Как с помощью инноваций повысить роль вузов в подготовке кадров для экономической сферы Москвы и России?

А.Д. – Сегодня мы будем говорить, как с помощью инноваций повысить роль вузов в подготовке кадров для экономической сферы Москвы и России. Видимо, Москва – это отдельное государство, воистину это так, у нее есть свои специфические проблемы. На широкой территории России в каждом вузе и университете разбросаны свои проблемы. Каждый вуз готов к будущему в той или иной степени. Вот один из аспектов нашей беседы. Об этом говорил еще Президент В.В. Путин, когда обсуждались проблемы кадров для инновационной экономики. Прежде всего, правильно ли я поставил вопрос, что Москва – это отдельно, а Россию в контексте этой проблемы нам нужно рассматривать отдельно. Москва на голову выше всей остальной России. Я прав или нет?

П.С. – Я хочу подтвердить ваш тезис, с которым я согласен, цифрами. Сегодня в Москве находятся 118 государственных вузов и 110 негосударственных, но аккредитованных вузов. Количество студентов около 580000 человек. Преподавательский состав – 52000 человек. Я вот здесь хочу остановиться в отношении преподавателей. Среди этих 52000 преподавателей – 9000 докторов, работают в московских вузах. А всего в России, в которой более 600 вузов, работает 22000 докторов. В Российской Академии Наук всего 7000 докторов наук, таким образом, если оценивать инновационные возможности московских вузов, то они достаточно высоки.

А.Д. – Можно ли измерять готовность нашей экономики и в том числе сферы образования, в которой вы трудитесь, лишь по количеству докторов? Может быть, это как раз прямой связи не имеет?

П.С. – Прямой связи, может быть, не имеет, но все–таки это база. Мы же готовим студентов, ведем научные исследования, занимаемся подготовкой кадров. И наличие высококвалифицированного педагогического состава, который заметно отличается в российских вузах, все равно влияет на этот процесс. Это моя точка зрения.

А.Д. – Она мне интересна, поскольку вы президент одного из ведущих вузов России – химико–технологического университета им. Д. Менделеева. Задача, которую поставило руководство страны перед собой и перед наукой – инновационная экономика. Это было для вас неожиданностью, как для представителя ученых кругов, или ученые сказали: "Замахнулись то как, а готовы ли мы?".

П.С. – Вообще–то мы думали об инновационной политике, но когда мы услышали это из уст Президента, то конечно были этому рады. Мы поняли, что государство озабочено важнейшей проблемой – образование и экономика России. Это очень отрадно. Мы приветствовали, когда Президент Путин осуществил программу национальных проектов, которые так или иначе направлены на инновационность вузов. Национальных проектов, одного из них руководителем был. Д.А. Медведев, раздали по России около 60. Каждый проект определялся суммой финансовой помощи вузов – от 500000 до 1000000 рублей. Причем эти деньги шли только на оборудование. Нельзя заниматься инновационными делами в вузах, подготовить кадры, если у вас нет хорошей материальной базы, которая отвечает сегодняшней экономике. Я очень сожалею, что эти проекты завершились. Один раз 25 вузов, другой раз 49 вузов получили такой грант. В России, как я уже сказал, более 600 вузов, и все–таки у нас нет продолжения этим национальным проектам, но это уже – дело государства. Может быть, они считали, что определили ведущие вузы России, но ни один химико–технологический институт не смог выкроить такой грант. Конкурс был довольно сильный. Так что это важный аспект инновационной программы и материальной базы.

А.Д. – Я напомню, что однажды Президент нашей страны, тогда еще предыдущий Президент, сказал, что ко времени окончания его правления валовой продукт России должен удвоиться. Я не буду заставлять вас давать свои комментарии к этому старому заявлению, но объясните нам, поскольку я и наши слушатели – простые люди, как академические ученые видят инновационную экономику.

П.С. – Ученые видят инновационную экономику как разработку новых технологий. Для этого нужны высококвалифицированные кадры.

А.Д. – Кадров сейчас нет, и этот вопрос повисает в воздухе, все–таки я его буду задавать новым гостям, которые приходят в эту передачу. Давайте поговорим конкретно о Менделеевском университете. Как вам представляются университеты лет через десять, и какую цель ставит перед собой ваш Менделеевский университет.

П.С. – Одним из важнейших фундаментальных вопросов развития университетов является их автономия. Первый вуз – Болонский университет – был создан в XII веке и вот уже 900 лет будет скоро, как начали работу университеты в Европе. И автономия, проблемы статуса университета всегда тревожили людей. Что такое автономия? Это право вуза самостоятельно осуществлять учебную деятельность. То есть это образовательные стандарты, учебные планы и программы, учебники, учебные пособия – все, что позволяет готовить кадры. Если вуз имеет большую автономию, он сам определяет направление развития своего университета, правильно понимая задачи экономики. И сегодня тоже этот вопрос стоит. Сейчас Президент дал согласие на ввод статуса федеральных университетов. Недавно Д.А. Медведев был в МИФИ, и на этой встрече было сказано, что Московский инженерно–физический институт, Московский институт стали и сплавов получают статус федеральных университетов. А федеральный университет имеет право сам разрабатывать для себя образовательные стандарты, учебные планы и программы и самому заниматься любыми направлениями научной деятельности. Вот это очень важно. И если статус автономии будет расширяться, то у вузов будет больше возможности творить свой университет, то есть создавать его таким, каким видит его коллектив, а не обязательно по указу сверху.

А.Д. –Но ведь государство может не одобрить идею автономии. Может быть, ему надо делать ракеты и так далее, а вы задумали какую–то свою автономную программу, которая вам кажется более правильной для науки.

П.С. – Я хочу вам сказать, что университеты – такая консервативная организация, что она не должна уходить в сторону от своей специализации. Например, если есть Московский авиационный институт, то какую бы ему ни дали автономию, он все равно будет заниматься делами авиации. Если статус нашего химико–технологического университета расширится и укрепится, то все равно мы будем заниматься химической и биотехнологией. От этого никуда не уйдешь. И когда вуз меняет свой профиль, считайте, что он пропал.

А.Д. – Так может ли интересы автономного университета разойтись с интересами государства?

П.С. – Автономия вузов все равно работает по программе государства, она получает заказ на подготовку кадров, а значит и финансирование. Ты, конечно, можешь другим заниматься, но уже без источника финансирования.

А.Д. – Наш разговор уходит в разные направления – это естественно, так как это разговор двух заинтересованных людей. Но все–таки, как повысить уровень кадров для экономической сферы?

П.С. – Мы сейчас говорим об инновационной экономике, а я бы хотел поговорить об инновационных вузах, об инновационных программах подготовки кадров. Это все взаимосвязано. Есть такие вузы, которые называют себя инновационными, допустим, Томский университет, в Екатеринбурге есть такой университет, но это они сами себя так называют. Только сейчас обсуждается вопрос о введении статуса федеральных, исследовательских университетов. Возможно, появится вопрос об инновационных университетах, которые будут заниматься новыми программами подготовки кадров для новой экономики России. Мы, вузы, не решаем вопрос экономики, а только вопросы кадров. Мы занимаемся научными исследованиями, которые влияют на экономику, но самим производством товаров нет.

А.Д. – Давайте посмотрим на первый шаг такого потенциального кадра для инновационной экономики, т.е. абитуриента. Сейчас сдают ЕГЭ – новая система, которая равняется на весь остальной мир. Ощутил ли ваш вуз холодное дыхание ЕГЭ?

П.С. – Я могу привести вам свежие данные – мы буквально недавно подводили итоги приемной комиссии поступления студентов в Менделеевский университет. Если в прошлом году мы принимали 50% на основе ЕГЭ и 50% на основе вступительных экзаменов, то в этом году всего 2% студентов, которых мы приняли на основе вступительных экзаменов. 98% – студенты, сдававшие экзамены в своих регионах. Хорошо или плохо я не могу сказать, так как это первый год. У определенной группы ректоров даже такое предложение есть – вводить ЕГЭ и параллельно оставить возможность сдачи вступительных экзаменов, чтобы абитуриент сам выбирал возможность сдачи экзаменов. Надо давать свободу выбора, чтобы она дала возможность оценить качество подготовки абитуриента, будущего студента на основе ЕГЭ и вступительных экзаменов.

А.Д. – Я так понимаю, что к мнению этой группы ректоров пока не прислушались?

П.С. – Пока нет. Это же, как вариант.

А.Д. – Что получится из этих 98 процентов, которые поступили по ЕГЭ в первый раз, будет ясно через пять–шесть лет?

П.С. – Грубо говоря, мы получили кота в мешке. Мы не проверяли их знания, мы проверили их документы. Документ хороший, значит все хорошо.

А.Д. – Хотел узнать подробности, но тут тайна за семью печатями. В следующем году будет двухуровневая система подготовки в соответствии с Болонскими конвенциями, под которыми мы подписались и которым следуем. Что это такое – двухуровневая система? Это хорошо или плохо?

П.С. – Здесь тоже есть разные точки зрения, но постараюсь быть объективным. Под двухуровневой системой подготовки имеется в виду подготовка кадров на основе первой и второй ступени подготовки. Первая ступень – это бакалавр, человек, который знает общие принципы технологий, техники, управления и т.д., но знания его не детализированы по какому–то конкретному направлению его деятельности. А вторая ступень – это магистр. Первая ступень – учатся четыре года, а вторая ступень – учатся два года. Студент уже работает конкретно на цель. Допустим, вам нужно подготовить специалиста по синтетическим полимерам медицинского назначения, он получает такое задание и совершенствует свои знания бакалавра по узкому профилю. В Европе это принято, правда, не во всех странах, разные страны по–разному относятся к этому. Где–то оставлены инженерные школы, где–то их мало. Мы в России долго обсуждали эту проблему и пришли к тому, что для отдельных категорий кадров, для специалистов по наукоемким, оборонным, машиностроительным технологиям, по стратегическим направлениям необходимо оставить инженерную подготовку. Российская инженерная школа всегда была высокого уровня. А если мы будем готовить бакалавров, то они не успеют за четыре года получить теоретических и технологических основ своей специальности. И тогда мы выдвинули такое предложение, в котором министерство нас полностью поддержало. Мы для большой группы согласились с подготовкой бакалавров и магистров, а для отдельных групп специальностей просили ввести специалитет. То есть, одна группа будет готовиться на основе бакалавра или магистра и заканчивать учебу, а специалитет будет работать по одному направлению – инженерной подготовке. И на этом моноуровне будут учиться 5 – 6 лет, но по отдельной программе. Правительство с нами согласилось. Сейчас рассматривается и будет утверждена программа, где будет 78 направлений инженерной подготовки, остальные специальности пойдут бакалаврам и магистрам. Многие вузы хотят, чтобы все инженерные специальности остались бы как инженерные, т.е. не было бы бакалавров и магистров. Мы ощутим плоды этого реформирования через 5–6 лет. В будущем году мы возьмем на первый курс бакалавров или инженеров, а они закончат вуз только через 5–6 лет. И тогда мы оценим. Многие считают, что наша страна в экономическом плане начинает обновляться.

А.Д. – А вы как считаете?

П.С. – Я считаю, что большая часть инженерных специальностей, которая была, должна остаться. А вот с другими направлениями подготовки, например, гуманитарными и т.д. можно было бы решить вопрос и в две ступени подготовки. Трудные вопросы вы мне задаете, потому что я не знаю, какие результаты будут через 5–6 лет.

А.Д. – Еще вот такой вопрос, не знаю, будет он для вас сложным или нет. Советский Союз был страной НИИ. У нас было огромное количество закрытых НИИ. Они были целой отраслью. Теперь НИИ потихоньку уходят в прошлое. Готовы ли вузы сегодня занять ту нишу научных исследований, которую раньше занимали вот эти отраслевые НИИ?

А.Д. – Я об этом много думаю, много раз выступал на совещаниях, конференциях и т.д. Все–таки экономика России по статусу изменилась. В советское время все предприятия, возьмем, к примеру, химический комплекс, который мне ближе, были государственными. И тогда было много прикладных институтов. Был институт по хлору, институт азота, полимеров, красителей. Они работали и давали это предприятиям, которые внедряли свои разработки. Сейчас 95 % химических предприятий акционированы, они частные. И возникает вопрос, почему государство за счет бюджетных средств должно развивать прикладную науку, которую потом будут бесплатно использовать промышленные предприятия. Поэтому эти прикладные институты стали потихоньку умирать. Дело в том, что если взять пример Запада, то крупные немецкие и американские компании сами создают внутри своих предприятий научно–исследовательские отделы, научные центры и т.д. Я думаю, что этот путь будет и у России. У нас есть мощные химические компании, у которых есть финансы. Они могут разрабатывать свои вещи. Но другое дело проблема химии, которая имеет общегосударственное значение – обороноспособность, безопасность жизни, производства, экология, охрана окружающей среды, которые являются общенациональной проблемой. В этой сфере должны остаться НИИ. Эти вопросы закреплены за государством. Эти проблемы должны решаться конституционно.

А.Д. – Рассуждая чисто теоретически, движемся ли мы в эту сторону?

П.С. – Сейчас мы переживаем период создания крупных холдингов, структур. Буквально за последние 5–10 лет в России созданы крупные холдинги. Например, компания "Сибур" владеет 92 химическими предприятиями. "ЛУКОЙЛ нефтехим", например. Почти вся нефтехимия находится у него. Эти компании группируются в холдинги и появляются большие финансовые средства. Они начинают по–тихоньку решать свои вопросы сами. Или заказывают работу где–нибудь. Есть такое движение.

А.Д. – Будем считать, что мы ставим точку на оптимистической ноте.