опять–таки, душа успокоилась. Но вот что там за успокоение в душе? Я сомневаюсь, что там что–то серьезное происходит. Какая–то, безусловно, шопинг терапия, кстати, имеет место. Но, другое дело, насколько это адекватный вклад денег? Может быть, лучше, действительно, сходить к психологу и попытаться разобраться, а что это за пустота в душе и к чему она, в конце концов, может привести.